Новое пришествие критического реализма, или о текущем моменте антипозитивистского движения в социальных науках (стр. 6 )

В 1995 году Шкаратан уже затрудняется при определении понятий «класс и слой» из-за якобы смешения их признаков и характеристик. Сравнивая классовый и стратификационный подходы, Шкаратан находит разницу в том, что первый исходит из антагонизма социальных интересов, а второй – из дифференциации, или «определенных различий между людьми по каким-то признакам, различий, которые приводят к слоевому размещению индивидов в обществе при продвижении их снизу вверх»[37]. Дальнейшее разъяснение лишь иллюстрирует позитивистский подход к этому вопросу. «В первом случае выделяются лишь элементы дезинтеграции, внутренних антагонизмов, тогда как дифференциация предполагает целостность общества, его функциональную неразделимость... В теории классов специфические экономические, политические и культурные интересы являются именно тем, что отделяет друг от друга классы, а в теории стратификации категория «интересы» вообще не присутствует, а если в исключительных случаях и присутствует, то не является обязательным атрибутом для социальных слоев»[38]. Классы объективно существуют, а слои определяются сознанием. Однако затем Шкаратан делает показательный вывод: «обобщающим понятием для научного изучения и понимания отношений между людьми по поводу распределения власти, собственности, престижа, присвоения всех видов ресурсов является социальная стратификация», или иными словами «классы и классовое деление есть частный случай стратификации»[39]. Таким образом, класс сводится до частной прикладной категории.

Возвращаясь к теме классов при рассмотрении теории Маркса Шкаратан опять предпочитает игнорировать их связь с формами прибавочного продукта, а, указав на их экономические основания, переходит сразу к общественному разделению труда, где за внешними естественными различиями видов труда как множеством профессий можно потерять сам принцип классовой эксплуатации[40]. Это и делает Шкаратан, причем, попутно замечая, что Маркс так и не дал целостного определения классов, оборвав эту тему в третьем томе «Капитала». Но вот на что в «Марксовом отрывке» обращает внимание Шкаратан – это любопытно и вовсе не случайно. «Маркс со всей определенностью высказывался против выделения классов по тождеству доходов и источникам доходов»[41]. А это свидетельствует, что данная трактовка Маркса служила оправданием игнорирования связи классов с доходами, и стоящими за этим формами прибавочного продукта.

Известен ли Шкаратану прибавочный продукт, и значение этой категории? Да. Излагая взгляды Энгельса, он не только упоминает о данной категории, но и дает собственные комментарии, свидетельствующие о понимании ее значения. «Вместе с тем уровень развития производительных сил [на стадии возникновения классов – С. М.] был уже достаточен, чтобы обеспечить производство прибавочного продукта для содержания групп, специально занимающихся организацией труда. Устойчивые общественные отношения по производству прибавочного продукта такого рода создали базу для формирования частной собственности. Мы намеренно акцентируем внимание на этом, ибо, на наш взгляд, недостаточно просто констатировать разделение труда на умственный и физический, важно уловить в данном явлении процесс расщепления труда на его социально неоднородные виды. Тогда окажется, что и умственный труд мог иметь характер исполнительного труда»[42].

Еще раз Шкаратан упоминает о прибавочном продукте, используя цитату Маркса о том, что при капитализме труд выступает производительным, лишь создавая прибавочную стоимость. Однако смысл этого обращения к Марксу состоит в рассмотрении различных видов труда на предмет их производительности. То есть и тут идея прибавочной стоимости для классов при капитализме является случайностью. Хотя именно это позволяет Шкаратану по-разному подходить к критериям производительного труда при капитализме и при социализме. «При капитализме производительным является труд наемных работников, производящих прибавочную стоимость для капиталиста. В условиях же социализма «производительный труд в наиболее широком смысле есть труд, создающий материальные и духовные ценности для всего общества»[43]. Видимо в данном вопросе Шкаратан и видел основное значение категории прибавочного труда. Частично, Шкаратан еще сохраняет значение форм и способов дохода, раскрывающих отношение к производству прибавочного продукта, при общей характеристике переходного периода от капитализма к социализму[44]. Но и из этого не делаются соответствующие выводы.

И все же, обобщая исследования социальной структуры в СССР, Шкаратан выходит на классовое значение прибавочного продукта, но лишь цитируя работу американца Яновича о нашей социологии. «Профессиональные организаторы», косвенно увязываемые такими социологами как Шкаратан и Волков с «управлением социальными процессами», в точности являются социальными группами, чьи относительные позиции в распределении материальных и культурных ценностей и власти над производственным процессом не конкретизируются в советских эмпирических исследованиях социальной структуры. Таким образом, основные полюса этой структуры, полагаемые отношением между теми, кто контролирует и потребляет общественный прибавочный продукт, и тем, кто его производит – между правящими и подчиненными «классами» в марксовом понимании – остаются вне поля зрения»[45].

