Розділ 1: Теоретико-методологічні проблеми вивчення феномена соціальної памґяті (стр. 3 )

Й. Рюзен напротив центральное место выделяет памяти. А историчность рассматривает как универсалию, регулирующую ментальные операции и опирающуюся на историческую память. Значение историчности фиксируется через явление кризиса исторической памяти, наступающее при столкновении исторического сознания с новым опытом, не вкладывающимся в прежние представления. В зависимости от глубины кризиса и стратегий выхода из них, Й. Рюзен предлагает выделять: нормальный кризис, который приводит к незначительным изменениям сознания; критический (в результате коренные изменения в сознании) и катастрофический – наиболее травмирующий. В данной ситуации историзация представляет собой способ преодоления кризиса исторического сознания.

       В целом можно сделать вывод, что во многих отношениях история и память подпитывают друг друга, находясь в тесной взаимосвязи. Так научные произведения оперируют образами прошлого, почерпнутыми из массового сознания, так как историкам непросто абстрагироваться от идеологии или групповых интересов.

       Проблема соотношения памяти и культуры решается в рамках подхода, где память трактуется как социальный опыт человечества. В этом смысле рассматриваемые понятия оказываются тождественными, то есть культура выступает как социальная память человечества. Существует еще много разных в лингвистическом плане, но сходных по содержанию и значению дефиниций в поле данного подхода. В данном контексте интересным является понятие «памяти мира», выдвинутое А. Молем. В своих теоретических разработках он излагает, что «общество в целом обладает определенной социальной культурой, которая воплощена в сети знаний, тем или иным способом формируемая из множества произведенных обществом материалов культуры. Совокупность этих материалов, которую можно было бы собрать в некоторой «универсальной библиотеке» можно условно назвать «памятью мира»» (19, 93). То есть «память мира» в предложенном варианте – это своеобразное хранилище продуктов деятельности человека в сфере культуры. При этом в качестве результата человеческой деятельности могут выступать как продукты материального, так и духовного происхождения.

Другой трактовки придерживается российский исследователь . Он анализирует культуру как концепт воспроизводства и эволюционного развития человечества. И реализует поставленную задачу сквозь призму эволюционного развития форм человеческой памяти. В итоге культура рассматривается как четвертый и наиболее высокий уровень эволюционного развития форм человеческой памяти, включающий в себя качества трех предыдущих – генетического, бессознательного и сознательного. Так свойство культуры как генетической памяти человека разумного проявляется в действии (в роли навыка). Бессознательная память проявляется на уровне архетипов в культуре, а сознательному уровню памяти в культуре соответствует уровень знаний, норм и ценностей (18, 116 – 122). Обладая данными свойствами, культура является сверх плотной, то есть наиболее стойкой по отношению к травмирующим и разрушающим действиям, формой памяти.

Наиболее полное и систематическое представление о культурной памяти человечества фиксируется в границах направления историко-культурной семиотики, разработанного Ю. Лотманом. Для него «пространство культуры – «пространство общей памяти». При этом память рассматривается не только как свойство индивидуального сознания, но, прежде всего, как универсальная категория Большого времени культуры, через которую только и осуществляется ее развитие» (41, 153). Следует уточнить, что Ю. Лотман рассматривал культуру как текст. «Текст, в данном контексте, – это все пространство культуры на всех ее уровнях и как в синхронном, так и в диахронном ее разрезах» (42, 166). То есть лотмановская интерпретация текста имеет расширенный характер и включает в себя образования самого разного плана: от простых форм (текста личности и художественного произведения) до их более сложных вариаций (текст жизни и текст культуры). Культурологическое понимание текста отталкивается от принципа «презумпции семиотичности», то есть знаковой природе любого культурного явления. Знак трактуется как первичный элемент коммуникационного «кода». Код в данном случае не отождествляется с понятием естественного языка, а анализируется как более динамическое в своем развитии историческое образование (42, 167). При этом большое значение имеет разграничение понятий «знак» и «символ». По мнению Лотмана, для того, чтобы знак стал символом, он должен «обладать некоторым единым замкнутым в себе значением и отчетливо выраженной границей, позволяющей ясно выделить его из окружающего семиотического контекста» (16, 123). Символы, сохраняя глубинные и обширные значения предшествующих культур (по преимуществу архаичной дописьменной культуры), выступают механизмом памяти культуры. Реализация символов осуществляется посредством их разворачивания в текстах. Таким способом сформированные тексты, вступая в диалоговые отношения друг с другом, осуществляют функцию памяти. Дело в том, что «текст обладает способностью сохранять память о своих предшествующих контекстах. Сумма контекстов, в которых данный текст приобретает осмысленность и которые определенным образом как бы инкорпорированы в нем, может быть названа памятью текста. Это создаваемое текстом вокруг себя смысловое пространство вступает в определенные соотношения с традицией, отложившейся в сознании аудитории. В результате текст вновь обретает семиотическую жизнь» (16, 21 – 22). То есть память текста не является пассивным хранилищем, а выступает активным участником смыслообразующего процесса. В этом проявляется творческая способность памяти, то есть под влиянием актуальных «здесь и сейчас» кодов создавать новый вариант прочтения текста. Поэтому прошлое, включенное в контекст настоящего, воспринимается не как мозаика несвязанных фрагментов, а как целостная картина взаимосвязанных элементов. Что является необходимым условием для развития культуры.

