Аспекты уникального в этнокультурной истории и народной традиции (стр. 2 )

Местность Чудца находится в зоне распространения "чудской" (производной от  чуд-, чух-) топонимики, около южной границы реконструируемой исследователями области расселения  известной по летописям заволочской чуди и распространения связанных с нею преданий и летописных известий (Пименов 1965, с.141, рис.10), хотя собственно в рассматриваемой местности бытование подобных преданий нами не обнаружено. Чудца  находится у южной границы ареала распространения гидронимов на - ньга (-еньга),  топоосновы которых расшифровываются как из прибалтийско-финских, так и из волжско-финских (марийского) языков, т. е. язык оставившего их населения должен был занимать промежуточное положение между двумя этими ветвями.  Чрезвычайно компактный плотный ареал  гидронимов на - ньга, по данным , интерпретируется как  этнотерритория заволочской чуди, а реконструируемый по топоосновам  древний  финноугорский язык – как чудской (Матвеев 1960; 1964, с.190 – 191; Рябинин 1995, с.17 – 19).  Чудца находится на южной окраине этого ареала, и одна из относящихся к ней  деревень носит название Печен(ь)га, по одноименной реке, впадающей в р. Кострому недалеко от этой деревни.

По историческим свидетельствам, приводимым исследователем  церковной истории (1876),  "обитатели Чудской волости, расположенной к северу от Галича, в XIV в. говорили "по-чудски"" (Археология  1997, с.195).  На карте, приводимой в монографии (1985), фигурирует Чудская волость, расположенная южнее Галича, примерно там, где в XIX  в. был приход Троица-Чудцы (на нынешней карте, составленной по сведениям конца 1980-х гг., с. Троица-Чудцы обозначено как нежилое). Интересующая же нас местность (Чудцовская волость XIX в.) расположена к северо-западу от Галича. Заметим, что нельзя исключать связи между обоими "чудцовскими" приходами. По воспоминаниям жителей северной чудцы (т. е. с. Дьяконово), одним из мест, куда они ходили по обету на богомолье, было с. Сумароково, примерно в 70 км  к югу (по прямой) от Николо-Чудцы, на водоразделе рек Письма, Шача и Тебза; примерно в 35 км отсюда, между верховьями Тебзы и истоком р. Кусь,  находился приход Троица-Чудцы. Путь от него до Сумароково укладывается в продолжительность светового дня (вдвое ближе, чем от Николо-Чудцы), так что жители обоих "чудских" приходов вполне могли встречаться там, приходя на богомолье. На  материале наших прежних наблюдений в разных районах русского Севера и Поволжья  (Пинега, Северная Двина,  Кировская обл.) мы замечали, что по обету на богомолье часто ходят в места исхода, прежние места обитания, что позволило нам говорить о своеобразной "памяти территории" (Щепанская 1995). Трудно сказать, насколько эта гипотеза применима к рассматриваемому случаю, но, во всяком случае, он ей не противоречит. 

По свидетельствам конца XIX ст., жители севера Костромской губ.  ходили по обетам также в Александро-Свирский монастырь (более 450 км от Николо-Чудцы). Идя в другие монастыри – на Соловки или Валаам, –  они также  обязательно останавливались в Александро-Свирском монастыре, причем время похода специально подгадывали к  празднику его главной иконы св. Троицы. По обычаю, богомольцы оставались  в этой обители до тех пор, пока мощи св. прп. Александра Свирской обители чудотворца после празднования Троицына дня не перенесут из Троицкого собора в место их постоянного пребывания, и только после этого отправлялись дальше (АРЭМ, л.6). Нам важно отметить, что именно Александро-Свирский монастырь был узловой точкой, от которой расходились другие  дороги. Он был основан  (датой основания считается  1484 г.) в землях Обонежского ряда,  в те времена и по сей день населенных вепсами.  Вепсские поселения небольшими группами располагаются и к югу отсюда. В  Бокситогорском р-не, на юге  Ленинградской обл., также в местах  традиционно вепсского расселения, имеется, между прочим, станция под названием Чудцы (примерно 170 км к югу от Александро-Свирского монастыря). На востоке Бокситогорский район граничит с Куйской (вепсской) национальной волостью Бабаевского р-на Вологодской области, расположенной в пределах земель бывшего Белозерского княжества, где, по свидетельству путешественника XVI в. С. Герберштейна, аборигены говорили на своем языке, хотя понимали и по-русски (Лашук 1969, с.212). Это население обычно отождествляют с заволочской чудью.  По замечанию , в официальных документах XIX  ст. вепсов называли "чудь", а сами они не только вели свое происхождение, но и прямо отождествляли себя с легендарной чудью (Пименов 1965, с. 120, 155). Земли Белозерского княжества непосредственно примыкали к территории, на которой мы застали исследуемую нами чудцу.

