Новое пришествие критического реализма, или о текущем моменте антипозитивистского движения в социальных науках (стр. 1 )

профессор кафедры экономической социологии СПбГУ

НОВОЕ ПРИШЕСТВИЕ КРИТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА,

ИЛИ О ТЕКУЩЕМ МОМЕНТЕ АНТИПОЗИТИВИСТСКОГО ДВИЖЕНИЯ В СОЦИАЛЬНЫХ НАУКАХ.

Современный критический реализм (Бхаскар, Арчер, Лоусон, МакЛеннан) вновь напоминает о себе обращением к самым фундаментальным вопросам общественных наук. Тем не менее, он выступает уже не в тех формах, в которых стал известен в нашей стране столетие назад в ходе полемики ряда последовательных марксистов (Плеханов, Ленин, Невский) с отечественными сторонниками популярных тогда версий позитивизма и идеализма (Богданов, Базаров, Луначарский, и др.). Сегодня ситуация изменилась, и критический реализм стремится радикально порвать с позитивистски-метафизическим мышлением. Сегодня критический реализм, вызвав антипозитивистскую волну на Западе, еще не затронул умы отечественных ученых, но потенциально может содействовать новому повороту в развитии наук об обществе.

Как некогда громогласно звучал лозунг «материя исчезла», также сегодня мы слышим об исчезновении общества. Вопрос о реальности общества и о познаваемости общественного бытия является фундаментом социологии. Поэтому без его детального изучения вряд ли удастся сохранить целостную картину собственного предмета. Современный критический реализм, предлагая совершенствовать научную методологию, самым непосредственным образом помогает социологии. Рой Бхаскар – нынешний лидер критического реализма - понимает суть своего подхода в виде трех моментов[1]. Во-первых, это использование трансцендентального и диалектического методов. Во-вторых, онтология, рассматривающая мир структурированным, дифференцированным и изменяющимся, т. е. когда наука стремиться углубиться в слои, пока неизвестные или даже не проявившиеся эмпирически. Наконец, критичность человека по отношению к природе и нашим понятиям о ней, критичность, понятая как неотъемлемая часть самой природы, и, прежде всего, социальной реальности.

Попытаемся последовательно разобраться в содержании выделенных моментов с оглядкой на собственный антипозитивистский опыт начала и середины XX века, зафиксированный, прежде всего, в работах Ленина и Ильенкова. Тем более, как выясняется, именно Ленин и Ильенков являются ключевыми русскими теоретиками, к которым продолжает обращаться современный критический реализм для совершенствования своей теории.

Итак, современный критический реализм довел критику позитивистских идей в социальных науках до диалектического решения вопроса отношения материи и сознания, онтологии и гносеологии. Онтологические разработки критического реализма опять привлекли внимание к противоречивой природе социальных связей, причинности и, в особенности, отношения сущности и явления, базиса и надстройки, общественного бытия и общественного сознания. Таким образом, с одной стороны, актуализировался интерес к экономике из-за ее влияния на разнообразные социальные отношения, а, с другой стороны, изменились и требования к экономической науке в свете онтологии общественной жизни. Онтология, исходящая из противоречия общественного сознания и общественного бытия, заканчивается выяснением экономической природы классов, т. е. их отношения к производству прибавочного продукта. Лишь доведенный до этого момента критический реализм может рассматриваться как подлинно антипозитивистское течение в социальных науках и как течение, преодолевшее фундаментальные ошибки старого критического реализма.

Диалектика и позитивизм.

Изначально стоит иметь в виду, что дело вовсе не в том, считают ли себя ученые позитивистами или диалектиками, хотя осознанное стремление уже содержит противопоставление себя другому направлению, и в этом узком смысле отражает действительную ограниченную принадлежность ученого. Но в жизни часто и так называемые «диалектики» дают позитивистские решения, и так называемые «позитивисты» - диалектические, в той мере, в которой при поиске нового не удается найти цельной опоры для своей методологии и реализовать ее. В таких случаях их решения могут произвольно подводиться под общее название течения, хотя, по сути, они противоречат ему. Поэтому надо быть внимательными и расценивать творчество ученых не столько по их по самоидентификации, сколько по тому самоопределению, которое выявляется в характере и результатах исследования, т. е. по развиваемой логике и методологии. А эти два аспекта самоопределения иногда не совпадают. Опасность в том, что перекосы, которые может претерпевать диалектика, вполне могут вести к ее схематизации, к превращению в пустые фразы, чем всегда пользуется противоположный способ мышления. О реальных противоречиях также возможно мыслить метафизически, а формализм мышления направлять на выявление действительной диалектики.

