Розділ 1: Теоретико-методологічні проблеми вивчення феномена соціальної памґяті (стр. 7 )

В этом нет ничего дезорганизующего, так как идеология и нужды общественно-политической практики являются одними из детерминирующих факторов актуализации и воспроизведения той или иной информации прошлого. В этом заключается суть нормативной, официальной памяти, которая санкционируется чаще всего сверху. На самом деле проблема не в самом факте «переписывания истории», а в том, что в реалиях полинациональности и поликонфессиональности, характерных для украинского общества, важно избежать взаимоисключающие архетипические и исторические элементы социальной памяти. Чего «новая история Украины», к сожалению не избежала.

Помимо идеологии сферу социального знания определяют также интерес, избирательность человеческой памяти и т. д., то есть личностные качества индивида. Поэтому в данном случае необходимо проанализировать явления, связанные с разрушением прошлого и разрыва с ним.

В целом все процессы, связанные с разрушением социальной памяти объединяются в одном широком явлении как социальная амнезия. Социальная амнезия – феномен сложный и противоречивый. Это и объективный процесс забывания неактуальной информации, помогающий сформировать непротиворечивую картину мира. Одновременно, это и процесс дезорганизации социальной системы, посредством намеренного амнезирования социального прошлого. Такая природа социальной амнезии актуализирует ее более детальный анализ.

Выделяется два основных вида социальной амнезии по критерию способа ее осуществления: 1) социальное забвение; 2) искажение (47). Социальное забвение как определенная стратегия применяется в случае необходимости преодоления травмирующих факторов, событий, явлений исторического прошлого, которые препятствуют последовательному выстраиванию положительной логики групповой идентичности. В таком случае, проходя определенный отбор сквозь призму соответствия социальной идентичности, многие травмирующие события придаются забвению или замалчиванию. Либо же, если группой разделяется данный опыт, его будут встраивать в память группы через категорическое сравнение с другой, «чужой» группой. Чаще всего негативные события, травмирующие сознание группы связаны с конфликтами, репрессиями, войнами и т. д. Ярким примером может выступать факт массовых репрессий в сталинский период развития Советского Союза. Люди замалчивали данное явление в тот конкретный период, потому что оно не вписывалось в схему советской идеологии, а, следовательно, советской идентичности, так как идентичность в реалиях советского общества подконтрольна идеологии (первое полностью определяет второе). Лишь с развалом СССР начинается процесс пересмотра происходящего в советском прошлом, что позволило актуализировать травмирующие процессы и переоценить их с позиции настоящего. Иллюстрацией такого рода переоценки выступают результаты исследования, проведенного автором в ноябре – декабре 2006 года методом анкетного опроса жителей города Днепропетровска. Итак, при оценке ряда исторических событий и процессов пункт сталинские репрессии получил наибольшее количество отрицательных отзывов. Данный вариант отметили 94 % респондентов. 

Вообще в рамках демократических форм развития фиксируется феномен цикличности относительно проблемы реконструирования прошлого, особенно его травмирующих составляющих. Должна пройти смена одного политического поколения (примерно 20 – 30 лет), чтобы о коллективных проблемах можно было говорить открыто (3, 152). В отношении тоталитарных режимов данное наблюдение не работает полноценно. Но все-таки некоторые проявления, как нам кажется, можно проследить. Касательно рассматриваемого нами случая своего рода переоценкой выступает период хрущевской оттепели, пришедший на смену периода правления Сталина. Но открытая дискуссия на всех уровнях (государственном, научном, повседневном) стала возможной лишь спустя 70 лет.

Стратегия искажения рассматривается в рамках закономерности формирования социальной идентичности, которая реализуется через защиту ее позитивной системы. Исторические события не всегда вписываются в позитивный образ «Я», создаваемый группой. В этом случае наиболее эффективным является пересмотр событий в «свою пользу» путем смещения необходимых аспектов. Существует целый ряд механизмов искажения исторической памяти, выделенные Р. Баумейстером и С. Хастингсом. К ним относятся:

избирательные пропуски неприятных фактов; вымыслы или фабрикации нужной информации; преувеличение или приукрашивание; манипуляция ассоциациями; огульные обвинения врага; атрибуция вины обстоятельствам; контекстуальное обрамление.

При этом наиболее отрицательным приемом, влекущим за собой вырождение реальной культуры, является фабрикация и вымысел информации. Конечно же, любого рода искажение истории заставляет людей пребывать в окружении иллюзий, но все остальные приемы достигают необходимого результата реконструированием смыслов, переставляя акценты в нужное направление, обусловленное актуальными потребностями настоящего. Таким образом, социальная амнезия это объективное свойство социальной памяти, которая при условии стабильного развития общества необходима для естественного освобождения памяти от застывших компонентов социальной системы (архаики). Это конструктивная форма социальной амнезии. При становящемся обществе, где преобладают революционные и реформаторские методы развития, социальная амнезия приобретает принудительный, неестественный характер, посредством идеологического давления на общественное сознание. Это деструктивная форма социальной амнезии. Свидетельством этому выступают процессы формирования фашистской  и тоталитарной систем в ХХ веке. На постсоветском пространстве принудительное амнезирование проявляется в попытках вычеркнуть многие страницы советской истории ради демократических преобразований.

