Роль морфологических показателей в словопроизводственном процессе

(Саратов)

Роль морфологических показателей в словопроизводственном процессе

Положение о связи грамматики и словообразования, об участии словообразования в морфологических процессах и о роли морфологических показателей в словопроизводстве, сформулированное в работе "Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии" [Виноградов 1975], до настоящего времени остается перспективным и недостаточно изученным вопросом русистики. Между тем исследование способов и результатов взаимодействия словообразования и формообразования может выявить "те общие для словообразования и формообразования процессы, которые являются следствием действия единых тенденций в истории русского языка, его грамматическом строе" [Азарх 1984: 4], прояснить сущность изменений как в области формообразования, так и в области словообразования. Такие наблюдения в русистике есть. Так, например, в монографии "Словообразование и формообразование существительных в истории русского языка" [М., 1984] показаны "параллельные и взаимообусловленные изменения в словообразовании и формообразовании" имен существительных, происходившие в связи с развитием категории одушевленности / неодушевленности, категории числа, в связи с перестройкой склонения; влияние словообразовательной структуры имен существительных на появление у них вариативных флексий в им. п. мн. числа (-а или –ы) отмечено в кандидатской диссертации [Марсакова 2001: 102-103]; о роли флексий в словообразовательном процессе и о необходимости включения флексии в формант пишет [Пастушенков 1995]. Подобные факты свидетельствуют о необходимости постоянного учета явлений словообразования при изучении исторической динамики формообразования и, обратно, о необходимости постоянного внимания к морфологическим показателям при изучении истории словообразовательной системы.

В данной статье мы проследим взаимодействие формообразовательных и словообразовательных компонентов в истории диминутивно-оценочного словопроизводства.

В упомянутой выше работе сделал важное для исследования субъективно-оценочных производных слов замечание: "Зависимость родовых функций уменьшительных, ласкательных, увеличительных образований от производящих слов (чудак – чудачина; парень – парнишка, хвастун – хвастунишка, но хвастуха – хвастушка и т. п., но ср. пир и пирушка; голод и голодуха и т. д.) побуждает связывать описание способов их производства с категорией грамматического рода и даже с формами "экспрессивного согласования" (Потебня)"[Виноградов 1975: 182]. Действительно, история диминутивно-оценочного словопроизводства ярко демонстрирует взаимодействие родовых показателей с разными элементами, участвующими в образовании существительных с диминутивно-оценочным значением: употребление тех или иных родовых флексий связано и с конкретными суффиксами, и с семантикой исходных производящих основ. Кроме того, взаимодействие родовых показателей с другими компонентами словопроизводственной модели меняется на протяжении исторического развития русского языка. Все это заставляет предполагать, что взаимосвязь родовых флексий с другими структурно-семантическими составляющими производного существительного с диминутивно-оценочным значением не случайна, она отражает знаменательные тенденции в историческом развитии диминутивно-оценочной подсистемы. Рассмотрим далее, как именно и почему меняется в истории языка указанное взаимодействие формообразовательных и словообразовательных элементов.

Значительное количество диминутивно-оценочных производных впервые появляется в памятниках старорусской письменности. Изучение этого материала показывает, что в большинстве случаев грамматический род задается исходным существительным и не варьируется в производных: грамота – грамотка – грамоточка, сын – сынок – сыночек, слово – словцо – словечко и под.

Нарушение родовой корреляции чаще всего встречается в тех случаях, когда производные 1-й или 2-й ступени образуются с помощью суффиксов –ишк-/-ышк-, -онк-/-енк-, -ушк-/-юшк-, имеющих яркую экспрессивную окраску. Производные с перечисленными суффиксами могли приобретать флексии среднего рода (-о/-е), тем самым отличаясь своим грамматическим оформлением от производящих существительных, принадлежащих к женскому или (чаще) к мужскому роду. Ср.: армяк – армячонко, дорога – дороженко, веревка - веревченко, царь – царишко, сынъ – сынок – сынчишко, ларец – ларчишко. Однако средний род подобных производных – факультативное явление в старорусском языке. Чаще всего такие производные характеризовались необусловленной вариативностью флексий: -а, - о/-е. Этот факт побуждает рассматривать родовые варианты в пределах одного соответствующего морфа, например -ишк(о, а), - енк(о, а) и т. д.

