«Убите дитинство» (стр. 2 )

- Ну что, узнали? – спросил я девушку, когда она встала за мной.

- Да! Я могу купить билет во Львов!

- А это не пригородные кассы?!

- Нет.

- Черт! – выругался я. Включил плеер и, взяв сумку, вышел на привокзальную площадь. Накрапывал дождь. Он то переставал идти, то опять начинался, а я искал, у кого спросить, где купить билет на электричку, но никого рядом не было. Только милиционер, у него я не рискнул узнать. Боялся.

Вошел в дверь за спиной стража порядка, а там - зал с пригородными кассами.

- Добрый день, - сказал я в ближайшее окошко. - Дайте один билет до Южного поста.

- Деньги давайте.

- Сейчас, - достаю из кармана сто рублей и протягиваю кассиру, переживая: а хватит ли. Если нет, то придется идти пешком по шпалам.

- У меня сдачи не будет, - полусонно ответила кассир.

- Как? Со ста рублей? – удивляюсь высокому курсу рубля.

- А они, что русские?

- Да, я как бы с поезда…

- Тем более не будет! Как, по-вашему, сдачу дам? Какими: гривнами или рублями?!

- А где можно обменять?

- В банке.

- А…

- На вокзале, в пункте обмена валюты.

- Спасибо, - неуверенно ответил я, не определив до конца все ж, что это было: бескорыстная помощь или тренировка в словесности…

Поменяв сто рублей на четырнадцать гривен, я вернулся к кассам. Заплатив за билет две гривны, получив его, пошел искать электричку. Она, как подсказывала память, отходила с первой платформы. Я надеялся, что с детства ничего не изменилось. Дождь усилился, и надо было где-то подождать, я решил скоротать время в вокзальном кафе.

На часах - десть минут одиннадцатого. Расплатившись с официантом, я вышел на первую платформу, но там оказалось пусто. Голый перрон. Электрички нет.

Я растерялся и не знал, что делать! Бегал по залу, ища, у кого спросить, а все люди заняты, и как-то неловко подходить к парочке, которая нежно шепталась, к молодым людям в углу, спорящим о чем-то; к мужчине, читающему газету; к негру, который слушал проповедь евангелиста\баптиста или еще какого-то «тиста».

- Девушка, а вы не подскажете, с какой платформы отправляется электричка на Белгород? – спросил я в платном информационном окне.

- Все написано на табло.

- Где?

- Экран возле расписания электричек.

- Спасибо, - и просунул ей гривну. – Это вам. Спасибо еще раз.

На экране возле расписания электричек были какие-то цифры, время отправления - и все, а откуда это отправление происходит – ни слова.

- Девушки, а вы не подскажете, с какой платформы электричка отходит? – обратился к двум выпившем девушкам.

- Подскажем, - сказала одна. – Просто иди за нами.

- Спасибо. А то я не местный. Только что приехал и умудрился электричку потерять.

Девушки засмеялись:

- А ты купил билет?

- Да.

- Смотри, мы идем в обход, а не по эскалаторам.

- Мы им не доверяем! – добавила другая.

Мы прошли мимо здания касс дальнего и ближнего следования. Первая платформа уже закончилась, и вместо нее - отвесная стена с забором наверху. Девушки все это время разговаривали о Михаиле и страшной «мочалке» Тоне.

- Мы пришли, - сказала одна.

Войдя в автоматические двери, увидел мраморный зал, турникеты, людей, которые проходят через них и двух охранников. За окном - электричка, люди стояли возле нее, курили, и ждали отправления.

В вагоне было почти пусто. Я присел возле дверей, соседка – девушка. В это время в конце вагона появилась женщина не понятного возраста. Ей могло быть и тридцать, и шестьдесят. Одета в старый свитер ручной вязки, синие джинсы и кеды. Куртку повязала вокруг пояса. На плече сумка. Она шла по вагону, что-то говорила, но вместо ее слов я слышал музыку у себя в наушниках. Ее подозвала компания мужчин, протянули ей деньги, а она - пиво и закуски к нему.

- …фисташки, сухарики, пиво! – услышал я через музыку, и поставил на паузу трек.

- Извините, - спросила соседка, - а есть соленый арахис?

- Есть, - сказала продавщица и начала рыться в своей сумке. Я нажал «play», ничего интересного не будет, все на том же уровне. Высокие цены, маленькие зарплаты. На хлеб и воду хватает, а хочется чего-то большего. Вот люди и идут торговать в электричках и печь пирожки. Возможно, для женщины это единственный заработок, и если забрать – катастрофа. Напрасны все ожоги, которые она получила у плиты, и боль в спине будет такой же. Напрасной. И останется искать какой-то другой заработок, но где его взять, когда идут сокращения везде: начиная с заводов и заканчивая банками. Увольняют тех, кого могут заменить. И вот уже бывшие начальники и ведущие специалисты моют полы, охраняют здание ночью ради выслуги, чтоб не им поставили не полный рабочий день или дали бессрочный отпуск. А ей куда податься? Она не знает, и государство не знает вместе с ней. Руки не привыкли к тяжелой работе, пальцы слишком длинные, привыкшие к пианино.

Состав тронулся, мы поехали. Я хотел спать, поесть, ноги промокли под дождем, к тому же замерз. Хотелось под крышу, в уют и тепло. Домой к тети.

Женщина с орешками прошла мимо меня.

А за окнами было темно. Ничего не видно.

Первая остановка – Северный пост. Никто не вышел. Двери захлопнулись, и мы поехали дальше.

Вторая остановка должна быть моей. Смотрю в окно, пытаясь, убедится в этом. Видел церковь возле моста, которую освещали прожектора и маленькую тропинку, лестницу, что ведет от путей к церкви. Я приехал.

