О Гатчине (воспоминания детства). Купряшкина Анимаиса Михайловна, 2015 г (стр. 5 )

Моя мама, Ольга Николаевна Бульон, приехала в Гатчину в 1925 году и бывала на жасминовом берегу. И жасмин подарил ей счастье встречи с моим отцом.

Праздник Ароматов, как и рождественские гулянья, был запрещен в те же самые тридцатые годы. Но этот праздник вот уже как 25 лет я перенесла в свой маленький сад в Кобрино. Пионы в нём цветут с июня до конца июля. Сильный завораживающий аромат исцеляет усталые нервы, освежает чувства и мысли, и возвращает наше молодое восприятие  жизни (октябрь – ноябрь, 2001).

ИМШЕННИКОВЫ

(Осенние вечера за овальным столом)

Порыв северного ветра запутался в ветвях столетних дубов на окраине бульвара (Баговутовская). Последние золотисто-коричневые листья – лодочки кружатся в веселом танце на льду мелких лужиц. Стемнело. Белеют плиты тротуара и мягкий свет из окон уютных небольших домов ложится на  кусты доцветающего шиповника и на ярко-зелёную листву сирени.

Первые мохнатые снежинки заглядывают в окна, заворожённые сиянием лампадок у иконостасов. Мир и покой осенней благодати. На углу бульвара и Кирочной ветер срывает серебристые хвоинки голубых елей, и властный дух господствует над крепким настоем  опавшей дубовой листвы. Три голубых ели у прелестного «вишневого дома». Построение дома позволило  разместить в углу дома великолепные реликтовые ели с сияющей изумрудно-голубой хвоей. Завершали победную власть очарования снегири, важно заседавшие всю зиму на мягких ветвях голубых елей.

Поворот на Кирочную... и радостная встреча с золотистыми царственными лиственницами! Высоко над крышей красивого дома с мезонином в глубине от дороги  раскинули могучие ветви столетние лиственницы. В наши дни (2010 г.) сохранилась только одна. И как прежде золотит воздух в осеннюю пору и устилает землю мягким ковром из душистых хвоинок.

Ноябрь уж наступил. Сильные порывы ветра с первыми снежинками устилают золотистой хвоей вековых лиственниц ступеньки крыльца уютного особняка на Госпитальной. Хрупкий ледок на лужицах. Пронзительный свежий и чистый воздух предзимья пропах крепким настоем опавшей листвы дубов.

Тёплый розоватый свет в большой комнате заманчиво предлагает заглянуть в окно сквозь неплотно сдвинутые гардины. А за гардинами под бледно - розовым шелковым абажуром на большом овальном столе свежо зеленеет пушистая ветвь голубой ели, рдеют кисти рябины в окружении ампельных веточек лиственницы с душистыми шишками. В угловом камине рассыпают искры сосновые поленья. На спинках стульев вокруг стола – тёплые шали и пледы. В приоткрытую форточку влетают робкие снежинки.

У входных дверей звенит колокольчик. Наступил долгожданный час «овального стола и задушевного слова». В прихожей стряхивает невидимые снежинки Александра Владимировна Ильина – дочь чтимого в Гатчине доктора Ильина. Мягко ступая в расшитых бисером домашних туфлях («хаусштифель»), осторожно ставит в вазу три белых розы. Последние розы из маленького зимнего сада в доме на Госпитальной улице. Зимний сад служил приёмной для больных и соединялся с кабинетом доктора аркой и раздвижными дверями. Многие гатчинцы приходили к доктору не только на санацию зубов, сколько на встречу с чудом осеннего цветения роз. Селяне окрестных деревень звали доктора Ильина «доктор – спаси бог», а розы зимнего сада – утешительницами от зубной боли. Александру Владимировну любили и уважали в старых гатчинских семьях. Чтили память о враче, который лечил, в основном, безвозмездно. Благодарностью был подарок – маленький гном. В семье Ильиных долго хранился памятный подарок – талисман маленький ясеневый гномик с маленьким серебряным посохом. В начале 70-х годов Александра Владимировна с оказией переслала гномика в Финляндию в семью старых добрых друзей отца.

Лёгкий шелест изумрудного шёлка блузки, обаяние прекрасного лица, букетик искусственных фиалок в гладкой причёске нежно веет живым ароматом фиалок из "Ниццы"... Это появляется Отилия Бульон – любимица хозяйки дома. В конце  вечера погасят верхний свет, зажгут свечи и Отилия будет читать в подлиннике великих  мечтателей  человечества – Руссо, Монтескье, Дидро.

Строгое темно-синее платье, белое кружево манжет и воротника... Славинская – жена первосвященника Собора Святого Павла, ставит на стол маленькое распятие к вазе с  осенним букетом. Распятие вырезано из кипариса Афонского монастыря. И  молчаливая молитва объединяет души таинством заповеди "Возлюби ближнего своего". Возлюби и любовь защитит от ожесточения души и поможет в заботах, огорчениях и невзгодах повседневности! (В дни тревог и сомнений, в дни тягостных раздумий о судьбах моей Родины – ты один мне поддержка и опора, о великий и правдивый свободный  русский  язык!) Минута молчания, и книга открыта.

Дикторский, хорошо поставленный голос, импровизация ролевого чтения, глубокое искреннее сопереживание всем, кто «пришёл в стан погибающих за великое дело любви», - так читала Александра  Александровна Микрулева «Отверженных», «Капитанскую дочку» и «Бориса Годунова». Так открывала  душу слушателей для встречи с «Оливером Твистом», «Айвенго», Татьяной Лариной и Жаном Вольжаном.

