«Убите дитинство» (стр. 7 )

- А почему ты меня не разбудила?

- Ты спал. Я не хотела будить. Завтракать будешь?

- Да. Чай буду… Но как же бабушка? Нам надо обязательно сходить! Остается только завтра, перед поездом. И ты на работу не попала…

- Ничего подобного, - тетя уже стояла у плиты, подносила горящую спичку к газу, и желто-синий огонь запылал, упираясь в дно турки. – На первой паре подменять, а на вторую приеду.

- Но…

- Все понимаю. Ты просто устал и хочешь выспаться. Все нормально. Ты нальешь себе чай?

- Да.

- Тогда я пошла собираться, - тетя ушла в зал, а я сел за стол и выглянул в окно.

Я слишком хорошо знаю этот пейзаж, ведь так часто видел: крыша магазина, остановка, гравий и сараи. Здесь во время базарного дня стоит палатка мясника, и возле нее кружатся собаки, просят подачки. А еще я наблюдал одну картину в этих декорациях.

Помню, мне было лет десять, я выглянул в окно и вижу, как старуха, которую все считали сумасшедшей, куда-то идет. На дворе лето, а она одета в зимнее пальто, на ногах валенки, руки в перчатках, держит раскрытым зонт и опирается на свою палочку – ненормальная! А потом как закричит, закроет лицо рукой, защищаясь от камней и груш. Я встал на стул, вывернул шею, чтоб лучше видеть: двое ребят моего возраста кидают камни в старушку. Смеются при этом, а она беспомощно грозит палкой, делает в их сторону шаг, а пацаны уже перебежали на другую сторону и снова дразнятся, продолжая обкидывать. Старуха, опустив голову, идет дальше. Вот она пропала из поля зрения. А мне интересно, любопытно, и в животе засел какой-то холодок, и что-то неприятное. Я выбегаю на балкон и смотрю дальше. Ребята продолжают обкидывать старушку, а люди проходят мимо, ждущие автобуса выглянули из-за стен остановки и с интересом смотрят. А мне этот процесс наблюдения кажется неправильным, в нем что-то не так! Так не должно быть, но так есть. Мне становится стыдно, щеки горят румянцем. И забегаю в квартиру, а бабушка кричит, и крик переходит в плач. Мне стыдно. Я хотел рассказать тете, но когда начал, замолчал. Я просто смотрел и понимал, что – так не поступлю, у меня рука не поднимется кинуть камень в старика, обругать его. Я вынес урок на чужих костях, стоял в сторонке и кичился тем, что я лучше и чище, но так же поступал: когда мне было годиков пять или шесть, меня с сестрой оставили с прабабкой. Мы, маленькие дети, не слушались, шумели, прыгали, бегали. А бабушка нас пыталась успокоить, кричала, ругалась, но она была старенькая: 80 лет. И мы смеялись над старостью. Помню, она что-то нам сказала, а мы, бесята, залезли на спинку дивана, и ногой начал бить прабабушку в голову. После этого она заплакала. Мы испугались, сели возле бабушки и начали успокаивать, а она продолжала плакать… когда пришли бабушка и мама, прабабушка ничего им не рассказала, только красные глаза выдавали нас. А через три года она умерла. В это время я был в санатории. Я не смог с ней попрощаться, родители рассказали по приезду: «Бабушка умерла». Когда мне сообщили о смерти, в голове всплыл этот эпизод: моя нога и седая голова прабабушки. Я хотел попросить прощения! Сказать ей много! Да в конце концов поблагодарить за сказки Чуковского! Я не смог этого, как не смог тогда защитить эту старушку, которую все считали сумасшедшей…

- Алл, а ты мне деньги оставила на кроссовки?

- Сейчас, - тетя вышла в старом костюме и в ярком макияже: брови слишком четко подведены карандашом, тени синие, губы красные.

- Ты так пойдешь?!

- А что? – Алла открыла кошелек. – Сто гривен хватит?

- Да…. Просто, Ал, слишком уж ярко накрасилась, да и костюмчик, с какого чердака достала?

- Мне нравится!

- А может быть, надо обновить гардероб?!

- Нет, мне и в этом удобно. И нет дырок, еще можно носить. Хороший костюм.

- Ну, если тебе удобно и нравится, то я пас, - я поднял руки в знак того, что сдаюсь.

- Все. Я побежала, буду часов в семь.

- Хорошо.

Хлопнула дверь, я быстро выпил чай, оделся и вслед за тетей вышел и поехал на базар за кроссовками…

На этот раз рынок был совершенно другим: многолюдно, шумно, все суетятся.

Я быстро купил себе кроссовки, долго не ходил по рядам. Напротив рынка «McDonald’s», который звал своими ярками красками и доступными ценами.

Внутри как на рынке: многолюдно, суета. Негде присесть, все занято, а люди стоят в очереди. Кто-то поел, сразу же на его место садится другой. Обслуживающий персонал убирает грязные подносы, и вот сидящие уже встают, и на их место бросаются другие. Вот он, пример вечного круговорота в природе! Все здесь, в кафе по всему миру.

- Добрый день. Что будете заказывать? – спросил меня кассир. Я отметил, что парень улыбается искусственно, вымучивает улыбку, ведь так положено по уставу, и из-за движенье губ прописана денежная ставка. За приветливость – доплачивают.

- Будьте добры, среднюю колу, чизбургер, картофель фри и соус кисло-сладкий.

Продавец повторил мой заказ и механическим движением, начал собирать еду. Помню, Денис Викторович, бывший мой шеф, говорил, как можно отличить человека, который работал в «McDonald’s»: «Он будет двигаться механически и постоянно спать на ходу. Вот здесь лежит одно, а вон там другое. И не дай бог нарушится этот порядок. Все - паника и суета. И никакой работы нет».

