Новое пришествие критического реализма, или о текущем моменте антипозитивистского движения в социальных науках (стр. 4 )

Современный критический реализм возвращает исследователей общества к системе диалектических категорий, к изучению мира превращенных форм, соотношения форм с их содержанием, явлений и сущности, условий и оснований, объективных общественных закономерностей и субъективных индивидуальных действий в истории. Однако, уже с Бхаскара начинается тенденция пересмотра тех категорий диалектики, которые были унаследованы от Гегеля, и следовательно, от Маркса.

Эрбар излагает метод Маркса в терминах «диалектического критического реализма», для устранения, как он считает, слабостей гегелевской терминологии Маркса, и как следствие, для более глубокого и адекватного понимания мыслей Маркса. За подобную замену гегелевской диалектики на популярный в начале XX века язык механики Ленин последовательно критиковал Богданова, а затем Бухарина, которые, если вспомнить, шли на такую замену, как и Эрбар, с искренним желанием содействовать успеху марксизма. Иногда способ достижения цели превращается в главное препятствие ее достижения.

Отмечая часто полярное отношение марксистов к «гегелизмам», Эрбар цитирует известный афоризм Ленина: «Нельзя вполне понять «Капитала» Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля. Следовательно, никто из марксистов не понял Маркса ½ века спустя!!»[23]. И далее Эрбар добавляет: «80 лет после Ленина все еще сомнительно - может ли даже широкое знание Гегеля дать возможность «полностью» понять «Капитал» Маркса. Те исследователи Маркса и Гегеля, кто пошел этим путем, не достигли желанного прорыва»[24]. Но с появлением критического реализма Маркс должен, по мнению Эрбара, стать доступным и понятным. Правда Эрбар явно не опасается исказить идеи Маркса путем таких перестановок. А зря. «Маркс не имел подходящей терминологии для структуры, которая лежит за поверхностью рыночной деятельности. Я предлагаю такую терминологию тут, и называю ее «внутренностью» экономики» - продолжая свою мысль, заявляет Эрбар[25].

Гегелевскую пару «форма-содержание», используемую для характеристики непрямой ассиметричной связи, Эрбар меняет на пару «поверхность-внутренность». «Поверхностные отношения среди экономических деятелей выступают формами проявления принципов, которые управляют социальным производством во внутренности экономики»[26]. Различие поверхности и внутренности Эрбар видит на пересечении исторического материализма и критического реализма. Если первый изучает внутренние отношения, базис, способ производства, то последний – социальное взаимодействие индивидов, надстройку. «Взаимодействие индивидов, которое поддерживает экономические и более широкие социальные структуры, происходит на тыльной стороне поверхностных отношений, когда важнейшие отношения производства погружены во внутренность»[27]. Внутренность – скрытый скелет, к которому практические индивиды не обращаются напрямую. Межличностное взаимодействие несет два момента для координации производства. Оно порождает рыночные последствия (поверхность), которые характеризуются обратным воздействием на само производство (внутренность). Эрбар выделяет два канала связи между внутренностью и поверхностью: 1) внутренность шлет сигналы о себе на поверхность; 2) индивиды в рамках поверхностных отношений отвечают на информацию индивидов, которые ненамеренно производят и воспроизводят социальную структуру. Маркс, на взгляд Эрбара, всегда под кажимостью понимал первый канал, а под формой – второй. «Диалектический критический реализм выходит через стратификацию экономики на внутренность и поверхность, реальность производительных механизмов, использование воспроизводственных аргументов и диалектики, сознательное использование несводимости и появления, признание противоречий и их польза как указателей, направленных на скрытые уровни, признание ситуаций, где наука невозможна, и т. д. Тем не менее, даже кто не близок с этими общими понятиями, должен найти этот сюжет понятным. Рамки, предложенные тут, являются более систематическими и легче доступны, чем оригинальный аргумент Маркса – но он также уже, поскольку нечто всегда теряется при подобном переводе»[28]. В конце концов, доводы в пользу новых категорий остаются весьма спорными. И не заметно чтобы Эрбар достиг существенных улучшений в социологической теории за счет такой переинтерпретации Маркса.

Приверженцы критического реализма призывают к диалектическому решению проблем, которые главенствуют в наши дни в социальных науках: индивид - общество, действие - структура, факт - ценность, причина - цель, и мн. др. Осознавая недостатки позитивистской постановки этих проблем, Бхаскар и его последователи стремятся создать категориальные структуры более высокого порядка, которые опосредованы повседневным практическим опытом. С их помощью предполагается раскрывать закономерности подобных опосредованных, сущностных связей и отношений. Для Бхаскара действие и структура не являются различными аспектами определенных социальных процессов, а выступают различными целыми. Социальная структура всегда предзадана людям, которые сами не производят общества, хотя общественные структуры существуют только через человеческие действия. В этом видится диалектическое решение.

