Хочу родиться. Пьеса по мотивам рассказа «Между жизнью и смертью (стр. 5 )

КНЯГИНЯ. Очнись, Дмитрий, очнись!

ДУШИ. Все кончено. Его больше нет…

КНЯГИНЯ (графу). Да что же это такое? Что с ним?

ГРАФ (князю). Очнитесь, прошу вас!

ДОКТОР дает КНЯЗЮ нюхательную соль.

КНЯЗЬ. Боже мой, за что?

ГРАФ. Месье Лаваль, по-видимому речь идет о какой-то навязчивой идее.

ДОКТОР. Сейчас-сейчас, посмотрим…

ДОКТОР пытается привести КНЯЗЯ в чувство.

АННЕТ (неожиданно кидаясь к КНЯЗЮ). Нет!!!! (Падает как подкошенная.)

ДОКТОР удивляется, кидается к ней, дает и ей нюхательную соль. КНЯЗЬ «возвращается», ДУШИ тихо выходят.

КНЯГИНЯ. Что происходит?! Ах, у меня кружится голова…

КНЯГИНЯ пытается упасть в обморок, привлекая внимание ДОКТОРА, который и ей дает нюхательную соль. Она томно опирается на его руку.

КНЯЗЬ (с ужасом смотрит на Аннет). Вот… вот оно… боже мой, я почти вспомнил…

КНЯГИНЯ (с трудом отрываясь от доктора, князю). Что? Что ты сказал? (Графу.) Надо ехать… надо что-то делать. (Доктору, томно.) Надо что-то делать…

АННЕТ смотрит на КНЯЗЯ, беззвучно шевелит губами, качает головой.

КНЯГИНЯ (заметив это, с ноткой раздражения). Ничего не понимаю… Милая, что с вами?

АННЕТ (смущенно). Ах, пардонэ муа, мадам, сама не знаю, что на меня нашло…

ДОКТОР берет ее под руку и уводит. КНЯГИНЯ недовольна.

ГРАФ. Это мистика какая-то.

КНЯЗЬ. Зоробабель… кажется это иудейский князь, потомок Давида?

ГРАФ. Разве? А я встречал это имя здесь в архивах… Зоробабелем звали борзого кобеля владельцев замка в прошлом веке…

КНЯГИНЯ. Борзой кобель Зоробабель? Должно быть, был красив до умопомрачения… (Графу.) Я вот так в обморок падала ни с того, ни с сего, когда Соней беременна была… (Князю.) Помнишь, Дмитрий?

ЖОЗЕФ меланхолично собирает карты, выходит, не забыв перед этим налить себе из графина и выпить, шумно вдохнув в себя воздух и занюхав уже всем букетом из красных цветов. КНЯЗЬ поглощен своими невеселыми мыслями.

КНЯЗЬ (стонет). Какая тоска… (Спохватившись.) Ах, милый граф, я, должно быть, и вправду нездоров. Сколько у вас из-за меня хлопот!

ГРАФ. Послушайте, поезжайте в Париж – вам надо развлечься. Я бы поехал с вами, но мне нужно кое-что здесь уладить. Поезжайте, мой дорогой, пришлите адрес, я присоединюсь к вам…

КНЯГИНЯ. Кель идэ! Ах, и правда, Дмитрий, поехали в Париж – там весело! Там музыка, лошадки…

КНЯЗЬ. Кем я был… и почему умер здесь? Я был загнан, как зверь…

КНЯГИНЯ (истерично). Ты что, Зоробабелем себя представил?! Устроил тут всем представление! Что ты такое говоришь?! Почему умер? Зачем умер? Ты же жив! Перестань немедленно, а то я умру. (Графу, беспомощно.) Я ничего не понимаю. Что он такое говорит, боже мой?

ГРАФ (после паузы, князю). Разве это так важно? Зачем вам призраки? Наслаждайтесь жизнью!

КНЯЗЬ. Да-да, вы правы… Ах, простите меня, простите… опять на меня нашло…

КНЯГИНЯ. Да, поедем в Париж, там весело! И перестань хандрить, и хватит этих ужасов… И маман сейчас там. И в театр пойдем, и в оперу. Ох, я слышала, в Марэ открылся новый ресторан – говорят, прелесть что такое, как вкусно. Вы не бывали еще там, граф? Прелесть, говорят, просто прелесть… Поедемте с нами, да и месье Лаваль мог бы составить нам компанию… (Князю.) Там весело, Дмитрий, там жизнь!