       Связь социальной памяти с социальной идентичностью обнаруживается при анализе яркости воспоминаний в зависимости от возрастного периода, во время которого произошло событие, процесс и т. д. Пеннебейкер и Банейсик изучали закономерности, касающиеся силы

воспоминаний у людей разного возраста, и сделали вывод о том, что люди любого возраста лучше помнят общественные события, происходившие тогда, когда они были в старшем подростковом или юношеском возрасте. Они сделали предположение, которое назвали «гипотезой критического возраста»: события, происходившие в промежутке с 12 до 25 лет, должны быть одними из наиболее запоминающихся и значимых в жизни человека (3, 156). Объяснение этой закономерности исходит из теории Э. Эриксона, согласно которой формирование интегрированной личной идентичности приходится именно на этот период жизни. Кроме того «свежий» опыт оказывается более стойким в памяти. Таким образом, появляются теоретические основания связывать эффекты личной и социальной идентичности с проявлениями коллективной памяти.

       Проанализировав взаимосвязь социальной памяти и социальной идентичности, приходим к выводу, что социальная память является основным источником знаковой, символической, нормативной и т. п. систем, на основе которых формируется чувство единства с той или иной группой. Социальная память благодаря свойствам избирательности, субъективности и социальной амнезии позволяет формировать позитивно окрашенный образ «своей» группы, что является условием сохранения идентичности.

Социальная идентичность, особенно ее кризис, оказывает обратное влияние на социальную память. Динамичность идентификаций заставляет рефлексировать социальную память, что приводит к ее видоизменению и реконструкции прошлого.

2.2. Соціальна памґять як фактор консолідації українського суспільства.

       Украинское общество – это полиэтничная, многонациональная система. Соответственно, перед ним стоит проблема объединения украинского народа в контексте формирования модерновой украинской нации. Процесс нациотворчества закономерно актуализирует процесс возрастания разнообразного интереса к опыту прошлого, где значительное место принадлежит политической истории страны, ее культурному и социальному наследству. Плюс ко всему для Украины характерна также региональная проблема. Она в основном проявляется выделением в региональной структуре двух полюсов страны – Донбасса и Галичины (шире Запада и Востока). Особенности функционирования памяти в том или ином историческом регионе постсоветской Украины являются одними из главных факторов (вместе с политическими, экономическими и т. д.), которые формируют своеобразные региональные общества, различающиеся по ряду параметров.

То есть в современных реалиях Украины повышается значение изучения социальной и исторической памяти в контексте их интеграционных возможностей. При этом важным в таком исследовании является акцентуация внимания на формах и содержании такой социальной памяти, которая могла бы консолидировать украинский социум вокруг национальной общности.

Конечно же, нивелировать региональный аспект было бы ошибочным действием. Целесообразнее, наоборот, детальнее проанализировать особенности проявления социальной памяти на данном уровне. Выявить различия в интерпретации прошлого, а также выделить определенные сходства его восприятия.

Основываясь на исследовании, проведенном в период с декабря 2000 года по февраль 2001 года методом фокус-групп, в рамках которого осуществлялось сравнение проявлений исторической памяти жителей Львова и Донецка (23), можно констатировать следующие особенности.

Во-первых, было выявлено большее количество объединяющих факторов, нежели разъединяющих. К объединяющим, то есть таким, которые были генерированы обеими группами и одинаково оценены, относятся следующие две группы событий и процессов:

Позитивно оцененные:

крещение Киевской Руси; деятельность Владимира Великого; деятельность Богдана Хмельницкого; обретение Украиной независимости 1991 года.

Негативно оцененные:

ошибки украинских политиков в начале ХХ века; октябрьский переворот 1917 года; влияние Второй мировой войны (для западного региона) и Великой Отечественной войны (для восточного региона) на процессы в Украине.

Среди разъединяющих факторов, то есть по отношению к которым не найдено солидаризирующей оценки выделяется Переяславская Рада воссоединения Украины с Россией 1654 года (для львовян это негатив, для доне чан - позитив) и несогласие относительно путей трансформации украинского общества после 1991 года. Во Львове отрицательным выделяется тот факт, что не была ликвидирована комунстическая партия, а в Донецке принципиальным негативом выступает стремление возвести в ранг героев членов ОУН-УПА.