Основные концепции социальной мобильности (стр. 7 )

Все это с неизбежностью ведет к радикальным переменам в социальном статусе человека-работника, усиливает социальную ориентацию производства, продуцирует различные формы мобильности.

Перечислим теперь конкретные следствия и социально-экономические императивы НТР:

1) изменение содержания, структуры и производительности труда;

2) воздействие на социальную структуру общества, ведущее к изменениям в структуре занятости населения и его социально-профессиональной дифференциации и интеграции;

3) возрастание требований к общественной организации труда и производства, качеству рабочих мест, социальной инфраструктуре, управленческой деятельности на всех уровнях;

4) актуализация проблемы охраны труда и мероприятий по экологической безопасности производства;

5) формирование личности, способной не только овладевать достижениями НТР, но и двигать ее вперед. Создание адекватной государственной постоянно действующей системы подготовки-переподготовки и повышения квалификации кадров;

6) активное «включение» человека-работника в другие, непроизводственные сферы общественной жизни, совершенствование его способа жизнедеятельности и ценностных ориентаций.

В литературе указывается и на другие тенденции преобразования труда под влиянием нынешнего этапа НТР. Например, такие, как:

- переход от индустриального к научно-техническому типу труда на основе нового технологического базиса производства, который сложился на основе электронно-информационной техники, интенсивного типа воспроизводства, углубляющейся технологической революции;

- обусловленное названной тенденцией формирование нового «совокупного работника», включающего представителей различных отраслей деятельности, в том числе тех, которые традиционно относились к непроизводственной сфере – науке, образованию, здравоохранению, обслуживанию и т. д., выделение в составе рабочего класса значительно различающихся по характеру труда, социальному положению, потребностям и интересам слоев: «новые работники», «традиционные работники», «периферийные работники», «маргиналы» и т. д., расслоение рабочего класса по всем линиям.

6. Социальная мобильность в постиндустриальном обществе

В западной социологии уделяется большое внимание разработке идей нового «нетрадиционного общества», способного ответить на вызовы НТР и обеспечить общества. Это, например, уже упомянутые нами выше теории индустриального общества.

Ф. Дарендорф полагает, например, что понятие «современное индустриальное общество» гораздо шире понятия «капитализма». Основная черта первого – автоматизированное производство на заводах и других предприятиях. Капиталистическое же общество, с точки зрения германского социолога, представляет собой лишь специфическую разновидность «индустриального общества». Видовым отличием капитализма является фактическая связь между собственностью и контролем над ней, а так как эта связь в настоящее время значительно ослаблена, то капитализм утрачивает свое господство. «Разделение собственности и контроля, – пишет Дарендорф, – уже привело к образованию особой структурной формы, которая в строгом смысле нашего определения не является больше капиталистической. И хотя с формально-правовой точки зрения частная собственность на средства производства не исчезла, она все же потеряла функцию контроля. Юридический собственник и фактический руководитель производства более уже не идентичны»[47]. Фактическим руководителем становится специалист по организации и управлению общественным трудом – менеджер.

Отец западно-германского «чуда» бывший канцлер ФР в своей книге «Немецкая экономическая политика. Путь социального рыночного хозяйства» утверждает, что в Западной Германии «сформирована» новая социально-экономическая система, обеспечивающая всеобщее благосостояние. Она-де в корне отличается от капитализма, который оказывается теперь уже «пройденным этапом». Основной принцип этой новой системы – свобода частной собственности и предпринимательской деятельности.

Согласно теории Эрхарда, капитализм в его стране превратился в «свободную хозяйственную систему», избавленную от кризисов, безработицы и нищеты трудящихся масс[48].

Заметим, что несмотря на чрезмерно оптимистичные выводы автора, опыт послевоенной Германии по возрождению своей разрушенной страны, несомненно, представляет определенный интерес.

Идею трансформации капитализма в новую социально-экономическую систему, адекватную императивам современной НТР, развивает английский социолог Б. Мэги. Он утверждает, что капиталисты утратили контроль не только над своей собственностью, но и над государством. Власть перешла в руки управляющих – нового класса, порожденного техническим прогрессом, социальными переменами и демократической революцией. Однако Мэги признает, что все же сохранилась одна черта классического капитализма – «крайнее неравенство»[49].

Дальнейшее развитие индустриального общества, вступление его в стадию постиндустриального вносит новую специфику как в стратификационные процессы в целом, так и в процессы социальной мобильности, порождая конструирование новых концепций.