КНЯЗЬ (словно стряхивая свои ужасы). А и правда… поедем в Париж.

Входит АННЕТ, как будто ничего не случилось, забирает поднос с шампанским.

АННЕТ (выходя, весело князю). А и правда, в Париже, говорят, весело. Там жизнь, не правда ли? Нес па?

Медленно исчезает свет.

Картина седьмая: Митя

ГОЛОС ПСАЛОМЩИКА (сонно). «Еще молимся о упокоении души усопшаго раба Божия Дмитрия, и о еже простится ему всякому прегрешению, вольному же и невольному… вольному и невольному… воль…»…

Из темноты проявляются очертания кабинета князя. САВЕЛИЙ что-то злобно бормочет во сне, ПСАЛОМЩИК сладко посапывает-похрапывает. КНЯЗЬ стоит глубоко задумавшись.

КНЯЗЬ (зрителям). Это было так страшно… С тех пор я ни разу не появлялся в Провансе. Мы несколько раз виделись потом с графом в Париже и Санкт Петербурге, но никогда не вспоминали о случившемся со мной. (После паузы.) Сколько же еще предстоит мне вспомнить? Отчего на память приходит все самое неприятное и тоскливое? Быть может, это прегрешения вольные и невольные не дают моей душе успокоиться?

Входит МИТЯ, юноша лет 20-ти. Он подходит к КНЯЗЮ и прикасается к нему. КНЯЗЬ всматривается в МИТЮ, пугается, пытается его прогнать.

МИТЯ. Я все равно не уйду. Лучше вспомни – сейчас самое время.

КНЯЗЬ. Я пытался забыть тебя всю жизнь! (После паузы.). Ты не простил меня, Митя, так ведь?

МИТЯ. Почему ты думаешь, что я винил тебя?

КНЯЗЬ. Ты был моим лучшим другом. Я любил тебя. Всю жизнь меня мучил вопрос, мог ли я тебя тогда спасти…

МИТЯ. Ты, конечно, не мог…

КНЯЗЬ. Но я же струсил!

МИТЯ. Мы бы оба погибли.

КНЯЗЬ. Я струсил…

МИТЯ. Ты тогда просто очень хотел жить…

КНЯЗЬ. А ты разве нет?

МИТЯ (после паузы). Глупый вопрос.

КНЯЗЬ. Но… зачем ты пришел? Чтобы мучить меня?

МИТЯ отступает в облаке света, делая прощальный жест рукой. КНЯЗЬ тоже поднимает руку.

Картина восьмая: Прощание

САВЕЛИЙ вскакивает со стула, крестится, протирает глаза. Смотрит на спящего псаломщика, трясет его за плечи.

САВЕЛИЙ. Ах, чтоб тебя черти взяли! Да как же это можно спать, когда душа князя нашего расстается с телом!!! Нужно бдеть! Нехристь… Прости, Господи…

САВЕЛИЙ наливает себе изрядную порцию березовки, выпивает, крестится.

ПСАЛОМЩИК (испуганно, заунывно, протирая глаза). «Кая польза в крови моей, всегда сходити ми во истление»…

Полный свет. Входят СЛУГИ в простой черной одежде, подходят гуськом к гробу, усердно молятся. Горько плачут старухи. Все они целуют ТЕЛО.

Входит графиня МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА, дородная и важная.

СЛУГИ (с придыханием). …(Выходят, кланяясь МАРЬЕ МИХАЙЛОВНЕ.)

МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА медленно подплывает к гробу - смотрит, величественно молится, почти прикладывается к телу, но останавливается и передумывает. Несколько минут трясет седой головой в черном уборе, наподобие монашеского над телом.

МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА (Савелию). Ты вот что, голубчик, проводи меня к княгине. И Соню нужно позвать. Фу, чем от тебя так несет? Ты что же, братец, напился что ли?

САВЕЛИЙ (яростно мотая головой). Никак нет, вашество…

МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА. Смотри у меня!

САВЕЛИЙ и МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА величественно выходят.