Особое положение в этом отношении занимал в старорусский период суффикс –ушк-/-юшк-. Распределение родовых вариантов при словопроизводстве с помощью этого суффикса зависело, по нашим наблюдениям, от семантики производящей основы. При словообразовании от имен лиц родовые варианты с флексиями –а или -о находились в отношениях свободного варьирования. Это проявлялось в том, что производные от исходных основ мужского рода могли иметь как флексию –а, так и флексию –о. Ср.: дядя – дядюшка, парень – парнюшка, но: собрат – собратушко, капитан – капитанюшко. Кроме того, эти флексии могли варьироваться и при словопроизводстве от одной и той же основы: батя – батюшка и батюшко.

При словопроизводстве от имен вещей или от наименований абстрактных понятий существовало уже не свободное, а обусловленное распределение родовых вариантов суффикса –ушк-/-юшк-. Употребление той или иной родовой флексии (-а или –о) зависело от рода исходной производящей основы. При этом совпадение в родовом оформлении производящего существительного и субъективно-оценочного производного было необязательным: производные мужского рода регулярно оформлялись показателями иных родов – женского (на –а) или среднего (на –о). Однако несмотря на указанное несовпадение, при основах с семантикой вещи и при основах с абстрактной семантикой отсутствовала свободная вариативность родовых флексий, их выбор в каждом из названных семантических полей определялся, хотя и по-разному, родовой принадлежностью производящего слова.

В семантическом поле вещи морфы с морфологическим показателем –а (-ушк(а)/-юшк(а)) образовывали производные от исходных основ женского и мужского родов, а морфы с показателем –о (-ушк(о)/-юшк(о)) – от исходных основ среднего рода, ср.: амбар – амбарушка, голова – головушка, но: зерно – зернушко, сердце – сердечушко. В семантическом поле абстрактных понятий морфы с –а (-ушк(а)/-юшк(а)) участвовали в образовании производных от исходных основ женского рода, а морфы с –о (-ушк(о)/-юшк(о)) – от исходных основ мужского и среднего родов, ср.: погода – погодушка, тревога – тревогушка, но: свет – светушко, утро – утрушко.

Можно думать, что неодинаковое распределение родовых показателей при суффиксе –ушк-/-юшк- в разных семантических полях свидетельствует о существовавшей в старорусском языке структурно-семантической дистрибуции "родовых морфов" этого суффикса. Морфы -ушк(а) и -юшк(а) с показателями женского рода использовались при образовании субъективно-оценочных существительных с конкретно-предметным значением от основ женского и мужского родов и при образовании субъективно-оценочных существительных с личным и отвлеченным значением от основ женского рода; морфы -ушк(о) и -юшк(о) с показателями среднего рода участвовали в образовании оценочных дериватов с конкретно-предметным значением от исходных основ среднего рода и в образовании оценочных дериватов с отвлеченным значением от основ мужского и среднего родов; при образовании же лично-одушевленных оценочных имен от основ мужского рода использовались морфы с варьированием родовых показателей - -ушк(а, о) и -юшк(а, о). Таким образом, для старорусского периода можно, по всей вероятности, выделить 6 морфов суффикса –ушк-/-юшк-, находившихся в отношениях дополнительной дистрибуции: -ушк(а), - юшк(а), -ушк(о), - юшк(о), - ушк(а, о), - юшк(а, о).

Среди случаев родовой декорреляции между исходными основами и оценочными производными типа амбар – амбарушка, сынок – сынчишка и сынчишко, свет – светушко, дорога – дороженко особого внимания заслуживают факты оформления субъективно-оценочных производных по среднему роду (с помощью флексии –о/-е). Оформление оценочных дериватов, образованных от основ мужского рода, с помощью флексии –а, представляет меньший интерес, т. к. может быть объяснено влиянием существительных мужского рода, исконно склонявшихся по образцу существительных женского рода на –а/-я (юноша, воевода, дядя и т. п.). Иными словами, флексия –а – это флексия возможная, хотя и не частотная, для существительных мужского рода. Использование же морфологического показателя среднего рода (флексии –о/-е) при образовании субъективно-оценочных существительных не объясняется одной лишь морфологической аналогией, тем более, что по среднему роду могли оформляться как оценочные производные от основ мужского рода, принадлежащие, к тому же, к разным типам склонения (ср.: царь – царишко, батя - батюшко), так и дериваты от основ женского рода (ср.: дорога – дороженко, веревка - веревченко).