Николай Ильич Полчанинов задумчиво следит за пляской огня в камине. Инженер – дорожник, он до 1917 года работал над возведением монорельсовой дороги в Гатчине. Оставшись не у дел, Николай Ильич занялся резьбой по дереву и так преуспел на этом поприще, что фасад дома доктора Ильина  оформил красивыми гирляндами из желудей, дубовых листьев и искусно вырезанными цветущими ветками вяза. Несколько овальных рам для зеркал сохранялись в домах старых гатчинцев до 60 – х годов прошлого века. Когда сносили дом доктора Ильина, резной фасад бережно сняли и увезли. Александра Владимировна хлопотала, чтобы резьбу передали в Псковский краеведческий музей по интересам, но право на свой дом она давно уже не имела и доживала свой век в уютной комнатке в доме на Березовой  улице. В этой комнатке хранились уникальные издания великих утопистов: Дидро, Монтескье, Компанеллы, Гете, Жуковского и  Пушкина.  Цветные  иллюстрации, мелованная бумага и трепетное уважение к неподкупной духовности великих мыслителей по тем временам было большой редкостью.

Субботними вечерами комнатка Александры Владимировны часто служила читальным залом и домашним театром. Вот уж где было в тесноте, но не в обиде! Не беда, если Фердинанд случайно или неслучайно наступал Вурму на ногу или насильно поил «отравленным лимонадом». За это в награду, за мужественное терпение Александра Владимировна разрешала «исполнителю» роли  Вурма взять домой подшивку «Нивы». И ради ночного чтения «Нивы» юные читатели романа «Она» часто просыпали и опаздывали на уроки, что было непростительно даже с правдивыми объяснениями. Что ж говорить о тех ребятах, проспавших на работу к станку и задержанных в проходной! Строгий мастер бушевал «за честь рабочую», но вечером оставался проверить «точность резьбы» провинившегося,  и услышать:  «Что дальше, что было дальше!?»

КОСТЕЛ В ГАТЧИНЕ

 

С 1930 по 1941 г. наша большая семья жила на ул. К. Маркса, 94. Моё раннее детство получило в подарок от судьбы сады и цветы Гатчины, и этот подарок стал мне защитой и добрым покровителем в тяжкие годы испытаний, выпавшие на долю многих «детей войны».

В моей памяти костел – это замок, в котором живут прелестные феи в венках из белых роз и в белых одеждах. К костёлу дорога от нашего дома вела через старое кладбище. На восточной окраине кладбища стоял домик трех сестер, одна из которых вышла замуж за Ольтевского и жила в Загвозке напротив Татьянино. Торжественные хоралы органа вводили меня в сказку звуков и встречу с феями: они плавно идут по круговой дорожке сада, и кто - то невидимый бросает белые розы и лепестки к их ногам. И всюду дышат розы. Особенно я помню аромат роз, смешанный с запахом еловой хвои. Центральная аллея старого кладбища была еловой. Аромат разогретой  солнцем хвои и аромат цветущих всё лето белых плетистых  роз овевал нас всю дорогу до костёла. Моя бабушка Екатерина Карловна Цимерер – Гартунг была католического вероисповедания, и пока в костёле шли службы, она его посещала. Я любила бывать с ней в саду, который также окружал костёл и с южной стороны. Белые розы поднимались высоко, оплетая стрельчатые окна

стены из тёмного красного кирпича. Белые розы вились по изгороди из того же кирпича, и сад был наполнен ароматом роз и сиянием белых лилий на большой круглой клумбе в центре сада.

Девочки – феи! Как сложилась их судьба? Живут ли в Гатчине правнуки и правнучки Клинге, Знайде, Цимерер? Знают ли они, что светлые мгновения в жизни прабабушек светили и для них сиянием белых плетистых роз и благостным звучанием органа?

Разрушены храмы, вытоптаны розы... Много городов и весей прошла я, но нигде не встречала столько добрых, осиянных лиц, как в моей родной Гатчине...

Значит не разрушены, значит — не вытоптаны!

ДЕТИ ВОЙНЫ или ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЬ

Май 1945 года омыл тяжкие страдания военных лет теплыми, затяжными дождями. Неповторимый, прекрасный аромат молодых листков берез и распускающейся сирени очаровал мою одичавшую душу, и родные Пенаты медленно и терпеливо вызволяли нас, детей войны, из цепких лап блокадной дистрофии и изнурительного, непосильного труда в эвакуации.

Полуголодные и босоногие, но радостные и беспечные «дети войны» возвращали себе детство в «Чижиках» и «Казаках – разбойниках», «Прятках» и любимой «Лапте». Но уже в конце июня приходилось пилить дрова для школьных печек, возить на Сенной рынок тяжелые корзины с букетиками ромашек, сидеть с удочками на Втором мостике, помогать заготавливать сено и с нетерпением ждать первых всходов на картофельных грядках.

В мае 1945 года грядки овощей и картошки обрабатывались на всех кусочках земли, очищенной от мин и снарядов. Для работников подстанции Ленэнерго место для огородов отвели к скверу от стрельбищной полянки Павловских казарм. Сейчас на месте этого маленького полигона – пекарня и жилой массив вплоть до педагогического училища.