Реальная, но очень хрупкая грань между диалектическим и позитивистски-метафизическим мышлением, между мышлением, опирающимся на противоречивую реальность, и мышлением, опирающимся на формализованную реальность, также выступает важной проблемой нашей науки. Ильенков смотрел еще шире. «Это беда не только «научного мышления» наших дней, а беда более широкая, связанная с особенностями всей современной культуры, которая даже имеющуюся уже диалектику... грозит превратить в догму, в систему жестких алгоритмов, жесткую схему формализованного мышления, в бездумно понимаемое «правило»... По отношению к такой «диалектике» шагом вперед была бы не только «формализация», а и хорошая «честная» метафизика»[2]. При таком взгляде видно, что движение социологов в метафизику чтобы уйти от «метафизической диалектики» происходит из традиционно-культурных и политико-идеологических установок. Но, не понимая действительной природы такого движения, социологи, как правило, продолжают пребывать в сетях метафизической методологии позитивизма. Насколько действительна нынешняя потребность в диалектике, насколько серьезна и глубока ее социальная обусловленность в нашем обществе – вот вопросы, определяющие характер современного антипозитивистского движения.

Современный критический реализм, определяя свой метод как диалектический, целенаправленно противопоставляет себя позитивизму, что, в конечном итоге, принципиально отличает его от критического реализма столетней давности, т. е. от того критического реализма, в отношении которого Ленин, не церемонясь, писал, что когда «мир зависит от мышления вообще, - это новейший позитивизм, критический реализм, одним словом, сплошной буржуазный шарлатанизм!»[3]. Тут-то и нужна внимательность к самоопределенности ученых и к их идентификации критиками. Напомню, что критические реалисты начала XX века также не хотели видеть себя метафизиками и идеалистами. Вот, как, например, ставил вопрос, обличенный Лениным в «шарлатанизме», Валентинов: «Соединимы ли принципы научной социологии, называемой материалистическим пониманием истории, с философскими принципами критического реализма, в той его форме, в какой он выдвинут со стороны психологов – Р. Авенариусом, а со стороны физиков – Э. Махом?». И сам же предлагал ответ: «дух и направление этой теории [Марксизма] до поразительности совпадает с критическим эмпиризмом Маха и Авенариуса»[4]. Они, по мнению Валентинова, едины и взаимно дополняемы в борьбе с метафизикой, которая должна привести науку к преодолению «метафизических систем материализма и идеализма». Однако иначе думал Ленин. Полностью разделяя линию материализма, придя к ней на основе диалектического метода, Ленин стремился к определенности понятий, а поэтому рассматривал «реализм», «объективизм» как отступления от материализма, отступления возможные при нарушении диалектики[5]. Он писал: «Я вслед за Энгельсом употребляю в этом смысле только слово: материализм, и считаю эту терминологию единственно правильной, особенно в виду того, что слово «реализм» захвачено позитивистами и прочими путаниками, колеблющимися между материализмом и идеализмом»[6]. Такие колеблющиеся позитивисты, в моменты движения к материализму, пользовались термином «реализм», понимая его в виде подлинной противоположности идеализму. Ленин показал, как Авенариус шел от идеализма к материализму в виде «наивного реализма», т. е. той бессознательно материалистической точки зрения, на которой стоит человечество, принимая существование внешнего мира независимо от нашего сознания. Но дело в том, что «наивное» убеждение человечества сознательно кладется материализмом в основу его теории познания»[7]. И именно эта сознательность ставит материализм бесповоротно выше «наивного реализма». Наивный реализм состоит в неумении правильно поставить вопрос соотношения материи и сознания. Оно наивно объединяет их. Почему? По той же причине, по какой возникает стремление «подняться над идеализмом и материализмом», «уйти от проблемы идеализма и материализма». Это удаление от философских оснований науки. Для чего? Для «полета фантазии» и произвола в логике исследования, с одной стороны, и чтобы удобно представить закон причинности, с другой стороны. Кстати, тот же Авенариус, по наблюдениям Ленина, вводя термин «опыт» использует его в противоречивых значениях, возвращаясь, то к материализму, то к идеализму в решении конкретной проблемы. Однако, «строить теорию познания на посылке неразрывной связи объекта с ощущениями человека…значит неизбежно скатиться в идеализм»[8]. Руководствуясь вышесказанным, справедливо будет признать вслед за Ильенковым, что «позитивизм XX века – называется ли он «первым», «вторым», «логическим», присоединяет ли он к своему названию приставку «нео» или какую-нибудь иную, а то и вовсе меняет название – остается идеализмом и ведет, в конечном счете, к той же религии»[9].

А в чем состоит и на чем основывается осмысленный выбор материализма? Решение дает диалектический подход к вопросу соотношения материи и сознания, материального и идеального, онтологии и гносеологии. Не случайно Ленин замечал, что у Гегеля убеждение в неприемлемости материализма приходило в противоречие с движением его собственного диалектического метода. И наоборот, без диалектики ученые не находят прочного фундамента для сознательного материализма. Без нее всегда будет происходить смешение мира реального и мира идеального, а, следовательно, путаница в определении материализма и идеализма. «Тот «позитивизм» и тот «реализм», который прельщал и прельщает бесконечное число путаников, Энгельс объявлял в лучшем случае филистерским приемом тайком протаскивать материализм, публично разнося его и отрекаясь от него!»[10]. Держа в уме сделанные разъяснения, попытаемся выяснить подлинную природу современного критического реализма.