Новое пришествие критического реализма, или о текущем моменте антипозитивистского движения в социальных науках (стр. 5 )

Критический реализм подкрепляет свой диалектический метод принципиально отличным от метафизики позитивизма практическим отношением к действительности. Поскольку, по мнению Бхаскара, отношение к миру эмпирически данных человеку форм должно быть критическим, то в завершении оно должно выливаться в преобразующую практику. Видимо, как следствие, среди многих сторонников критического реализма укоренена мысль о революционно-преобразовательном отношении к капиталистическому обществу, а поэтому распространены политический идеал социализма, а также неприятие социал-демократии в ее современном виде. Нетрудно сделать вывод, что рост популярности критического реализма во второй половине XX столетия совпадал с периодами интереса определенных групп западного общества к леворадикальным общественным движениям. На основании этого многими Бхаскар воспринимается как последовательный, и даже ортодоксальный марксист[31]. Но это далеко не так. Ведь и Богданов слыл крупным марксистом до поры до времени, пока Ленин не занялся публичным разбором его идей. История показывает, что отличия от позиции Маркса могут быть значительными, несмотря на кажущиеся сходства.

Критический реализм и изучение экономики.

Все три основных принципа критического реализма, предложенные Бхаскаром, находят свое воплощение в исследованиях экономики. Сам Бхаскар некогда начинал разработку своей анти-позитивистской философии как раз исходя из неприятия методологических построений экономической теории середины XX века, а именно так называемого «мэйнстрима», или неоклассики. Но и диалектическая онтология социального мира приводит критический реализм к необходимости по особому отнестись к анализу экономических отношений, экономической структуры.

Лоусон, представляющий наиболее радикальную позицию в критическом реализме, полагает, что попытки сторонников экономической неоклассики разрешить существующие в мире проблемы бесполезны, так как не затрагивают фундаментальных гносеологических и методологических вопросов, а самое главное, не продвигаются в развитии онтологии социального мира. Он считает, что в неоклассике логика познания строится на дедуктивном подходе, который обеспечивает признание силы связи двух явлений действительной наравне с условиями самой связи. Условия же образуют сферу беспредпосылочного знания, независимого от опыта, сферу общих неизменных истин, и не подлежат критике. Они якобы очевидны и легко доступны для человеческого сознания и не требуют объяснения, являясь тем, что подпадает под название «факта». В действительности таким способом неоклассика заменяет познавательный интерес к реальности на умение оперировать абстрактными, общими принципами сознания. В результате очевидность сознания смешивается с эмпирическим подтверждением реальности. Дедуктивное сознание неоклассиков не может конкретизировать, не способно найти выход из противоречия, постоянно возникающего между собственными общими принципами и эмпирическим опытом, всегда частично отклоняющимся от общей практики. Критические реалисты, наоборот, считают естественным наличие различий в человеческом опыте относительно определенного объекта. И онтологический акцент в исследовании призван раскрыть конкретность объективного мира.

В последние годы усилилась критика неоклассики со стороны реалистов за применение математических методов и моделей, не связанных с природой реального мира, а отражающих поверхностный опыт наблюдателей. Причем разработка категориального аппарата онтологического характера, что снисходительно именуется «правоверными» экономистами словесной формой, даже не считается теорией[32]. Критики считают, что математика сама по себе не выходит за рамки явлений как форм, очерченных человеческим опытом, и поэтому она совсем не касается причинных связей между элементами опыта и элементами вне опыта. Однако именно эти связи сторонники критического реализма рассматривают как наиболее значимые в науке. Они делают вывод, что польза математики для экономической науки остается исключительно в прикладной сфере, когда уже выяснена природа существующей социальной реальности.

С другой стороны, современные математические методы, используемые экономистами, по мнению Лоусона, полезны для задач освещения реальности только при определенных условиях, то есть служат практике воспроизводства капитализма. Имеется в виду еще и то немаловажное обстоятельство, что онтологические предпосылки экономической теории заложены в установках научного сообщества. А ученые манипулируют реальностью, устанавливая свои рамки изучаемых механизмов. Эти заданные механизмы порождают определенные экспериментальные ситуации, в которых ведется фиксация только таких событий, которые наличествуют в имеющихся ситуациях.

Представляется справедливым суждение о том, что наиболее значительные изменения, спровоцированные следованием диалектическому методу, возникают сегодня в экономической теории именно в силу доминирования в этой научной дисциплине позитивистски-метафизического способа мышления.

Недоразвитость политической экономии, не способной сегодня дать социологии необходимый материал для исследований классовой структуры, вынуждает социологию самостоятельно решать эти задачи через экономическую социологию. И критический реализм методологически содействует в данном деле.

Преодоление позитивизма в классовой теории.