Спрыгнул на перрон и пошел к лестнице на мост. Здесь память работала четко, давая указания: можно было перейти пути и мимо старой водонапорной башни выйти к дому тети, но лучше по мосту. Все-таки ночь на дворе, а в детстве возле башни сидели наркоманы, как рассказывала бабушка. Наверное, это были какие-то сказки, ужастики, чтоб там не гуляли, но в наше время идти по плохо освещенным и заброшенным местам чревато единственным последствием: ограблением.

Я почему-то думал, что на лестнице заменят старое дерево новым. Не сделали. Те же шпалы, хоть и старые, но надежные, любой вес выдержат.

Вышел на мост, откуда открывался хороший вид. Железная дорога убегает вдаль, ветвятся пути, где-то соединяются, где-то уходят в тупики или дальше, где глаза не видят. И горят семафоры зеленым и красным. В здании управления свет в окнах. Там не спят, что-то делают, дежурят, переводят стрелки. Работа кипит и жизнь вместе с ней.

Справа от моста стояло старое здание. Оно разрушено. Когда-то был магазин. Но однажды его ограбили; уничтожая улики, подожгли. Помню, был большой пожар. Собралась вся округа смотреть. Мы с сестрой стояли в первых рядах. Нас крепко держали за руки, мы хотели подойти поближе, чтоб видеть лучше, как пожарники тушат, как вода мощной струей бьет по огню, а тот отплевывается, выпуская пар, отходит назад, пока совсем не скрылся в углях. А народ бурно обсуждал пожар. Выдвигались разные версии произошедшего, это только потом узнали, что магазин ограбили, а тогда говорили и о плохом хозяине, и о пьяном стороже Василии. Кто-то из соседей злорадно потирал руки, а кто-то плакался, что магазин сгорел и теперь далеко придется ходить за продуктами. Бабушка с тетей говорили с соседкой о сериале, когда вокруг у всех одна тема - пожар. Она нас забыли. Мы с сестрой шмыгнули к пожарникам, встали рядышком, но милиционер не дал подойти к огню. Он отвел нас за руку к бабушке, где нас наказали и отвели домой. Бабушка запретила подходить к магазину, но утром мы побежали с остальными ребятами к развалинам. Хотели побродить по ним, но милиционеры желтой лентой облепили все, и сами искали что-то.

Прошло лето, и развалины магазины уже не манили, угас интерес вместе с пожаром. С тех пор и стоит разрушенным. Сейчас к нему пристроили какую-то пивнушку, вывесили плакат: «живое пиво» и зарабатывают деньги.

«Ах, а что могло бы получиться в России! – подумал я. - Бизнесмены дрались за здание, чтоб устроить там: а) магазин, б) салон красоты, в) фитнес-центр и г) бар – ресторан. А здесь – все в руинах».

Так я дошел до нужного дома. У тети второй этаж – окна не горят. Спит. Вот будет ей сюрприз: я приехал!

Я опять стал сравнивать. Там, где в детстве была грязь после дождя – все та же грязь. Во дворе стоит иномарка, а стол, за которым сидели старики, играли в карты и сплетничали - убрали. Возможно, они все умерли.

Половицы в подъезде неприятно скрипели. На первом этаже - металлические двери. Почтовые ящики покрашены.

Поднимаясь на второй этаж, пытался не шуметь. Я снова, как в детстве, топал, сотрясая весь дом. Казалось, что он сложится, как коробка, и меня расплющит стенками. Улыбнулся этой мысли о предстоящей нереальной смерти, и тут открылась дверь:

- Ну, слава богу! – закричала тетя. – Приехал. Живой и здоровый.

- А что ты здесь делаешь? – спросил я, не ожидая увидеть ее на лестничной площадке.

- Тебя встречаю. Я уже пустырник и карвалола напилась.

- Зачем?

- Как зачем? – удивилась тетя. Она сильно изменилась. Маленькая, волосы седые, но плечи шире моих: как-никак, мастер спорта по плаванию. Одета во все домашнее: старые джинсы, серый свитер, какая-то жилетка, тапочки на ногах. – Наташа звонит в девять и спрашивает: приехал? А я: нет. А она: поезд как полчаса приехал. Я тут сразу и приняла сердечные.

- Да ладно, все нормально же. Живой я, - и со смехом закрыл дверь.

- Живой, - как-то странно сказала тетя. То ли грустно, то ли радостно, а в глазах слезы.

- Смотрю, дверь новую поставили. Железную.

- То Витя, когда приезжал, поменял.

- Ясно. Теть, может чая?

- Хорошо, - тетя Алла ушла на кухню.

Пока тетя готовила чай, я рассматривал квартиру: она почти та же. Без капитального ремонта, но старый хлам выкинут. Коридор почти пуст. Только очень много морковки сушится. Кухня такая же: возле окна стол, рядом сервант, возле газового котла газовая же печка, на месте старой, советской стиральной машины – новый «Антант».

- Зачем так много морковки?

- Это я сажала, когда бабушка жива была, а сейчас собрала. Ты ведь знаешь, как она любила морковь…

Я прошел в зал (квартира двухкомнатная, но зал – проходной). Бросился в глаза новый телевизор, Samsung. Старенького «Витязя» нет.

- Алла, у вас новый телевизор?

- Да, маме подарили на юбилей.

- Понятно, - на телевизоре стояла навороченная комнатная антенна. На диване не хватало постоянных бабушкиных тряпок. Остались подушки с ее вышивкой крестиком: коты, дева Мария с маленьким Спасителем, святой Петр, вид церкви, еще кот, ангел. В серванте, напротив дивана, так же стоял мой Дракоша, любимая игрушка в детстве.