Общество для часов с боем (стр. 1 )

ОБЩЕСТВО ДЛЯ ЧАСОВ С БОЕМ.

Действующие лица:

Даная Тихоновна, пенсионерка, 56 лет

Люба, одинокая женщина, дочь Данаи Тихоновны, 33года.

Александр, 52 года.

Алевтина, сельский почтальон,

Машутка, ее дочь.

Мужики и бабы.

Ряженые.

Напольные часы с боем.

Картина первая.

Лето. Утро. Застекленная терраса старого деревянного дома. Слева выход на улицу. На окошках вышитые занавески. Прямо – напольные часы с маятником. В левом углу – рукомойник, под ним жестяной таз. Справа – вход в комнаты дома. Пол и потолок дома слегка покосились. На террасе стол с узорчатой скатертью, стулья с такими же накидками. На столе большая банка с подвядшими цветами. Окна распахнуты. Слышно пение птиц и детский смех. У окна сидит Даная Тихоновна, похожая на иностранку - в светлых бриджах и майке, распарывает вышивку.

Даная Тихоновна (напевает):

Ой, да ты, калинушка, ты малинушка,

Ой, да ты не стой, не стой

На горе крутой…

Детский голос: Баб Дунь! Баб Дунь! Гляди!

Вбегает девочка лет десяти. Несет что-то в зажатых ладошках.

Машутка: Баб Ду-ня!

Даная Тихоновна: Чем ты хочешь меня порадовать сегодня, маленькая фея?

Машутка (восторженно): Баб Дунь, гляди! (Протягивает к ней сжатые ладошки.)

Даная Тихоновна: Это эльф из твоей свиты?

Машутка смеется.

Машутка: Какая ты смешная, баб Дунь! То ж божья коровка! Коровка!

Даная Тихоновна: Ах, коровка! А что же собирается делать фея с маленькой коровкой?

Машутка (не сразу): Домик сделаю. Штоб не улетала. Она такая холёсенькая!.. Живая! (Пауза.) Баб Дунь, а коровки долго живут? Я ее в коробок посажу и ходить за ней буду!

Даная Тихоновна: Да ведь там воздуха нет и темно...

Машутка: А я дырочки сделаю… (Подумав.) Не, лучше в банку – там светлее.

Даная Тихоновна: Задохнется.

Машутка: Там же воздуху много будет… Больше, чем в коробкЕ.

Даная Тихоновна: Все равно тесно, – она же летать не сможет. И задохнется.

Машутка: (недоверчиво) И умрет? Как люди умирают?

Даная Тихоновна: Как люди.

Машутка: Странно. А мы же летать не можем – и не задыхаемся…

Даная Тихоновна: А ты во сне разве не летаешь?

Машутка: Ой, баб Дунь! Щщё как!.. Расшибиться боюсь! (Смеется.) Так то ж во сне!.. Смешная ты, баб Дунь! (Серьезно.) А что, все-все живые умирают?!

Даная Тихоновна: Все.

Машутка: И я?.. (Бьют часы.)

Даная Тихоновна: А знаешь, почему божья коровка «божьей» называется?

Машутка: Потому что на небке живет. Там у ней детки – кушают котлетки… (Приподнимает ладошки, дует в них. Божья коровка замирает, но не улетает.)

Мамка говорит, что возле бога все добрые живут. Потому что за них все бог делает, потому что они сами не могут – дураки потому что… Баб Дунь… Я такая дура!.. Я сегодня мамке банку кокнула… (Божья коровка ползает по руке. Машутка ее разглядывает. Коровке.) Ты не бойся, масинькая!.. Я тебя отпущу!... Честно-честно, отпущу!... Баб Дунь! А ничиво она у нас немножечко погостит?

Даная Тихоновна: Ну, конечно, если у нее нет никаких срочных дел…

Машутка (перебивая): Не! У нее нету! Она же к нам прилетела… (Даная Тихоновна улыбается и качает головой.)

Машутка: Спасибо! (Целует Данаю Тихоновну в щеку. Срывается с места. На ходу.) Ты самая лучшая, баб Дунь! Ты самая лучшая!

Машутка убегает. Даная Тихоновна подходит к окошку, смотрит.

Картина вторая.

Зима. День. Та же застекленная терраса. Посередине террасы на грубых табуретках стоит гроб. Стола нет. У стены несколько стульев в ряд с вышитыми накидками. Они смотрятся празднично и нелепо. На одном стуле сидит женщина в шубе и черной шляпе. Лицо ее закрыто вуалью, и видны только ярко-алые губы и совершенно белый подбородок. Недалеко от гроба на полу старый жестяной таз. Вокруг стоят люди. Бабы в валенках и платках, мужики тоже в валенках и тулупах.

Молчание. Бьют часы.

2й мужик: (Оборачиваясь.) Ну, что… хозяйка…

1й мужик: Когда выносить?

1я баба шикает на него, пихая в бок.

1й мужик: А чиво?

Алевтина (быстро): «Чиво-чиво»! Куда торописся? Покойница-то не сбежит…

1я баба (тихо и торопливо): Чиво мелешь-то! Прости, Господи!

Алевтина (тихо): А чиво! Не блоху ловим - с человеком прощаемся!

2я баба (с укором): Ох, Алевтина! Ну языката!

Алевтина (громче, глядя на женщину в шубе): С хорошим человеком.

1й мужик: Так я эта… копать надо… ну туда-сюда… а чиво?

2й мужик: До завтра потерпит.

1й мужик: Так эта… второй день… а все метет…

2я баба качает головой. 1й мужик и 1я баба перешептываются.

Алевтина ухмыляется.