По мнению ряда западных социологов, в информационном или постмодернистском обществе происходят следующие социокультурные изменения. Представителю современной западной постмодернистской культуры свойственна «биографизация поведения»: его жизненные планы уже не сводятся в основном к профессиональной деятельности, ориентированы на личностную реализацию. Резко возросла социальная мобильность, следствием чего является индивидуализация жизненного пути личности. Одновременно и социальная мобильность утратила побудительную силу, так как индивид стал склонен менять свою жизнь самостоятельно, не ориентируясь на определенную социальную группу. В результате вышеизложенного наблюдается плюрализация жизненных стилей, выражающаяся в распаде традиционных коллективных жизненных форм, и на место сословно-классового жизненного мира приходит мозаика индивидуальных жизненных миров[50].

На первый взгляд, эти изменения связаны с ростом материального благосостояния западного общества. Но оказывается, что на постсоветском пространстве, в условиях резкого падения уровня жизни, отсутствия социальной определенности происходят изменения во многом аналогичные тем, что имеют место на Западе. Для нашего общества также характерно резкое увеличение количества жизненных стилей, условность и подвижность профессиональной структуры, утрата мотивирующей силы социальной мобильности[51]. Как на Западе политические партии утратили привязку к классовой структуре, так и в СНГ политические партии лишь декларируют то, что они выражают интересы той или иной социальной группы.

Россия, как замечает российский ученый , в результате начавшихся в 1985 г. медленно и мучительно развивающихся реформ, перешедших затем в революционные изменения, «отнюдь не вернулась в собственное, досоветское, или буржуазное, характерное для середины века прошлое, а естественным образом перешла в характерное для современных западных стран «постклассовое» состояние»[52].

7. Функционализм как основополагающий принцип современных стратификационных концепций

Подробное рассмотрение основных концепций социальной мобильности, анализ особенностей процессов социальной и профессиональной мобильности России в современном ее состоянии позволяет сделать несколько общих замечаний, имеющих отношения к вопросу методологии.

Основополагающим принципом современных стратификационных концепций является функционализм Т. Парсонса, Л. Уорнера, Б. Барбера и других представителей этого направления. Они воспринимали социальное неравенство как функционально необходимое для сохранения общества, части которого рассматривались как объединенные и взаимозависимые в системе, находящейся в равновесии.

Можно утверждать, что комплексный, системно-структурный подход является также адекватным принципам исследования динамики профессиональной структуры населения современной России и процессов социальной мобильности в ней. Есть тому и другие убедительные, на наш взгляд, причины.

Во-первых, известно, что системно-структурный анализ уже давно доказал свою продуктивность при исследовании сложных социальных и других объектов и широко распространен в современных научных исследованиях[53]. Его используют как социологи, философы, политологи, юристы и другие обществоведы, так и представители естественных и технических наук. Мощный толчок развитию системного мышления был дан разработкой общей теории систем, которая подвела под него фундаментальную теоретико-методологическую базу.

Во-вторых, если говорить о рассматриваемой нами проблеме в свете различных концепций, то обилие различных точек зрения и взглядов на нее настоятельно «требует» приведения всей этой совокупности знания об объекте исследования в соответствующую систему. В противном случае, имеется опасность «утонуть» в обилии этого, не связанного в систему материала. Кроме того, системно-структурный подход позволяет осмыслить те явления и их взаимосвязи, которые не выявляются при аналитическом подходе.

Следует особо подчеркнуть, что системный подход целесообразен, прежде всего, как специфический способ организации знания в форму, приближающую его к практике.

Но самая главная и наиболее перспективная особенность системного стиля мышления заключается в его ориентированности на управление поведением сложных систем различной природы, а в нашем случае – на регулирование процессов социальной мобильности.

Функционализм как методологический принцип обстоятельно и всесторонне разработан в западной социологии, в частности, в трудах Э. Дюркгейма, А. Радклиф-Брауна, Б. Малиновского, Э. Нагеля, Р. Мертона, Т. Парсонса. Для нас важно акцентировать внимание на следующих положениях:

1) ядром функционализма является социологический анализ функций исследуемого объекта. Решение этой задачи осуществляется путем вычленения элиминации последнего как целого, его элементов и выявление функциональных зависимостей как между элементами, так и между элементами и социальным целым (системой). Функционализм получил широкое распространение в программе и методиках структурно-функционального анализа;

2) в современной российской социологии наблюдается стремление к объективной оценке познавательных возможностей структурно-функционального анализа и конструктивного использования их в сочетании с другими методологическими подходами и принципами, адекватными исследуемому объекту. При этом возникают определенные трудности, связанные с различными трактовками понятия «функция» и соответствующим плюрализмом версий функционализма;