лась в раздвоенном мире: слушала, о чем говорят туристы и что
рассказывает их руководительница, а мысли о машине шли своим
чередом.
Однажды я наяву видела раздвоенный мир. Мне было тогда
двенадцать лет, я приехала к тетке в Геленджик. У нас в Таган
роге море мутное: когда ныряешь в маске, дальше вытянутой руки
ничего не видно. В Геленджике я впервые встретилась с прозрач
ным морем. Я отплыла от каменной косы, надела маску, нырну
ла— и попала в сказку. Я испугалась — так это было неожидан
но— и метнулась вверх. Светило солнце, у меня перед глазами
была зеленоватая вода, плотная, непрозрачная, привычная. С бе
рега доносились голоса ребят и слышался стук мяча. Теткин пес
Пуша, повизгивая, прыгал на камнях, пытаясь поймать свой
хвост. А внизу был необыкновенный мир. Ожившая сказка.
Я взмахнула ластами, опустила голову — и сказочный мир воз
ник снова.
В синеватой дымке я летела над далеким-далеким дном. На
дне лежали камни, покрытые мозаикой желтых, бурых и коричне
вых водорослей. Между камнями по песку бегали крабы. Я могла
разглядеть каждую песчинку, каждый выступ на камнях. Вода
была прозрачная и легкая, казалось, она не должна, не может
держать меня, и сейчас я упаду на дно. Но я летела не падая —
это было похоже на сон... А потом я увидела двух черных бычков:
они лежали на плоском камне и внимательно смотрели на меня
большими выпуклыми глазами. Наверху, в обычном мире, про
мчался ветерок, солнечные лучи преломились в морской зыби, и на
дне возникли бесчисленные солнечные зайчики, побежали по кам
ням, по водорослям. Я поплыла туда, где синеватая полумгла
сгущалась, становилась темно-фиолетовой и черной. Там начина
лась бездна. Я видела, как оттуда, из холодной глубины, покачи
ваясь, выплыла огромная медуза...
Все лето я ныряла с маской. Море меняется, оно никогда не
бывает одним и тем же, но я запомнила море таким, каким уви
дела его в тот день.
Наука подобна морю: я больше всего ценю в ней возможность
видеть другие миры. Я придумываю рискованные эксперименты
и не отступаю, потому что в конце концов приходит минута, когда
мир раздваивается, соприкасаясь со сказкой. Завтра эта сказка
исчезнет, будут выведены точные формулы и найдены исчерпыва
ющие объяснения. Но сегодня я вижу сказку, и сердце замирает
от волнения.
У Большого Каменного моста туристы сошли. К этому времени
я перебрала десятки вариантов, но нисколько не продвинулась
к цели. Существует великое множество всяких машин — попробуй
придумать еще одну, самую нужную!.. Звездолет? Машина, спо
собная лечить рак? Синтезатор белка?..
Наступили сумерки, огни еще не зажглись, и в воде отража
лось серебристо-серое небо. Трамвайчик скользил по светлой реке
мимо темной набережной и темных домов. Сумерки глушили го
родской шум, постепенно стирали линии и краски, оставляя глав
ное— небо, землю, воду. Я смотрела вокруг, ни о чем не думая,
пока совсем не стемнело. Появились звезды, и я вспомнила Уит
мена:
Сегодня перед рассветом я взошел на вершину холма
и увидел усыпанное звездами небо,
И сказал моей душе: когда мы овладеем всеми этими
шарами Вселенной, и всеми их усладами,
и всеми их знаниями, будет ли с нас довольно?
Будет ли с нас довольно...
Конечная остановка трамвайчика была возле Киевского вок
зала. Я посмотрела на часы и ужаснулась: четверть девятого,
а я еще ничего не придумала, плохи мои дела!
Тумба действительно может оказаться бессмысленным нагро
мождением частей. Ну зачем я затеяла этот нелепый эксперимент?
Все бездарно: идея эксперимента, и то, что я выбрала Чуваева,
и то, что сейчас пытаюсь отгадать назначение этой дурацкой Тум
бы. И вечер бездарный: ни холодно, ни жарко... Нет, в самом деле
очаровательная картина: идет по площади девчонка и запросто
размышляет — чем бы осчастливить человечество...
Бунт на борту, подумала я, элементарный бунт — это не впер
вые. Разве Мария Кюри была намного старше меня, когда откры
ла радий? Вообще открытие радия отлично вписывается в мою
теорию: ценностью считался уран, отходы урановой руды никого
не интересовали, и вот Мария и Пьер Кюри взялись исследовать
эти отходы, то есть выбрали их в качестве условной ценности.
Главное — не отступать. Мне просто некуда отступать. Вот я,
вот надо мною ночное небо с неисчислимыми звездами — мир на
столько огромный в пространстве и времени, что в его масштабах
моя жизнь какая-то бесконечно малая величина, но если я не от
ступила, если я не сломлена, нет для меня ничего невозможного
в этом мире.
Не представляю, как можно жить иначе.
Не отступать... Я привыкла к обычным представлениям о цен
ностях, мне мешает инерция мышления. Ладно, я умею гасить
инерцию — в теории направленного мышления есть специальные
приемы. Хотя бы так: надо представить, что я прибыла с чужой
планеты, и посмотреть на все со стороны.
Когда-то я мечтала сыграть Аэлиту, раз десять бегала смот
реть фильм, меня злило, что Солнцева играет женщину-вамп,—
разве это Аэлита?..
Что ж, окинем мир свежим марсианским взглядом.
Я останавливаюсь и смотрю на привокзальную площадь.
Я смотрю так, словно только что прилетела с Марса. Это совсем
нетрудно — стать марсианкой. Отработанный прием — я трениро
валась со школьных времен.
Постепенно возникает ощущение отдаленности: все отлично
видно и слышно, но что-то — может быть, стекло скафандра или
силовое поле — отделяет меня от окружающего мира. С нарастаю
щим волнением я разглядываю странные здания, странные маши
ны и людей в странной одежде. Передо мной огромная светящая
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 |
