Розділ 1: Теоретико-методологічні проблеми вивчення феномена соціальної памґяті (стр. 5 )

       Объясняющей системой доказательства пространственной обусловленности структуры социальной памяти является понятие границы в теории . Итак, автор рассматривает семиосферу (в широком ее толковании) как неоднородное образование, так как в ней может активизироваться архаика и одновременно на нее могут влиять инокультурные проявления. Так как в ней работает не только то, что создается в данный хронологический отрезок, то есть последний временной пласт, но и те содержания культуры и инокультуры, которые находятся в актуальной памяти. Единство семиосферы достигается единством отношения к границе. Граница в данном смысле рассматривается как механизм проявления индивидуальности части семиосферы. Всякая культура начинается с разбиения мира на «свое» (внутреннее) и «чужое» (внешнее) пространства. Граница выполняет функцию их разделения, ограничивая «наше», «свое» пространство от «их», «чужого». То есть, граница нарушает непрерывность пространства, отделяет одну культуру от другой. При этом подчеркивается ее универсальность относительно объектов деления. «Граница может отделять живых от мертвых, оседлых от кочевых, город от степи, иметь государственный, социальный, национальный, конфессиональный или какой-либо иной характер» (43, 353). Характер границы является не главной ее характеристикой, основным элементом является ее функция. Так как, по мнению , «всякое существование возможно лишь в формах определенной пространственной конкретности» (43, 353).

Непосредственно механизм воспроизводства социальной памяти можно рассматривать сквозь призму понятий «мифотворчество» и «схема». артом двухступенчатая схема образования социального мифа доступно объясняет процесс воспроизводства памяти посредством трансформации семиосферы. Прежде всего, необходимо уточнить, что в понимании Р. Барта миф воспринимается как коммуникативная система, сообщение, наделенное определенным смыслом, то есть более широкое понятие, не ограничивающееся лишь языком. Поэтому в данном контексте процессы образования мифов изучаются в рамках семиологии. Возвращаясь к проблеме передачи памяти, проанализируем структурные составляющие мифа. Итак, миф, как и любая семиологическая система состоит из трех элементов: означающее, означаемое и знак. Но он представляет собой особую систему, так называемую вторичную семиологическую систему, так как создается на основе ранее созданных и существующих до него знаков. Поэтому знак, полученный в результате ассоциации означающего и означаемого на первой ступени, в процессе создания мифа превращается в означающее второй ступени. То есть, первая система (условно говоря, язык) является основой построения мифологической системы. Поэтому вторую систему можно назвать метаязыком, поскольку на нем (втором языке) говорят о первом. В данном контексте означающее в мифе может рассматриваться с двух точек зрения. В первом случае как конечный результат языковой системы, называя его смыслом. Во втором случае как исходный материал для вторичной системы, обозначая его формой. В свою очередь конечный результат мифологической системы определяется как значение, а означаемое в силу устойчивости как концепт. Во взаимодействии всех этих частей реализуется основная функция мифа, которая заключается в деформации. Исходя из двойственной природы означающего в мифе, первая из которых выступает содержательным блоком, а вторая – в виде формы без содержания, концепт деформирует смысл (44). Через деформацию происходит формирование новых, не существующих ранее смыслов и значений. Благодаря своего рода смещению смыслов осуществляется реинтерпретация существующих значений.

Кроме указанных выше позиций, имеющих отношение к воспроизводству социальной памяти, следует рассмотреть также феномен «схемы», зафиксированный в работах П. Берке. Термин «схема» имеет логическую связь с понятиями социодраматического подхода (сцена, актер, роль и т. д.) и может быть использован как ролевой образец для героя из прошлого, создаваемый впоследствии. Существование схем детерминируется способностью людей представлять или запоминать определенные события «через другое», посредством аналогий. Иначе, процесс образования схем – это символизация. При этом символизацию следует отличать от возвращения к знаку, так как в процессе первой появляется множество значений и множество интерпретаций (2). В этом наблюдается некоторое сходство теории «схем» с теоретическими построениями Р. Барта. В целом понятия «мифогенезиса» и «схемы» служат для характеристики структурных элементов конкретного этапа развития социальной памяти.

Согласно временному фактору детерминации воспроизводства социальной памяти выделяются три основные формы социальной памяти. Первая форма относится к дописьменной культуре и характеризуется непроизвольностью и стихийностью воспроизводства. Люди данной культуры не ставили перед собой цель запомнить информацию для дальнейшей ее трансляции. Поэтому память ограничивалась жизнью одного – двух поколений. Иначе говоря, память молодых ограничивалась живой памятью старших. При таких особенностях знания накапливалась очень медленно, следовательно, процесс обращения к предыдущему опыту напоминал простое воспроизведение имеющегося знания. Поэтому такая форма называется репродуктивной.

