частиц, по идее, частицы должны поступать в трубу, однако маг
нитная система там такая слабая, что не может быть и речи о фо
кусировке. Дальше. Стеклянная плита укреплена на фарфоровых
изоляторах, которые снаружи покрыты серебром и потому ничего
не изолируют... Этот парень морочит тебе голову. Давай я пого
ворю с ним как мужчина с мужчиной.
— Он в Саянах. Приедет, тогда поговоришь.
— Правильно. И не огорчайся. Начнешь сначала. Я тебе зна
ешь каких ребят подберу! Физиков, химиков, кого хочешь... Нет,
в самом деле. Эпоха коллективов, а ты работаешь в одиночку.
Кошка, которая ходит сама по себе... Я прикину, как организо
вать опыт, а ты вечером позвони. Договорились?
Я проводила Арсена и вернулась к Тумбе.
Абстрактная скульптура... Как же! Игорь работал всерьез,
я в этом нисколько не сомневалась. Тумба должна быть чем-то
принципиально новым, отсюда и впечатление бессмысленно нагро
можденных предметов. Первая вещь всегда кажется бессмыслен
ной. Морзе сделал свой первый аппарат из мольберта, старых ча
сов и гравировальной пластины, заменявшей ему гальванический
элемент. Тоже можно было бы сказать: на таком мольберте невоз
можно рисовать, а часы не будут показывать время, и вообще бес
смысленно громоздить разбитые часы на мольберт...
Психологический барьер. Я должна была предвидеть это
раньше.
Вообще-то я сегодня собиралась в кино. У меня билет в «Ко
лизей» на шесть пятнадцать, там идет третья серия «Братьев Ка
рамазовых». Не везет мне с этой картиной. Первую серию я смот
рела лет пять назад, вторую — в позапрошлую зиму. То времени
не было, то картина не шла.
Надо сбегать переодеться и ехать в кино. Из-за Тумбы я сего
дня пропустила плавание, мне еще достанется от тренера за
прогул.
Погода замечательная. Жара схлынула, будет тихий, ласковый
вечер, можно открыть окна.
В лаборатории идеальный порядок — Игорь постарался перед
отъездом. Два года назад мне пришлось крепко повоевать за эти
комнаты: на них претендовала лаборатория эвристики. Предпола
галось, что здесь когда-нибудь соорудят шикарный лабиринт для
белых мышей.
Два года Игорь работал в этих комнатах, смотрел в эти окна.
Интересно, может ли вид из окна повлиять на направление по
исков?
Какое-то воздействие должно быть — я это по себе знаю. В Та
ганроге я любила сидеть на высоком обрыве у маяка. Оттуда хо
рошо видны и берег, и порт, и море — до горизонта. Ох уж этот
горизонт — сколько у меня было из-за него неприятностей! Однаж
ды я сказала географичке, что без горизонта жилось бы лучше.
Она сразу возмутилась. «Что за глупости! — вскипела она.— На
ша планета имеет форму шара, это научно доказано: когда ко
рабль приближается из-за горизонта, сначала видны только
мачты...» И так далее. А я ответила, что не хочу сначала видеть
только мачты. Мне больше нравится плоская планета, потому что
можно будет в хорошую погоду встать у маяка и увидеть самые
дальние страны. Мы поспорили, и географичка сказала, что
упрямство меня погубит...
Что верно, то верно. Ну зачем я упрямлюсь?
Если бы я знала, что эта задача не решается, можно было бы
отступить. Но никогда не знаешь заранее — решается задача или
нет. А отступить просто так... Нет, это невозможно.
Придется действовать самой, ничего другого не остается. Надо
включить Тумбу,— я видела, как это делал Арсен. У двери щит
с рубильниками, кнопками и клавишами. Нужно подсоединить
кабель, повернуть правый рубильник, затем нажать кнопку
«Пуск». Рядом с ней кнопка «Стоп» и три клавиши неизвестного
назначения. Арсен их нажимал, я видела. Они похожи на пере
ключатели диапазонов в радиоприемнике. Длинные волны, сред
ние, короткие... Тут, конечно, что-то другое. Икс, игрек, зет...
Сначала рубильник. Затем кнопка «Пуск».
Ну вот, Тумба заиграла, и теперь, когда я одна в комнате,
шум кажется громче. Неприятный, зловещий шум.
Клавиша «Икс». Щелчок и... ничего. Минута, две... пять... Хоть
бы что-нибудь изменилось... Клавиша «Игрек» — тоже ничего.
«Зет» — ничего. «Стоп» — шум быстро стихает.
Тумба может включаться и выключаться — вот все, что я знаю.
Не блестяще.
У меня не было ни малейшего желания идти в кино. Какое
уж тут кино! Я спустилась вниз, к автобусной остановке, доехала
до Павелецкого вокзала и пошла наугад.
Год назад в «Вопросах психологии» была статья Хелмера,
называлась она «Эффективность умственных затрат» или что-то
в этом роде. Хелмер подсчитал, что семьдесят процентов откры
тий и изобретений сделаны на ходу — на кораблях, в самолетах,
поездах, автомобилях, омнибусах, каретах, наконец, во время
обычных прогулок. Психологически это вполне вероятно. Когда
мысль наталкивается на барьер и начинает топтаться на месте,
нужен внешний толчок, чтобы выйти на новую линию мышления.
Я и раньше любила думать на ходу. Идешь по незнакомой улице,
сворачиваешь наугад, не задумываясь, и вдруг за поворотом от
крывается что-то неожиданное, и тогда можно остановиться и не
спеша рассматривать какой-нибудь удивительный дом, читать
пожелтевшие афиши, чудом сохранившиеся с прошлого лета, или
заглядывать в старые, мощенные булыжником дворики с потем
невшими дощатыми сараями и голубятнями. Мысли проплывают
в глубине сознания, как отражения облаков в реке,— не остано
вишь, не поймаешь,— появляются невесть откуда и исчезают бес
следно. Но проходит время, и какая-то мысль внезапно возвраща
ется— теперь уже ясная и настойчивая.
Так получилось и на этот раз. Через час, покружив по улицам,
я вышла к набережной возле Ново-Спасского моста. Я уже знала,
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 |