КНЯЗЬ (зрителям). Ну что, если не спектакль, есть смерть, ее участники и зрители? приведет Зою, мою жену, распухшую от слез и горя… Да нет, я понимаю - я умер. Но так ли уж искренни эти страдания? Так ли велика потеря? Вот сцена, где раскрываются актерские способности родных и близких… Я сам не раз принимал участие в таких представлениях…

Возвращается МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА, ведя КНЯГИНЮ под руку. За ними тащится САВЕЛИЙ. КНЯГИНЯ – в белом ночном капоте, волосы распущены, глаза не открываются от слез.

КНЯЗЬ. Ну что я говорил? (Искренне.) Господи, Зоя, прямо сердце разрывается, глядя на тебя.

КНЯЗЬ подходит к жене, проводит платком по ее лицу, вытирая слезы. КНЯГИНЯ удивленно дотрагивается до лица.

МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА. Ну же, Зоя, дитя мое. Вспомни, как я убивалась по Алексею Петровичу, грудною жабой себя наградила. Все эти нервы. Посмотри, на кого ты похожа! Он не одобрил бы… А ты будь стойкой.

КНЯГИНЯ. Хорошо, тетя, я буду…

Входит АНДРЕЙ. КНЯГИНЯ решительно подходит к гробу, но отшатывается, оборачивается, видит АНДРЕЯ. МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА, конечно, ближе к ней, но КНЯГИНЯ выбирает Андрея чтобы упасть на его плечо. МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА, тяжело дыша, «плывет» к ним. АНДРЕЙ и МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА под руки выводят КНЯГИНЮ. КНЯЗЬ подходит посмотреть на ТЕЛО, хмурится.

КНЯЗЬ (зрителям). Мда… как изменился… Сам себя не узнал бы. Я ее понимаю… И все же … остаюсь при своем мнении. При публичном выражении печали есть непременно известная доля театральности. Самый искренне огорченный человек не может отогнать от себя мысль, что другие на него смотрят. Не правда ли?

Снова вбегает КНЯГИНЯ, кидается к ТЕЛУ. Она гневно потрясает кулаками, выбегает.

КНЯЗЬ. Зоя, я обидел тебя? (Зрителям.) Я что-то не то сказал?

Входит ГЕНЕРАЛ с седыми закрученными усами и множеством орденов на груди. Подходит к ТЕЛУ, хочет приложиться, но передумывает и долго крестится, не прикладывая пальцев ко лбу и груди, а размахивая ими по воздуху.

ГЕНЕРАЛ (Савелию). Ну, что, брат Савелий, потеряли мы нашего князя?

САВЕЛИЙ (икая). Да-с, ваше превосходительство, сорок лет служил князю и мог ли я думать…

ГЕНЕРАЛ. Ничего, ничего…княгиня тебя не оставит…

КНЯЗЬ. Савелий, ты, пожалуй, уже хватил лишнего…

Входит СЕНАТОР и идет к телу, опускается на стул, вздыхает, отирает лоб платком. Кашляет.

СЕНАТОР (Генералу). Что и требовалось доказать.

ГЕНЕРАЛ. В каком смысле?

СЕНАТОР. Отправил таки Василий Иваныч своего племянника на тот свет – вот в каком!

КНЯЗЬ. Да что вы за ерунду несете?! Он что, по-вашему, меня на аркане на свои похороны тащил?

СЕНАТОР. Дас. Злоба творит чудеса.

ГЕНЕРАЛ. Ну и язычок у вас, Иван Ефимыч! «О мертвых или хорошо, или ничего».

СЕНАТОР. Позвольте мне по-своему перефразировать эту нелепую пословицу. «О мертвых или хорошо, или плохо». Да-да, генерал, а иначе ведь исчезла бы история, ни об одном историческом злодее нельзя было бы произнести справедливого приговора. И все потому, что они все перемерли. Ха-ха! (Заходится в кашле.)

КНЯЗЬ. Ох, сенатор, не ходите на мои похороны!

ГЕНЕРАЛ. Позвольте, но при чем здесь?..

СЕНАТОР. А притом, что князь Василий Иваныч был в своем роде лицо историческое, недаром про него столько скверных историй…

ГЕНЕРАЛ. Ну, хватит, будет вам на том свете за все хорошее… По крайней мере о нашем дорогом Дмитрии Александрыче вы не можете сказать ничего худого… Или можете?