Вторая форма – реконструктивная – начинает свое существование с появления письменной культуры. В результате чего происходит ряд существенных изменений. Во-первых, начинают целенаправленно использовать знаковых систем как средств запоминания. Во-вторых, память характеризуется произвольностью воспроизводства, то есть, она уже обретает вектор направленности на запоминание и воспроизводство, но при этом наблюдается избирательный характер запоминания, инициируемый  господствующими слоями населения.

Наконец, третья форма социальной памяти, называясь конструктивной, является наиболее целостно представленной в обществе. Ее появление связано с созданием различного рода «хранилищ памяти» (национальных библиотек, архивов и т. п.), с конкретной целью концентрации и организации поступающей и имеющейся информации. 

Последним элементом системного анализа социальной памяти является вопрос относительно функций исследуемого феномена. В данном вопросе мы будем придерживаться позиции первого социолога, занимающегося проблемами коллективной (социальной) памяти.

В частности, М. Хальбвакс выделял две функции социальной памяти: глобальную и групповую (3). Глобальная функция определяет ностальгию по прошлому, рисуя его стабильный и положительный образ. Исследования современных авторов в целом подтверждают это наблюдение и доказывают, что современный период времени обычно воспринимается как более опасный, чем недавнее прошлое, даже когда социальное насилие объективно ослабевает. Но ностальгическая функция реализуется только при условии позитивного смысла представлений о прошлом. Иначе социальная память выполняет идентификационную функцию, помогая обрести социальную идентичность через интернализацию общих традиций и коллективных представлений, разделяемых группой. Вторая, групповая функция коллективной памяти связана с целями и потребностями группы. То есть, по Хальбваксу, коллективная память реконструирует прошлое, приспосабливая образ минувших событий к убеждениям и потребностям современности. Выделенные функции также являются подтверждением социального происхождения памяти и  позволяют более детально представить значение социальной памяти для стабильного функционирования социума. В контексте реконструирующей функции социальной памяти поднимается проблемный момент, касающийся феномена социальной амнезии или забвения. 

       Сделав попытку системного представления социальной памяти, подведем итоги.

Все виды социальной памяти (в зависимости от носителя) обладают примерно одинаковой структурой. При одном отличии: в социальной памяти группы отсутствует один элемент, а именно, бессознательный уровень, воплощаемый в менталитете и архетипах, при наличии такового в структуре социальной памяти общества и нации.

Процесс воспроизводства социальной памяти осуществляется через ряд посредников (устной традиции, записей, образов и действий) посредством сопоставление имеющихся схем и образцов с уже ранее существовавшими представлениями с последующей их деформацией или трансформацией, затем включения их в современную картину мира.

С функциональной точки зрения социальная память способствует преемственности и связи поколений и идентичностей. Она является системой координат для индивидов и групп и своеобразной моделью для социума.

       

Розділ 2: Соціальна памґять як потенціал інтеграції українського суспільства:

2.1. Соціальна памґять як детермінанта збереження та змін соціальної ідентичності.

       Исходя из функционального анализа социальной памяти, очевидной становится значительная ее роль в формировании идентичности и идентификации как основного источника информации, на основе которого конструируется чувство принадлежности.

       Прежде чем анализировать влияние социальной памяти на процессы формирования социальной идентичности, необходимо остановиться на понятийном аспекте идентичности и особенностей ее образования в современном обществе.

       Итак, в теоретических разработках проблем идентичности и идентификации фиксируются такие их определения. Социальная идентификация – это процесс формирования социальной идентичности через соотнесение и отождествление индивидом себя или других с социальными образцами (группами, ролями, типами) и через соответствующий им социальный статус. Социальная идентичность – это результат социальной идентификации (46, 338). Следовательно, указывается взаимообуславливающая форма существование указанных дефиниций. Идентичность определяется качеством идентификаций, которые в свою очередь зависят от состояния и свойств идентичности. Упрощенная схема идентификации заключается в отождествлении себя с кем-то или чем-то через поиск и распознание признаков, посредством классификации и обобщения этих признаков до целостных «образов» и социальных типов (в том числе через анализ знаковых и символических систем, присущих соответствующей общности) и последующее их воспроизводство. В современном обществе с присущими ему постмодерновыми характеристиками наблюдается тенденция к разрушению стабильной идентичности и ориентации на преобладание самоопределения личности через идентификацию. Такие изменения свидетельствуют о явлении «кризиса идентичности», которое характеризуется следующими признаками: