Хочу родиться. Пьеса по мотивам рассказа «Между жизнью и смертью (стр. 2 )

ЮДИШНА (причитая). Уж вы, Савелий Петрович, меры не знаете… Грешно это…

САВЕЛИЙ (пьяно, но серьезно). Горе у меня, Юдишна, горе… Меня к Дмитрий Лексанычу приставили, когда он вот такой еще был… маленький, румяный, в кудряшках… А теперь что? Что ж мне теперь делать-то? Как жить?

КНЯЗЬ. Не пойму, перепил ты, Савелий, или и впрямь страдаешь…

САВЕЛИЙ грозит кому-то в небо пальцем, вытирает набежавшие слезы все тем же грязным платком. Входит беременная на последнем сроке НАСТАСЬЯ, горничная княгини - рыжая, яркая, большая. На ней темное платье (оно ей явно мало – вот-вот затрещит по швам) . Она замирает, что-то шепчет про себя. За ней стоит СЕМЕН.

КНЯЗЬ (зрителям). Горничная Настасья. (Настасье.) Подурнела, красавица … Ничего, Семен будет хорошим отцом ребенку…

НАСТАСЬЯ вздрагивает, оглядывается, смотрит испуганно на СЕМЕНА, подходит к ТЕЛУ. Она размашисто крестится, пытается встать на колени, но ей мешает живот.

СЕМЕН (тихо). Слушай, Настя, не нагибайся, как бы чего не случилось. Шла бы к себе, помолилась – и хватит.

КНЯЗЬ (Семену). Заботливый… Долго я тебя для нее искал…

НАСТАСЬЯ (нараспев громко). Да как же мне за него не молиться? Это не человек был, а ангел Божий… истинно говорю, ангел…

КНЯЗЬ. Я?

НАСТАСЬЯ. Да, да! Еще нынче перед самой смертью обо мне вспомнил… Приказал акушерку при мне неотлучно держать. Обо мне, обо мне были мысли его…

НАСТАСЬЯ разводит руки, одежда с треском рвется. ВСЕ переглядываются.

САВЕЛИЙ. Постыдилась бы!

ЮДИШНА. Бестолочь, девка!

КНЯЗЬ. Оставьте ее в покое!

НАСТАСЬЯ. Да, да, обо мне вспоминал ангел!!!

КНЯЗЬ (Настасье). Господи, Настя, ты о чем? Поберегла бы себя!

НАСТАСЬЯ беспокойно озирается, задерживает взгляд на КНЯЗЕ.

КНЯЗЬ. Ты… что, слышишь меня, Настя?!

НАСТАСЬЯ (качая головой). Уж я-то знаю…

СЕМЕН. Пойдем ка, Настя, от греха подальше…

НАСТАСЬЯ. Уж мне ли не знать…

Уходит, обняв живот. СЕМЕН выходит с ней.

КНЯЗЬ (зрителям). Показалось… Но какова? А как старалась услужить мне и жене… Я ведь ее на Николаевском вокзале нашел и забрал к нам – сирота она из какой-то деревни. Из Тверской губернии, кажется. Смотрю, стоит, подобравшись, такая робкая и такая храбрая… А глаза хорошие, большие. И все в этих глазах есть – вся жизнь… и обреченность, и мудрость, и вызов… Как было пройти мимо? Потерялась бы она в нашем холодном городе или погибла…

Савелий хочет налить очередную рюмку, но Юдишна проворно отбирает у него бутыль. САВЕЛИЙ пытается отобрать бутыль назад. Они «шипят» друг на друга.

САВЕЛИЙ. Нет, уж вы, Прасковья Юдишна, оставьте меня без своего внимания.

ЮДИШНА. Да сколько ж можно, Савелий Петрович! Хватит вам.

САВЕЛИЙ. Я сорок лет князю-покойнику служил, имею право за упокой души его!

ЮДИШНА. Вона взялся опять права качать!

САВЕЛИЙ. Вот Митрий Лексаныч не против бы был. (Телу.) Правда, барин?

КНЯЗЬ. Ох, Савелий, я был бы против… но ты смотри сам.

САВЕЛИЙ. Вот я и говорю, если б…

САВЕЛИЙ подходит к ТЕЛУ.

КНЯЗЬ. Савелий?

САВЕЛИЙ (качая головой). Ах ты господи, Ваше превосходительство, да знаю я, что не нравилось Вам мое усугубление… Старый я уж, что ж теперь поделаешь… одна радость осталась, да привычка… Простите, Христа ради.

КНЯЗЬ. Вот ведь горе какое, когда одна радость в жизни осталась…

ЮДИШНА (крестится). Ты что это старый? Что ты несешь?

КНЯЗЬ (зрителям). Не слышит. А я так каждое слово… Что же это такое? Почему я их слышу, а они меня нет? Что это за состояние, если я умер?

СЕМЕН вносит большой таз с водой, ставит рядом с телом.

СЕМЕН. Псаломщик пришел…

ЮДИШНА и САВЕЛИЙ хватаются за таз с разных сторон, вода расплескивается. Они с трудом уступают друг другу, начинают обмывать тело. СЕМЕН выходит. КНЯЗЬ подходит к ТЕЛУ, осторожно дотрагивается.

КНЯЗЬ (зрителям). Невероятно. Ничего не чувствую… они моют чужую грудь, чужие ноги. Вот, смотрите - щекотки я с детства боялся… Это точно больше не я. (Рассуждает.) Доктор сказал «все кончено». Обо мне плачут, сейчас меня положат в гроб… и дня через два похоронят. (Зрителям.) Выходит, это все бесповоротно? Окончательно? Выходит так. И все же…

ЮДИШНА И САВЕЛИЙ нещадно трут тело губками. Звон колоколов. ОНИ, вдруг, бросают свое дело и, не сговариваясь, начинают занавешивать зеркала черной тафтой.

КНЯЗЬ. Что такое? Не ожидал от вас такой прыткости…

КНЯЗЬ пытается заглянуть хоть в одно в зеркало, но ОНИ все время опережают его.

КНЯЗЬ (топая ногами). Я имею право знать наверняка!

ЮДИШНА и САВЕЛИЙ замирают на мгновение. И вот, последнее зеркало закрыто… ЮДИШНА зажигает свечу в паникадиле. Выходят.

КНЯЗЬ (зрителям). Словно я съехал с квартиры - окна и двери настежь, вещи вывезены, домашние ушли, а хозяин застоялся перед выходом. Прощальный взгляд на комнаты, в которых еще недавно громко играла музыка, кавалеры приглашали дам, весело пенилось шампанское… Словом, кипела жизнь… Я прекрасно помню тот бал, где так остро, вдруг, почувствовал, что он может быть последним…

Входят ДУШИ, быстро срывают с зеркал черные накидки.

Картина вторая: Последний бал.

Яркий свет. Кабинет князя. КНЯЗЬ направляется к столу, начинает писать письмо. Входит КНЯГИНЯ, подходит к зеркалу, любуется собой, поправляет прическу, и только потом кидается к КНЯЗЮ.

КНЯГИНЯ. Ах, Дмитрий, ну хватит уже! Этому ты уделяешь времени гораздо больше, чем мне… Несправедливо, друг мой. Разве не достойна я твоего внимания?

КНЯЗЬ. О чем ты, Зоя? Какие глупости. Ты же видишь, я занят…

КНЯГИНЯ. Ну прошу тебя, будет весело, будет свет, Соню нужно показать… Это же наш бал, мон шер… Ну, ради меня…

КНЯЗЬ. Но я себя плохо чувствую, Зоя… Разве ты не видишь? Я очень устал…  (Заканчивает письмо.)

КНЯГИНЯ. Устал? Отчего?! Отчего ты устал?

КНЯЗЬ (после паузы). От всего.

КНЯГИНЯ. Вот так рассмешил! У тебя все есть… Чего ж тебе еще надо?

КНЯЗЬ. Мне ровным счетом ничего не надо.

КНЯГИНЯ. Ты меня совершенно не понимаешь!

КНЯЗЬ. Хорошо, пусть будет по-твоему.

КНЯГИНЯ. Вот… Так-то лучше!

КНЯГИНЯ целует его в щеку, выбегает, не забыв заглянуть в зеркало. КНЯЗЬ провожает ее взглядом. Гремит музыка. На сцену врываются танцующие пары. Всеобщее, постепенно нарастающее кружение. КНЯЗЬ тяжело поднимается, идет к гостям, приветствует только что вошедшего ГЕНЕРАЛА. КНЯГИНЯ танцует с АНДРЕЕМ. СЕМЕН разносит напитки. КНЯЗЬ любезничает с очаровательной ДАМОЙ. СОНЯ «страдает» от желания танцевать. МИША ЗВЯГИН переминается с ноги на ногу, накачиваясь шампанским. СЕНАТОР стоит у стены. КНЯЗЬ «передает» свою ДАМУ СЕНАТОРУ, подходит к ДЯДЕ.

КНЯЗЬ. Ну, что, дядя, как дела в клубе?

ДЯДЯ. Ты что-то путаешь, друг мой, я уж года два там не появлялся. Эти интриги меня в могилу сведут! Этот мелкий сенатор… ну, Иван Ефимыч, вон он, к стенке прилип. Тьфу, обои только испачкает! Смотри, от злобы пожелтел уже.

КНЯЗЬ. Разве?

ДЯДЯ. И от мелкости своей… Да-с, вот как желчь-то разливается, цвет лица портит. Ничего, я до них доберусь! Чего это ты там с генералом любезничал, а?

КНЯЗЬ. Побойтесь Бога, дядюшка, чем Вам генерал-то не угодил?

ДЯДЯ. Больно пузо свое надувает, орденоносец. Как бы не порвал! Врет всем и всегда. И дует, дует…

КНЯЗЬ. Ну, Василий Иванович, слишком уж Вы строги. По мне, так генерал как генерал … Вон усы какие длиннющие отрастил. А, впрочем, мне все равно…

ДЯДЯ. Вот! От этого вашего молодого равнодушия – все беды! Вам ни до чего нет дела. Вон как расфуфырился, ты посмотри! Завтра в клубе поди заливать будет… Да если б я к ним туда в клуб ходил, меня бы давно уж в живых не было! А мадам Горчакова весьма мила. Да-с… Приударишь? Ты что-то бледен, Дмитрий… Уж не заболел ли?

КНЯЗЬ. Нет, просто…

ДЯДЯ. Вот пойду и выскажу ему все сей же час!

ДЯДЯ воинственно направляется к ГЕНЕРАЛУ.

ТАНЦУЮЩИЕ не обращают на КНЯЗЯ внимания. КНЯГИНЯ ЗОЯ тайком гладит АНДРЕЯ по плечу. АНДРЕЙ холоден. КНЯГИНЯ замечает СОНЮ, кружит ее в танце.

КНЯЗЬ (подходя к Андрею). Кажется, все идет хорошо?

АНДРЕЙ. Кажется, Зоя нынче в ударе…

КНЯЗЬ. Ты когда во Францию? Хотел передать с тобой письмо приятелю своему – графу Ларош Модену…

АНДРЕЙ. Через месяц отправлюсь, так что пиши, время есть. Ты, право, неважно выглядишь, что с тобой?

КНЯЗЬ. Я, знаешь ли и сам не пойму…

Входит МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА.

АНДРЕЙ. А вот, наконец, и Марья Михайловна…

КНЯЗЬ. Конечно, иди…

АНДРЕЙ идет приветствовать М. М. К КНЯЗЮ неуверенно подходит захмелевший МИША.

КНЯЗЬ (грустно). Что, Миша, нравится тебе наше веселье?

МИША. Я так благодарен вам, Дмитрий Александрович, так благодарен! Я перед вами в таком долгу… Знаю, сейчас не время, но…

КНЯЗЬ (устало). Отдашь, когда сможешь. Пусть тебя это не тревожит.

МИША. Вы кажется, очень устали? Соня… она так выросла… Ну, я пойду?

КНЯЗЬ. Иди-иди…

ГЕНЕРАЛ подходит к КНЯЗЮ, МИША неловко тыкается ему в грудь, смущается и почти убегает, чтобы затеряться среди танцующих.

ГЕНЕРАЛ. Да что это, в самом деле! , грандиозно, грандиозно! Трэ жоли, я вам скажу, буквально - формидабль.

КНЯЗЬ. Благодарю вас, это все заслуга Зои…

ГЕНЕРАЛ. Да-да, конечно, царица бала… Трэ манифик, я вам скажу. Дядюшка ваш что-то очень воинственно против меня настроен… Ваше здоровье! (Пьет шампанское.) Кстати, как оно? Вы неважно выглядите, осунулись что ли, не пойму?

КНЯЗЬ. Как мило, что вы беспокоитесь…

ГЕНЕРАЛ. Ах, вот он! Пойду-ка я отвечу на его войну доброй генеральской улыбкой – экскузе муа…

ГЕНЕРАЛ в восторге от себя направляется к ДЯДЕ князя. К КНЯЗЮ направляется ДАМА. Входит ДОКТОР, КНЯГИНЯ передает СОНЮ МИШЕ, бросается к нему и кружит его в танце, нещадно кокетничая.

КНЯГИНЯ. Ах, милый, милый доктор, закружите меня в вальсе до умопомрачения! Как весело, не прада ли? Не правда ли?!

ДАМА. Мой дорогой князь, отчего Вам так грустно? Разве не прекрасен ваш бал? Мне так весело, так задорно. Почему бы вам не приударить за мной немного? Чуть-чуть? Уверена, что княгиня и не заметит – ей вовсе не до нас!