Тональная система языка какабе (стр. 9 )

Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, необходимо остановиться на противопоставлении «относительных» и «автосемантичных» существительных. В какабе, как и в других языках манде, выделяется лексико-грамматический класс «относительных существительных». В этот класс входят слова, общей семантикой которых является значение неотчуждаемой принадлежности – термины родства, а также лексика, связанная с телом человека: части тела, вещества, производимые телом или органами (желчь, кровь) и некоторые другие. При этом не все слова с упомянутой семантикой обязательно являются относительными существительными. Например, во многих языках манде, в том числе и в какабе, ‘муж’ и ‘жена’ не концептуализируются как неотчуждаемая принадлежность, в какабе автосемантичными (т. е. неотносительными) существительными также является слова со значениями ‘ребенок’, ‘дочь’, ‘сын’. Формально относительные существительные выделяются за счёт того, что слово, обозначающее посессора, присоединяется к ним непосредственно, например: n búɲà ‘моя печень’ n báppà ‘мой дядя (младший брат отца)’, в то время как все другие существительные присоединяют посессора при помощи посессивного показателя. В какабе этот показатель имеет форму nà (по крайней мере, после личного местоимения 1 лица ед. ч. n), например: n nà mùséè ‘моя жена’; n nà kàyéè ‘мой муж’ n ná dénkáyè ‘мой сын’.

Относительные существительные обычно не употребляются без посессора. В наших записях посессором при этих существительных в большинстве случаев выступает местоимение 1 л. ед. ч. (см. примеры выше), в нескольких случаях также местоимение 3 л. ед. ч., например: à ɲààkótɛ̀, ‘его лицо’ à kúlè, ‘его голос’ à nɔ̀ɔ̀rɛ́ɛ̀ ‘его душа’.

Теперь вернёмся к непосредственному обсуждению вопроса о «нестандартных» тональных контурах. Все слова, на которых реализуется один из двух «нестандартных» контуров, являются относительными существительными, и в нашей записи все они употреблены в сочетании с местоимением 1 л. ед. ч.

В первую группу входит часть тех относительных существительных из нашего списка, которые по семантике связанные с телом человека: n nêɲéè ‘мой язык’, n s(h)ôréè ‘моё бедро’, n jôppɛ́ɛ̀ ‘моё лёгкое’, n jêléè ‘моя кровь’, n wóòséè ‘мой пот’, n dênséè ‘икра моей ноги’, n dáàjéè ‘моя слюна’. Повторю, что существительные этой группы имеют тональный рисунок

Во вторую группу входит семь слов из числа терминов родства: n báàbà ‘мой отец’, n yáàyè ‘моя тётка’, n nɛ́ɛ̀nɛ̀ ‘моя мать’, n káàwù ‘мой дядя по матери’, n níìmògè ‘брат моего мужа’, n jáàjà ‘моя страшая сестра’, n máàmà ‘моя бабушка’. На этих существительных реализуется конур .

Итак, можно предположить, что наличие у этих слов особого тонального контура связано с тем, что они являются относительными существительными и что они употреблены в сочетании с местоимением n.

В нашем материале слова с нестандартным тональным контуром составляют лишь небольшую часть относительных существительных, употребленных в сочетании с местоимением n, другая часть слов реализуется со стандартным тональным контуром, например: n káɲɛ̀ ‘моя шея’, n súɲɛ̀ ‘мой нос’, n dɔ́gɛ̀ ‘мой младший сиблинг’.

Оказалось, что все относительные существительные с местоимением n, за исключением четырнадцати слов с нестандартным тональным контуром, имеют высокий тон. Не встретилось ни одного существительного, которое бы непосредственно сочеталось с n и при этом имело бы восходящий тональный контур. При этом, если существительное является относительным, но в качестве посессора выступает не первое, а третье лицо, то на нём может реализовываться стандартный восходящий контур, например: à ɲààkótɛ̀, ‘его лицо’, à nɔ̀ɔ̀rɛ́ɛ̀ ‘его душа’. То же самое действительно и для существительных, которые, наоборот, не являются относительными, но употребленный с местоимением 1 л. ед. ч.: n nà mùséè ‘моя жена’; n nà kàyéè ‘мой муж’. Следовательно, ограничения на тональный рисунок существуют только тогда, когда n присоединяется непосредственно к существительному.

Итак, относительные существительные с семантикой, связанной с телом человека (или с его душой), изолированно произносятся с одним из двух изображенных контуров:

(1а)

(1б)

Для терминов родства это следующие два контура:

(2а)

(2б)

Во всех остальных случаях, то есть тогда, когда непосредственно перед ними не стоит местоимение n, возможны опять же два контура:

(3а)

(3б)

Таким образом, контуры (1б), (2б) и (3б) находятся в отношении дополнительной дистрибуции и являются аллотонами тонемы НВ в контексте изолированного произнесения. (1б) и (2б) реализуются в контексте с местоимением n, а (3б) в остальных контекстах.

Как можно объяснить появление вариантов (1б) и (2б) с фонетической точки зрения? Вероятно, ответ на этот вопрос должен быть связан с фонетической характеристикой местоимения n.

Форма этого местоимения очень устойчива в языках манде и во многих языках имеет вид Ń – носовой с высоким тоном. Поскольку этот носовой способен нести тон, а также выступать в функции слога, то его можно считать носовым гласным нулевой открытости [Выдрин 2006б]. В языках манден, в том числе и в бамана, местоимение 1л. ед. ч. имеет вид ń. Судя по описанию Р. Кастенхольца, такую же форму оно имеет и в языке куранко [Kastenholz 1987: 172]. Поэтому предполагалось, что и в какабе это местоимение будет иметь высокий тон.

Однако анализ материала показал, что, по крайней мере, на поверхностном уровне это не всегда так. В нашем материале всего около семидесяти относительных существительных, употребленных с местоимением n. Из них только в десяти случаях n реализуется с высоким тоном. Ниже приведена осциллограмма и тонограмма относительного существительного с местоимением n káàwù ‘мой дядя по матери.’ На тонограмме видно, что в этом примере на n реализуется высокий тон.

В большинстве же случае тон на n значительно ниже, чем на следующем слоге, например n tólè ‘моё ухо’