3я баба (вздыхая, крестится): Упокой ее душу, Господи…

2я баба (строго): Алевтина!

Алевтина: Чиво! Молчу я…

1я баба: Вот и молчи. Чивокалка.

Алевтина: А я и молчу. (Пауза.) А это щщё чиво?

1я баба: Где?

Алевтина: Та вон. Шайка. С покойницы вода, что ли?

1я баба: Тьфу тебе на язык! Прости, Господи!

Алевтина: А чиво? Обмывали-то где, в дому?

3я баба: В сарае.

Алевтина: А шайка-та тута стоит, чиво…

2я баба: Ох, Алевтина!

Алевтина: Так не! Я ж про то, что вынести надо, чиво она тута… покойницу смущает.

2я баба: Поставлено, начить для дела.

3я баба: Кровля шибко худая. Позавчера, как припекло, снег таять пошел - и все в дому.

1я баба: Оно завсегда перед пургой тает.

3я баба: А в сарае кровля хорошая. (Пауза.) Лавка там. Большая такая. Деревянная. Там и обмыли.

Алевтина (вздыхает): Как скотину какую…

2я баба: Чиво бряцаешь-то!

2й мужик: Цыц, бабы! Расчивошились, хуже блох, ей-богу! А ну, давай все на двор. Человек вон… издалёка прощаться приехал, а вы тут. Ну!

Алевтина (кокетливо): Не запрягал щщё! «Н-нуу!» А то гляди, покатаимся…

2й мужик хмурится. Идет к двери. Останавливается.

Алевтина: Ладно. Пойду на воздух. А то как-то… сыро тут. (Проходя.) Машутку не видали?.. (Ворчит.) Поганка! Как с утра ушла и не видно… (Громко.) Придет я ей задам!..

Алевтина уходит. За ней выходит 2й мужик.

1й мужик: Пойдем, что ли, и мы? Пока тропу щщё видать… (Быстро выходит.)

2я баба: Ох, бедова-бедова… Совсем спилась-то, хоть из дому беги…

1я баба: Дочку жалко. Тихая такая.

3я баба: Машутка-та? Да. Так с ней и обмывали.

1я баба: Умаялась девка, все сама…

3я баба: И за что ей тоже… А все смеется. Аж не по себе…

2я баба: Машутка-та покойницу шибче всех любила.

3я баба: То-то все тут…

1я баба: Она на почту-та бегала?

3я баба: Она…

Люба встает.

2я баба: Пойдем-ка и мы..

Все бабы выходят. Люба одна.

Люба (Снимает шляпу.): Ну, вот и свиделись… мама. Да-а… Сыро тут у тебя... (По-хозяйски проходится по дому. Натыкается на таз.) Ч-черт! Понаставили… (Делает пару шагов в сторону.) Нет. Это нереально… (Уходит в комнату.)

Картина третья.

Лето. День. Даная Тихоновна у окна на террасе. Входит Алевтина, раскрасневшаяся, явно под хмельком, сельская баба лет 30-ти, в светлом цветастом платье чуть выше колена и сандалиях. Через плечо толстая кожаная сумка.

Алевтина (громко): Здорова, баб Дунь!

Даная Тихоновна: Ох, Алевтина!.. Напугала.

Алевтина: Машутка-та тут? Опять, поганка, убежала!

Даная Тихоновна: А ты уже с утра... (Идет к столу, берется за вышивку.)

Алевтина: А чиво! (Подходит к окошку. Кричит.) Машутка! Ты тута, доча?

Голос девочки: Ну, тута! Чиво!

Алевтина (в окно): Ты чиво в сад-то забралася! А ну, вылазь! Я тебе!…

Голос девочки: Мне баб Дуня разрешила… Баб Дунь!

Даная Тихоновна: Алевтина! Оставь дитё в покое, пускай…

Алевтина (ворчит): Да то не дитё, а так, оторви - да выбрось! Домой недозовёсся!

Даная Тихоновна: Ты зря так. Она у тебя помощница…

Алевтина: Да где! Ни в огороде, ни в дому. Помощи с нее – один убыток! Косорукая!.. (Достает бутылку с молоком. Ставит на стол.) Молочко вот вам, нате.

Даная Тихоновна: Ты бы присела. Я тебе чаю заварю… (Продолжает распарывать вышивку.)

Алевтина: Да не!.. (Присаживается.) Я чиво…

Даная Тихоновна: Чего!

Алевтина: (Достает еще одну бутылочку с мутной жидкостью.) Тута зверобой щщё... Моя… Косорукая насобирала. (Резко.) Вот о чем думает, поганка! Самую большую банку мне кокнула! И все хихикает, как дурочка! Матери-та как?! На зарплату почтальонши-та не шибко выкроишь…

Даная Тихоновна: Ты деньги возьми, там вон, на буфете. Остальное, как будет, из пенсии доберешь.

Алевтина: (Ласково.) Я смотрю-та, вышиванием занялися? На пенсии-та оно хорошо. Нервы успокаивает… (Даная Тихоновна откладывает вышивку.) А чиво! Вам бы моего калганчику. Для спокою… (Встает, уходит в дом, уносит с собой зверобой и молоко. Говорит из комнаты.) Для спокою лучше не придумаишь! На калгане-та – чистое вино выходит! Идет лёгко! Голова не болит – не сивуха магазинная. И градусом моя-то покрепше будет. А чиво! Все чистое! Все свое! Спробовали б сами-та! (Выходит со стаканами, ставит их на стол. Достает из сумки пластиковую бутылку с темно-коричневой жидкостью.)

Даная Тихоновна: Ох, Алевтина!..