Оформление оценочных производных существительных с помощью флексии среднего рода –о/-е в древнерусский (XI-XIV вв.) и старорусский (XV-XVII вв.) периоды отмечалось историками языка. , например, в "Исторической грамматике русского языка" замечает: "… в увеличительных, уменьшительных, ласкательных и унизительных (формах) господствует род средний" [Буслаев 1959: 135]. Интерпретацию этого факта находим у . По ее наблюдениям, флексия среднего рода у производных с суффиксами субъективной оценки служила средством дифференциации экспрессивов и диминутивов, т. е. различителем экспрессивно-оценочной или же размерной (диминутивной) функции таких производных [см.: Азарх 1980: 270]. Морфы, оформленные показателем среднего рода, были в древнерусском и старорусском языках формальным средством выражения определенной семантики – "индикатором" субъективно-оценочного значения производных, подчеркивали их экспрессивную функцию. Это положение вполне согласуется с тем фактом, что явление родового варьирования, использование флексии среднего рода наблюдается по преимуществу при словопроизводстве оценочных существительных от имен деятеля и от имен с абстрактным значением. Понятно, что в семантической структуре таких производных возобладают именно экспрессивные, а не размерные семы, ср.: царишко, сынчишко, батюшко, капитанюшко, светушко, утрушко и под.

Если нарушение родовой корреляции (расширение сферы употребления показателей среднего рода) при производстве субъективно-оценочных имен служило формальным средством подчеркивания экспрессивной семантики, то соблюдение родовой корреляции между производящими и производными также могло выступать как грамматическое средство выражения определенной семантики – "индикатор" преобладания размерного, а не экспрессивного значения в семантической структуре производного, ср. изба – избушка, кадь – кадушка. Употребление подобных производных недвусмысленно указывает на их размерное значение[1]. Ср.: Поставлено у техъ крестьян по берегу… 60 избушек, а в избушке живет в осень ловцов по 4 чел. Кн. п. Обон., пят., 236. 1563 г.

Куплено в ряду на домовую мелницу вhтряную четыре кадушки неболшые для ставки под потоки. Кн. расх. Холмог. арх. д. № 000, 22. 1696 г.

Различие в родовом оформлении производных с преобладанием размерных или оценочных сем хорошо видно на примере вариативных в родовом отношении морфов. Так, обнаруживается определенная закономерность в выборе родового варианта морфов – енк-, - онк-, - ишк- в тех случаях, когда названные морфы присоединяются в качестве вторых, т. е. образуют производные 2-й ступени. Если диминутив первой ступени был десемантизирован (утратил или утрачивал уменьшительное значение), то налицо соблюдение родовой корреляции при присоединении вторичного суффикса –енк-, - онк- или –ишк-. Например: коробья – короб-к-а – короб-ч-онк-а; клеть – клет-к-а – клет-ч-енк-а; лодья – лод-к-а – лод-ч-онк-а; шапа – шап-к-а – шап-ч-енк-а; рубаха – рубаш-к-а – рубаш-к-ишк-а; лава – лав-к-а – лав-ч-енк-а, лав-ч-ишк-а(о). Если же производное второй ступени образуется от первичного диминутива с "живым" уменьшительным значением, то оно оформляется морфным вариантом с показателем среднего рода. Ср.: коробья – короб-ейк-а – короб-ейч-енк-о; шуба – шуб-к-а – шуб-ч-енк-о.

Такое распределение родовых вариантов морфов объясняется, очевидно, как раз тем, что в случаях десемантизации первичного диминутива производное 2-й ступени принимает на себя его функции – размерные. При образовании же от "живого" диминутива производное 2-й ступени выступает как экспрессив и оформляется по среднему роду. На этом фоне родовые колебания типа лавчишка и лавчишко могут, по всей вероятности, свидетельствовать о неполной десемантизации диминутивного значения у производных 1-й ступени (лавка).

Функционирование морфологических показателей среднего рода в качестве дополнительных средств дифференциации экпрессивного и размерного значений (сильным дифференциатором этих значений, конечно же, является контекст) подтверждается также и тем, что флексии среднего рода при образовании оценочных существительных от основ мужского и женского родов сочетались не с любыми диминутивно-оценочными суффиксами. Несоблюдение родовой корреляции и использование при этом флексий среднего рода отмечалось лишь при словопроизводстве оценочных существительных с суффиксами –ишк/-ышк, -онк/-енк, - ушк/-юшк, тогда как функционирование других диминутивных суффиксов (например, - к, - ок/-ек, - ик) исконно характеризовалось последовательным соблюдением родовой корреляции между исходным существительным и диминутивным производным, ср.: кайма – каемка – каемочка, город – городок – городочек, конь – коник – коничек. В последнем случае актуализация эмоционально-оценочной, экспрессивной семантики обеспечивалась контекстом.

"Прикрепленность" морфологического показателя среднего рода к определенным суффиксам маркирует развитие словообразовательных типов, специализированных, в отличие от других словообразовательных типов с диминутивно-оценочными формантами, на производстве экспрессивов – дериватов с подчеркнутой эмоционально-оценочной (не размерной!) функцией.

В рассматриваемом процессе весьма интересным представляется тот факт, что имена с ласкательным значением (гипокористики) значительно реже, чем имена с уничижительным значением, характеризовались декорреляцией родовых показателей по отношению к своим производящим и использованием в этих случаях флексии среднего рода. Причину этого явления можно, конечно же, видеть в близости ласкательного и уменьшительного (диминутивного) значений (по сформулированному принципу: "малому свойственно быть милым") [ср. в работе: Азарх 1980: 291], но этого обоснования, очевидно, не вполне достаточно. Малому в такой же степени свойственно быть и малозначимым (ср. возникшие в противовес этой очевидной содержательной связи поговорке типа "мал золотник, да дорог", "мал, да удал"), поэтому уничижительное (пейоративное) значение так же, как и ласкательное, близко к диминутивному значению.

Думается, что действительная причина различий в родовом оформлении гипокористиков и пейоративов кроется в исторической эволюции системы словообразовательных типов – носителей этих значений. Специализированные словообразовательные типы с пейоративным и гипокористическим значениями развиваются неравномерно. Так, в древнерусском языке незначительное развитие получает лишь словообразовательный тип с суффиксом -ишк- пейоративной семантической направленности. Производные же со специализированными гипокористическими суффиксами (-ушк/-юшк, - оньк/-еньк, -очк/-ечк) в древнерусских памятниках вообще отсутствуют. Ласкательное значение, по показаниями древнерусских памятников, остается в этот период не выраженным на словообразовательном уровне (с помощью словообразовательных средств). Производные диминутивных словообразовательных типов (с формантами -ък-, -ьц-, - иц-, - ик- и др.) употребляются в древнерусских памятниках в размерном, коннотативно не осложненном значении [см.: Крючкова 1991].

В старорусском языке формируется специализированный словообразовательный тип с суффиксом –ушк/-юшк с гипокористическим значением, продуктивность которого, однако, намного ниже продуктивности пейоративного словообразовательного типа с суффиксом –ишк/-ышк. По старорусским источникам, словообразовательный тип с суффиксом –ишк/-ышк насчитывает более 300 производных, а словообразовательный тип с суффиксом –ушк/-юшк – около 70. Если учесть, к тому же, что производные с суффиксом –ушк/-юшк могли в зависимости от места ударения передавать ласкательное или уничижительное значение (ср. рéчушка и речýшка), то диспропорция между специализированным словообразовательным выражением пейоративного значения и ласкательного значения оказывается еще более значительным. (Семантическая двойственность словообразовательного типа с суффиксом –ушк/-юшк является, возможно, и одной из причин особого распределения родовых флексий при этом суффиксе). Между тем в старорусский период гипокористическая семантика получает возможность быть выраженной на словообразовательном уровне. Средствами ее выражения, кроме специализированного словообразовательного типа на –ушк/-юшк, являются словообразовательные типы диминутивов с суффиксами –к-, - ок/-ек-, - ик- и т. д. В зависимости от семантики производящих основ и контекста диминутивы с этими суффиксами становятся выразителями не только размерного, но и экспрессивных значений, и в первую очередь ласкательного значения. Более частное осложнение диминутивных словообразовательных средств гипокористической семантикой объясняется, как нам представляется, не столько большей близостью диминутивного и ласкательного значений (в сравнении со степенью близости диминутивного и пейоративного значений), сколько непропорциональным развитием специализированных экспрессивных словообразовательных типов с пейоративной и гипокористической направленностью. Если в старорусском языке, наряду с чрезвычайно продуктивным словообразовательным типом с суффиксом –ишк/-ышк, функционирует целый ряд других словообразовательных типов с пейоративной семантической специализацией, например, с суффиксами –онк/-енк, - ейк-, - урк- (ср.: рубашонка, шубейка, бочурка, опоясченко, девченка) то специализированные типы гипокористиков с суффиксами –ушк/-юшк, -оньк/-еньк, -очк/-ечк, - чик находятся на начальном этапе своего развития.

Таким образом, неодинаковое родовое оформление суффиксов – выразителей пейоративного и гипокористического значений связано со спецификой исторического развития соответствующих словообразовательных значений и средств их передачи.

К концу старорусского периода родовой признак, дифференцировавший диминутивы и экспрессивы, перестает быть актуальным и постепенно утрачивается. Экспрессивы все чаще, подобно диминутивам, коррелируют в роде с производящими именами. Какие факторы способствовали этому процессу?

Во-первых, появление в старорусском языке большого количества диминутивов и экспрессивов способствовало четкой структурной (формантной) оформленности соответствующих словообразовательных типов и делало избыточным наличие дополнительного грамматического дифференциатора: ведь любая более развитая система требует меньшего числа оппозиций для различения тех или иных элементов.

Во-вторых, свою роль сыграл и фактор контекстной синонимии диминутивов и экспрессивов: в контексте, как уже было отмечено, диминутивы могли приобретать субъективно-оценочные значения (ласкательности, уничижительности). Это способствовало активному взаимодействию бурно развивающихся в старорусский период словообразовательных типов диминутивов и экспрессивов, обусловило размывание семантических границ между ними. Таким образом, родовое соответствие экспрессивов с их производящими – это результат параллельного исторического развития и взаимодействия диминутивных и экспрессивных словообразовательных типов.

Интересно, однако, что оформление экспрессивов (и притом пейоративов) по среднему роду не утрачено полностью и в современном русском языке. При образовании существительного с суффиксом –ишк- от основ мужского рода родовые флексии распределяются следующим образом: флексия –а (морф –ишк(а)) используется при образовании лично-одушевленных пейоративов, а флексия –о (морф –ишк(о)) – при образовании пейоративных существительных с конкретно-предметным и абстрактным значениями. Ср.: лакеишка, муравьишка, но: домишко, часишко, талантишко.

Семантическая дистрибуция родовых вариантов суффикса –ишк- при основах мужского рода свидетельствует о расщеплении прежде единого морфа –ишк(а, о) со свободной вариативностью родовых показателей на два самостоятельных морфа (-ишк(а) и –ишк(о), выбор которых определяется семантикой производящей основы.

Утрата свободной вариативности родовых показателей при суффиксе –ишк - явилась не только результатом ослабления флексии среднего рода как индикатора экспрессивного значения, но и следствием развития категории одушевленности (о связи родовых показателей экспрессивов с развитием категории одушевленности см. [Азарх 1980: 270]). Показательным в этом отношении является установившееся в современном русском языке различное родовое оформление одушевленных и неодушевленных существительных с наиболее древним и наиболее продуктивным специализированным экспрессивным суффиксом –ишк-.

Нарушение родового соответствия между экспрессивами и их производящими, имевшее место в истории русского языка и отмечаемое в диалектном и литературном языке в наше время, служит, наконец, одним из аргументов в пользу "лексичности" таких дериватов в противоположность грамматическому словоизменению. Таким образом, наблюдения за родовым оформлением диминутивно-оценочных суффиксов и корреляцией в роде между исходными и диминутивно-оценочными существительными небезынтересно и в плане решения давнего вопроса о порождении диминутивно-оценочных имен в результате словообразования или формообразования.

Таким образом, внимание к роли родовых показателей при исследовании диминутивно-оценочной деривации позволяет более детально проследить историческое развитие диминутивной и оценочной семантики и способов ее выражения, дает новые аргументы в пользу решения вопроса о слово - или формообразовательном статусе диминутивно-оценочных имен, помогает увидеть связь этого словообразовательного процесса с историческими изменениями в формообразовании.

Литература

К истории существительных с суффиксами субъективной оценки в русском языке // Общеславянский лингвистический атлас. Материалы и исследования. 1978. – М., 1980.

Словообразование и формообразование существительных в истории русского языка. – М., 1984.

Историческая грамматика русского языка. – М., 1959.

Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии // Виноградов труды. Исследования по русской грамматике. – М., 1975.

Вторичная деминутивно-оценочная деривация: современное состояние и развитие. Дисс… канд. филол. наук. – Саратов, 1991.

Вариантные формы именительного падежа множественного числа у существительных мужского и среднего рода в пушкинских текстах. Дисс… канд. филол. наук. – Самара, 2001.

Два плана членения языка и проблемы структуры русского слова. – Тверь, 1995.

[1] Примеры приводятся по Словарю русского языка XI-XVII вв.