Общественные процессы XX века, как известно, потребовали углубить социологическое познание, но мышление, спасовавшее перед этой задачей, предпочло отбросить предпосылку онтологической реальности классовой структуры и формаций, вплоть до идеи о невозможности научной социологии. По этой причине сейчас опровергается существование классовой структуры на «новых» теоретических основаниях, т. е. не на тех, на которых было некогда доказано ее существование. А вот на тех «старых» это опровержение не удается сделать. Более того, нынешнее опровержение классов в России сродни опровержению классов в СССР. Речь идет все о том же позитивизме, хотя в разных его формах. Позитивизм избегает объяснения классовой борьбы. Для позитивистского мышления классовая борьба существует лишь как террор. Поэтому проблема классов и видится им давно решенной, понятной и не существенной для современной социальной реальности. Критический реализм в этом вопросе оказывается не на высоте диалектического мышления, упуская разнообразие проявлений классовой борьбы, их содержательные моменты, ради видимости других диалектических категорий, якобы несущих иные, более фундаментальные противоречия общественной реальности.

Такие анти-диалектические установки современных социологов мешают не только понять современное общество, не только объяснить советский социализм, но и мешают разобраться с советской социологической традицией, с ее достоинствами и недостатками. Позволю сказать просто, но ясно. В советской социологии совпали две тенденции: недостаток материализма, доведенного до классового анализа советского общества, и недостаток диалектики, вскрывающей противоречивую сущность советского общества. В этом видится существо связи советской социологии с позитивистскими моментами мышления. Как справедливо пишут американские ученые Вольф и Резник, «не имея способности концептуализировать вопрос классов (как прибавочный труд), и оставив его в рассеянном виде, советские политические, экономические и культурные лидеры не смогли воспользоваться воистину революционными изменениями, которые они действительно произвели в своем собственном обществе»[33]. Поэтому теперь перед исследователем советского общества лежат два пути объяснения его, скажем так, нелогичного финала. Или выяснение классовой борьбы, ведущейся на основе прибавочного продукта, или выявление разного рода злоумышленников внутри или вне СССР. Первый путь – путь диалектики и материализма, второй путь – путь позитивизма и идеализма.

Важно иметь в виду что проникновение и распространение позитивизма имело благоприятную почву в соответствующий период советской истории, так что многих это затронуло вопреки, или помимо их желания (искреннего или нет – другой вопрос) быть марксистами. Для примера рассмотрим воззрения Шкаратана как типичного представителя этих процессов. Поучительно обратиться к его творчеству и потому что он занимался важнейшей социологической проблемой - социальной структурой, и потому, что он не отвергал классовый подход в социологии, и потому что он продолжил свою работу и после распада СССР. Но в первую очередь именно в творчестве Шкаратана отчетливо видны постепенно консолидирующиеся моменты позитивистского мышления, долгое время накапливавшиеся в отечественной социологии.

Уже в ранних работах Шкаратана присутствует такой недостаток в анализе социальной структуры нашего общества как игнорирование связи классовых отношений с процессом воспроизводства прибавочного продукта. В 1970 году он отмечал «в качестве одного из существенных достижений в изучении социальной структуры переход от анализа, ограничивающегося преимущественно классовыми отношениями, к рассмотрению всей совокупности социальных отношений в обществе и внутри классов»[34]. Это внешне незначительное отступление от принципов классового анализа было ни чем иным как началом шатаний в сторону позитивистски-метафизической методологии. Правда, важно подчеркнуть, что данное проявление позитивизма для советских мыслителей в третьей четверти XX века было санкционировано политической установкой, а поэтому не могло встречать публичной научной критики. Кроме того, многие моменты существующей социальной структуры трактовались для обоснования этой установки. Исходным был тезис о господстве общественной собственности, который то и не подвергался критически диалектическому рассмотрению.

В числе методологических посылок Шкаратан выделяет системный подход, поначалу лишь формально связывая его с Марксом, а больше обращаясь к советским теоретикам 1960-х годов (Грушин, Свидерский, Блауберг). Шкаратан тут еще выступает как марксист, но допускает такие «новые» позитивистские методы, которые в результате отдаляют его от марксизма[35]. Он даже критикует некоторых исследователей советского общества за игнорирование классовых отношений и отношений собственности. Именно так Шкаратан подходит к проблеме воспроизводства прибавочного продукта, оставаясь, правда, в терминах отношений собственности. Понимая неполный, частичный характер отношений собственности, взятых в их правовом аспекте, Шкаратан справедливо задумывается над реальным, фактическим ходом распределения и потребления в советском обществе. И тут он находит противоречия, предполагаемые еще Марксом и Лениным, но сохранившиеся в СССР как неантагонистические. Данную точку зрения Шкаратан подтверждает позицией советского экономиста Кронрода, где категории прибавочного продукта при социализме еще более завуалированы за идеей общенародного обобществления, когда в распоряжении (формально-юридически) граждане равны, а в использовании (реально-экономически) – нет. Но поскольку, якобы первая сторона предопределяет вторую, то и противоречие это - неантагонистично, нет господства одного класса над другим[36].