Комично, но данная мысль опирается на исследования самого Шкаратана, только американец видит за имеющимися данными чуть больше отечественных исследователей. Но эта мысль остается в стороне от общей концепции Шкаратана, что доказывает ее случайный характер. Шкаратан медленно приходит к отказу от марксистского понимания классов при изучении советской реальности. Как действительно было возможно исследование, показывает следующее откровение Шкаратана. «Инициатива в развитии точки зрения на советское общество как слоевое принадлежала российским авторам, тем самым, о которых писал Мюррей Янович (и другие зарубежные социологи). Конечно, вынужденные к тому идеологической цензурой, эти отечественные исследователи обычно добавляли обязательные слова о сохраняющихся еще «двух дружественных классах и народной интеллигенции», но опытный советский читатель тут же обнаруживал комментарий о том, что данные классовые различия несущественны, а определяющими в общественных отношениях являются слоевые (социально-профессиональные). Из таблиц и схем, всей системы фактических данных следовало, что этим авторам совершенно чужда не только официальная псевдоклассовая «концепция», но и теория «нового класса»[46]. То есть не будет ошибкой признать игнорирование Шкаратаном классового подхода, в котором классы выступают как категории, наполняющиеся содержанием от процесса производства прибавочного продукта. Вот главное. Остальное – на совести автора.

Если Шкаратан не видит диалектики классов и прибавочного продукта, то какова его методология? Он утверждает, что стремится найти сложные фундаментальные закономерности общественной жизни, многомерную структуру общественной реальности, или даже разные степени реальности тех или иных групп, составляющих общественное целое. Но это стремление теряется в позитивистском мышлении, столкнувшись с установками эмпиризма. Шкаратан, как и представители критического реализма подчеркивает несводимость системных закономерностей к частным закономерностям компонентов. Но, полагаясь на доводы позитивиста Рассела, старается избегать противоречивого характера отношений целого и частей. Непосредственное отношение целого и частей при первом приближении понятно и просто, и некоторые исследователи часто удовлетворяется им даже там, где имеют место более глубокие отношения. А для социолога такой взгляд на отношение целого и частей недостаточен, чтобы познать общественную реальность, где связь целого и частей полна взаимных переходов. Поскольку оказывается не выясненной природа целого, постольку для исследователя существует множественность сил, внешне данных и слепых в обнаружении.

Хотя Шкаратан прямо связывает системность с реальностью, он не находит верного содержания для этой связи. Неспособность найти само содержание приводит к «максимальному обогащению» этого содержания, впрочем, вполне бесполезному для исследователя. Борьба с феноменологией методами позитивизма порождает лишь критику так называемых статистических групп, но не содействует раскрытию реальности. Обходя понятия диалектики, Шкаратан хочет заменить их новыми. Так, например понятие совокупность сменяется понятием функциональная взаимосвязь элементов системы. В качестве системообразующего признака социальной структуры называется интерес, но вне классовой определенности. Но, как давно известно, в категориях системного подхода легко теряются реальные противоречия, раскрываемые диалектическими категориями, что и приводит при обращении к обществу к потере противоречий социальной реальности.

Сосредоточившись на поиске наиболее важных показателей социальной структуры, Шкаратан сталкивается с противоречием действительного и эмпирического, говоря языком критического реализма. То есть Шкаратан попадает в ловушку позитивистской интерпретации факта. Как следствие приходится обратиться за математической аргументацией достоверности фактов, к энропийному анализу.

Уже в 1970-е годы Шкаратан использовал метод энтропийного анализа. «Чаще всего в социологических исследованиях приходится сталкиваться с необходимостью группировки не по одному, а по нескольким свойствам, отражающим одну и ту же сущность. Энтропийный анализ может оказаться особенно полезным в тех случаях, когда исследователь не смог выдвинуть научно обоснованную гипотезу для органической классификации»[47]. То есть Шкаратан признает, что обращение к энтропийному анализу происходит из-за недоразвитости теоретического аппарата ученого, из-за неспособности обнаружить скрытую сущность! Ильенков говорил в таких случаях следующее: «Эмпирик и фиксирует, в конце концов, факт зависимости частей от целого именно в мистической форме, ибо определения целого принципиально не могут быть получены... путем фиксации тех «общих признаков», которыми обладает каждая порознь рассмотренная часть этого целого, каждый его составной элемент»[48]. Здесь Шкаратан-эмпирик воспользовался энтропией для представления в мнимой форме, или для мистификации того целого, которое не сумел найти Шкаратан-теоретик. По его словам, «энтропийный анализ помогает выявить из большой совокупности признаков (социальных свойств), которыми характеризуется индивид, те свойства, которые наиболее резко дифференцируют рассматриваемую совокупность, иначе говоря, выделить наиболее и наименее значимые признаки, на основе которых можно сконструировать социальные группы так, чтобы они получились как можно более отличающимися друг от друга»[49]. Но ведь сами признака предзаданы исследованию, которое неспособно выявить новые признаки. Оно лишь дает математическую характеристику имеющимся признакам. Как уточняет Шкаратан, «этот метод помогает корректно решить вопрос ранжировки критериев, разграничивающих социальные группы... Вопрос о реальной значимости любого из включаемых в наше или любую другую теоретическую модель показателей является дискуссионным»[50]. Неопределенность и спорность действительного характера тех черт социальной реальности, которые претендуют на статус сущности – такова реальность самого энтропийного анализа. Таким образом, заглянуть «за» показатели не удается, и вопреки желанию исследователь ни на йоту не продвигается из эмпирически наблюдаемого мира. Характерно, что от имени группы своих единомышленников Шкаратан признается[51], что выделяемые на основе некоторых индексов группы являются реальными лишь предположительно, т. е. априорно, как допущение, предшествующее исследованию. Но все эти проблемы преодолимы, если данный и ему подобные математические методы подчинены и вытекают из категориального аппарата, который уже содержит представление о сущности. В этом моменте критический реализм может дать прекрасный пример того, как онтология предшествует моделированию.