- Спасибо за заказ. Приходите к нам еще, - снова парень в клетчатой рубашке улыбается.

А я смотрел по сторонам, ища себе место. Нашлось только возле входа, за круглым столом, где сидело уже двое. На то же самое место пробиралась девушка. Наши взгляды встретились. Она улыбнулась, пытаясь пробудить во мне джентльмена. Если Мак Дак - круговорот веществ в природе, то в каждом цикле есть свои законы, а здесь он таков: кто сильней, тот и доминирует, а так как мне ближе идти, и я физически сильней, то… остаюсь с носом. На мое место села бабушка в синем пальто и без подноса! Пришлось искать другое.

Поглощая фастфуд, я разглядывал людей в кафе.

Здесь они – разные. И джентльмены из солидных банков, и матери, которые радуют детей походом в «ресторан для бедных», и бабушки с внучатами, молодежь - парочками и компаниями.

Пока я думал, смотрел на бабушку в синем пальто. Она начала что-то говорить своим соседям, расспрашивала их и смотрела при этом в рот.

Я выключал плеер, чтоб услышать. А говорила она о том, как ей тяжело живется. И что едят, вкусно ли это. Ей тоже хотелось попробовать. Она голодна. С утра не ела. Вчерашнего. Живет одна, и пенсии на продукты почти не остается, все уходит за квартиру. Дед? Деда давно нет, умер во время оранжевой революции, сердце не выдержало…

А люди, сидящие вместе с ней, ели себе спокойно. А у меня уже кусок в горло не лез.

Тут парень встал, отставляя часть картошки фри на подносе, и толкнул его к бабушке со словами:

- На, жери, стара! - а старушка спокойно подвинула к себе поднос, макнула фри в соус и стала есть.

Вот тут я не смог сохранять спокойствие, хотелось сделать что-то хорошее, а на подносе еще оставался чизбургер. Целый. Я встал, взял его и направился к выходу. Проходя мимо старушки, я дотронулся до ее плеча:

- Вот, возьмите, пожалуйста, - я протянул бабушки бутерброд.

Она смотрела на меня, как на купца, который предлагает ей сделку, и товаром будет ее бессмертная душа.

- Дякую внучок, мені ще жодного разу…- на глазах появились слезы, и она встала, отвернулась.

А я вышел на улицу, сел в маршрутку и поехал к тете домой. На остановке купил пива, чипсов. Зашел в квартиру, бросил куртку в коридоре и полез за альбомами на антресоль шкафа. Смахнул пыль, прошел на кухню. Сел на стул.

Сколько забытого, всего и не вспомнишь. В фотографиях - все ушедшие моменты, которые были! И это главное, что они были, и благодаря фотографиям ты можешь вернутся в прошлое. Увидеть кусочки забытой жизни и вспомнить.

Я смотрел на фотографии и думал: неужели это я, а со мной мои близкие, моложе, чем сейчас, у них нет еще морщин. Это они, а это я…

Вот я на турнике. Видно, поздняя весна или лето, а может, и начало осени. Я одет в колготки и шорты, на голове кепка. Я улыбаюсь, держась одной рукой за перекладину.

Отчего я улыбаюсь? Мне весело? Или я хочу показать маме\бабушке\тете, что я самостоятельный и сильный? Не знаю…

А вот дедушка. Он еще там – жив и молод. Сидит на корточках, в пальто, перед ним какой-то чемоданчик. Он на развилке между двух путей.

Дедушка…

Когда он ушел, я был маленьким и то, что помню - лишь обрывки. А хотелось бы узнать его получше. Мне очень интересно, чтоб он сказал насчет института. Подержал бы мой выбор? Или, как бабушка с Аллой и остальными родственниками: «Лишь бы чем занимался, а так – моча в голову ударила, переболеет!»?

Я не знаю, и не узнать мне никогда.

На фотографии - 1960 год, жить оставалось тридцать пять лет. Дедушка не знал об этом. У него дети, их надо растить. А смерть уже беременна, ей оставалось носить плод тридцать пять лет, который, заберет дедушку с собой…

Я отложил эту фотографию и начал смотреть дальше.

Там было много незнакомцев, которых ни разу не видел. Вот, на одной фотографии я узнаю прабабушку и прадедушку со стороны своего деда. Я помню их лица по памятнику на кладбище.

А вот дед катает сына на плечах. А вот бабушка заплетает дочери косички. А вот я маленький в коляске, а вот и Варя в пеленках. Все мы здесь - из далекого прошлого, и я смотрю на фотографии, как в зеркало, и пытаюсь увидеть себя, но не могу. Форма лица та же, глаза и волосы, а нет, все равно чужой на равнодушной матовой бумаге.

Я долго сидел и рассматривал альбом, пиво уже успело выдохнуться и стало невкусным. Я вылил его в унитаз. Хотелось согреться, в квартире – холодно. Батарею тетя не топит, экономит газ…

Когда вода закипела, я заварил кофе. Сел в кресло и включил телевизор. Бабушка с тетей смотрели только сериалы. Помню, когда начинался какой-то «мыло», то всё в доме «умирало»: ни звука, ни шороха. Не дай бог, мы с Варей играли и громко разговаривали. На нас кричали и наказывали.

Я выключил «ящик», ничего интересного. И увидел на серванте старый мобильный телефон отца, он купил себе новый, а этот отдал.

Я взял его, хотел узнать, с кем тетя общается, но увидел лишь три номера: отца, двоюродного брата и сестры. Ни сослуживцев, знакомых или подруг не было. Пустая телефонная книга и смс–сообщения от оператора.