Итак, Бхаскар не дает полной характеристики отношения структуры и действия, не раскрывают механизм эволюции социального действия. Нужны категории, которые бы объясняли изменение как структуры, так и действия. Здесь-то и надо отойти от позитивистской привязанности к причинности, чтобы воспользоваться диалектическими понятиями. Но это не удается в полной мере. Поэтому Ходжсон обоснованно утверждает, что в критическом реализме плохо объяснены индивидуальные мотивы, когда они выводятся из системных сил и отношений, т. е., например, когда рабочему и капиталисту вменяются действия согласно их месту в социальной структуре. Эта связь действия и структуры обеспечивается рациональной рефлексией людьми своих интересов, когда они действуют в пределах социальных структур.

Все эти примеры демонстрируют ограниченность попыток критического реализма развивать категориальный аппарат согласно собственной методологии. С одной стороны, некоторые диалектические категории (например, содержание и форма) заменяются, тогда, когда для этого нет серьезного основания, а с другой стороны, оставляются категории позитивистской социологии (например, действие и структура), которые якобы должны получить диалектическую интерпретацию. Но в обоих случаях перед нами опасный путь ухода от диалектики под видом ее обновления. Было бы вернее держаться российского опыта антипозитивистских традиций в социологии.

Позитивизм отождествляет общественное бытие и общественное сознание, социальные и психологические процессы. Ленин писал: «Из того, что люди, вступая в общение, вступают в него, как сознательные существа, никоим образом не следует, чтобы общественное сознание было тождественно общественному бытию. Вступая в общение, люди во всех сколько-нибудь сложных общественных формациях – и особенно в капиталистической общественной формации – не сознают того, какие общественные отношения при этом складываются, по каким законам они развиваются и т. д.»[29].

Критический реализм унаследовал позитивистское понимание соотношения базовых социологических категорий от собственных методологических просчетов в решении проблемы соотношения материального и идеального. Поэтому пересмотр дихотомии структура-действие не дает диалектического решения и не способно дать тот же научный результат, что категории общественного бытия и общественного сознания.

Исходное положение исторического материализма указывает, что люди в процессе производства своей жизни вступают в определенные, от их воли независимые отношения. В нем и кроется, по сути, решение той социологической проблемы, которая сегодня выглядит как отношение структуры и действия. Но исторический материализм решает этот вопрос в иной форме, без позитивистских понятий структуры и действия. Почему? Категории у Маркса дают возможность выйти от общественного бытия и общественного сознания далее через противоречие производительных сил и производственных отношений на социальное развитие и социальную революцию. А в позитивизме нет инструментария для фиксации противоречия и развития. Категории структуры и действия и были запущены как позитивистские категории, и даже современные полу-диалектические попытки критического реализма их «оживить» ограничены.

Следует подчеркнуть, социология строится на признании объективной реальности общества, что сложно зафиксировать, не прибегая к категориям «общественное бытие» и «общественное сознание». Но без конкретизации, без углубления познания, без цепочки переходных категорий можно скатиться опять в позитивистскую метафизику. Из того, что социология не может отобразить, охватить всей реальности, не следует признания непознаваемости как свойства социальной реальности, а речь идет лишь об ограниченности человеческого существования и его познавательной практики. Истина не есть первое восприятие, а продолжение познания, т. е. движение от живого созерцания через абстрактное мышление к практике. Дело не в том, что выбор категорий исторического материализма дает предпочтительную для каких-то интересов картину мира, а что они в определенный момент обладают большей познавательной и практической силой.

Достоверность отображения подтверждается воздействием человека на вещь, когда воздействие руководствуется именно отображением. Степень совпадения намерения с результатом действия выявляет истинность содержащегося в намерении отображения вещи, на которую направлялось действие, и в которую внесло результат. Следовательно, результативность наших действий определяется действительностью наших намерений. Действительность намерений удерживается показаниями наших чувств и восприятий, которые сама природа заложила в человеке для соответствия его жизнедеятельности законам природы.

Деятельность человека составившего себе объективную картину мира, изменяет внешнюю действительность, уничтожает ее определенность и, таким образом, отнимает у нее черты кажимости, внешности, делает ее объективной истиной. Бесконечный процесс углубления познания явлений и процессов идет от явления к сущности, от менее глубокой сущности к более глубокой, от существования к каузальности, от одной формы связи и взаимозависимости к другой, более глубокой и более общей. Ленин писал, что «не надо забывать, что критерий практики никогда не может по самой сути дела подтвердить или опровергнуть полностью какого бы то ни было человеческого представления. Этот критерий тоже настолько «неопределенен», чтобы не позволять знаниям человека превратиться в «абсолют», и в то же время настолько определенен, чтобы вести беспощадную борьбу со всеми разновидностями идеализма и агностицизма»[30]. Специфическое познавательное отношение способно лишь отражать, а не преобразовывать. Преобразование осуществляется в рамках практического отношения, где познавательное отношение «снято», говоря гегелевским языком.