       Данный вариант работы памяти характерен для письменной культуры. Так как «для письменного сознания характерно внимание к причинно следственным связям и результативности действия», а это влечет за собой внимание к категории времени, что повлияло на представление об истории. В такой среде память ориентируется на «сохранение эксцессов и происшествий», а культура на «умножение числа текстов», что обуславливает необходимость такого типа памяти. Но бесписьменная культура, обладает другим типом памяти, а именно, «стремление сохранить сведения о порядке, а не о его нарушениях, о законах, а не об эксцессах». Культура, «ориентируемая не на умножение числа текстов, а на повторное воспроизведение текстов, раз навсегда данных», требует иного устройства социальной памяти, где фиксирующую функцию выполняют ритуал и обычай, а не письменные источники (17, 300 – 301). Таким образом, главным фактором различия культур, по мнению Ю. Лотмана, является наличие или отсутствие письменности, как основополагающего механизма коллективной памяти.

        Анализ различных подходов и направлений к операционализации феномена памяти позволяет представить целостную картину, как в хронологическом, так и в содержательном контексте, развития научной мысли в рамках данной проблематики.

Подводя итоги, необходимо отметить, что хронологический разрыв в научных исследованиях социальной памяти, детерминирует определенные трудности и в содержательном аспекте анализа. Поэтому есть необходимость зафиксировать некоторые смысловые моменты в определении понятия «социальная память». Во-первых, социальная память не ограничивается представлением общества о прошлом, хотя ретроспективная направленность памяти остается неизменным фактом (поэтому часто используется как синоним «историческая память»). Но социальная память – это и память о прошлом, и сам опыт. Память не пассивна и не статична. Посредством памяти, путем переосмысления прошлого в современных интерпретациях, устанавливается система связей настоящего с прошлым и будущим. Во-вторых, социальной памяти свойственны такие характеристики как избирательность, субъективность и эмоциональность. Вследствие этого запоминанию подлежат в первую очередь «эксклюзивы» социальной реальности, значимые в пределах всей общности или группы. В-третьих, социальная память является более широким понятием, нежели историческая и коллективная память. Она в содержательном плане включает в себя также знаки и знаковые системы, а в структурном – различные аспекты взаимодействия «традиции» и истории, «индивидуальной» и «групповой» памяти. Поэтому социальную память правомерно рассматривать как некую социокультурную систему со свойственной только ей структурой и динамикой развития.

Итак, социальная память – это совокупность рациональных, основанных на научном методе интерпретаций и институциональном характере функционирования, и иррациональных, складывающихся стихийно в повседневных практиках взаимодействия (семиосфера) элементов социокультурного пространства, в которой происходит развитие социальных групп и общностей в пространстве и времени.  Социальная память как феномен отражает состояние стабильности и изменчивости в обществе.

1.2.Структура, функції та механізми відтворення соціальної памґяті.

       Перед тим як розглядати структуру соціальної памґяті необхідно більш детально зупинитися на питанні субґєктів памґяті. Тобто розглянути можливих носіїв соціальної памґяті. Відомо, що з точки зору представників психологічних  наук носієм індивідуальної памґяті виступає лише індивід. В соціології виокремлюють декілька субґєктів, які можуть виконувати функцію носія соціальної памґяті. Це, зокрема, малі та великі соціальні групи і масові сукупності. Отже в залежності від носія памґяті необхідно розрізняти два вида соціальної памґяті: групову та суспільну памґять. При детальному аналізу групової памґяті треба мати на увазі, що не всі соціальні групи мають потребу в створенні спеціальної группової памґяті та можливості для її формування. Така особливість пояснюється тим, що деякі групи не володіють спільними соціальними смислами (знаннями, вміннями, емоціями), котрі потребували  передачі в часу. Такі спільноти складають клас «безпамґятних» груп. Вони представлені великими статистичними групами (соціально-демографічними, сословно-класовими), а також епізодичними масовими сукупностями, які відрізняються короткотривалістю існування (натовп на вулиці і т. д.). Соціальні групи, які беруть на себе виконання суспільних функцій потребують консолідації, фіксування досвіду і передачі його іншим членам групи, а отже в необхідності існування спільної памґяті. До таких належать малі соціальні групи (сімґя, оточення близьких), цільові соціальні групи (професійні групи, суспільні обґєднання) та стабільні масові сукупності (соціум, нація).