Для того, чтобы судить об этногенетической близости этой группы и вепсов Белозерья и Обонежья,  следовало бы  сопоставить их культурно-этнографические  комплексы, что представляется нам ближайшим направлением исследований, как полевых, так и архивных. Отметим, что у костромской чудцы поминальными днями были не только 3, 9 и 40, как у русских, но и 20-й день после смерти человека, так же, как у вепсов Ленинградской области. Сходна с вепсскими и  планировка большинства чудцовских поселений (беспорядочная) и жилищ (с печью, расположенной в центре жилой избы). Подробное сопоставление вепсского и чудцовского культурного комплексов, впрочем, выходит за рамки настоящей статьи, в которой мы рассматриваем чудскую тему только как один из параметров, определяющих  своеобразие репутации  исследуемой локальной группы.

В наши дни наименование "чудца" по отношению к населению окрестностей с. Дьяконова не имеет значения этнонима, а используется как указание на своеобразие  здешней местности ("страна чудес") и ее жителей ("чудца белоглазая", "чудаки-дураки") и отчасти само способствует сохранению обособленности данной локальной группы.  Можно отметить еще, что южнее, например, в Елегино и Залесье, слово чудь  используется синонимично встречающимся в других локальных традициях словам  блазь,  мленье, кажется, пугает, –для описания встреч с нечистой силой, демоном, нежитью, т. е. как термин отчуждения.

Приход Николо-Чудца

Вне зависимости от того, считать ли современную чудцу потомками автохтонного дорусского или  расселившегося здесь  славянского населения, возникает вопрос о причинах долгого сохранения самого названия "чудца". По всей вероятности, это  связано с тем, что имя "чудца"  перешло в название  местного храма и прихода.

В к. XIX – начале XX вв. Чудцовская волость включала три обширных  куста деревень: Дьяконово, Тутка (по р. Тутке, впадающей в р. Кострому северо-восточнее Дьяконова) и Демьяново (ныне относится к Вологодской обл.). Название "чудца" сейчас относится  к части б. Чудцовской волости, совпадаюшей с границами прихода Николо-Чудца (или, по документам XIX в., Никола-Чудцы). 

Его центр – погост Николо-Чудца –  расположен на высоком холме у впадения ручья Николка (Никольского) в р. Кострому. Каменный храм, освященный в честь свт. Николая Чудотворца, был построен в 1808 г. и закрыт властями в 1930-х гг., однако не был разрушен. Его колокольня,  которую видно со всех трех концов обширного прихода, до сих пор служит главным ориентиром и объединяющим центром его территории. Рядом с храмом расположено  обширное кладбище и магазин, который открывается в праздничные и воскресные дни на несколько часов. Ныне население в с. Николо-Чудца  отсутствует; по данным 1907 года,  здесь  числилось семь дворов (по словам местных старожилов, дома причта) и школа. С возведением храма местные жители связывают легенду, объясняющую выбор места для его строительства: "Церковь нашу хотели построить на той стороне речки-то. Но два раза ли три ли закладывали – и как придут-то, поработают, а на второй день, ли на третий, ли на какой, приходили… Придут – тут опять уж все кирпичи сейчас сюда перетасканы, где сейчас построена… Церковь-то здесь, на бугре, а (собирались ставить ее) на то, вон, через речку через эту. Так все и переносило. Так и пришлось им тута строить, куды переносили камни…" (Ж, 1924 г. р., д. Шумовицы).  Легенда утверждает, что церковь строилась на новом месте, т. е. либо здесь раньше не было храма, либо он стоял несколько в отдалении, на другом берегу ручья. 

Часть наших собеседников, как в самой Чудце, так и в соседних селениях связывает наименование "чудца" именно с названием прихода.  "Почему "чудца" называется?" – "Никола Чудотворец" (Ж, 1932 г. р., д. Холодилово).  "Само слово "чудца"? Никола Чудотворец. Здесь раньше был Печенгский уезд, позже была коллективизация. Дьяконово, Тутка… А до этого все было лесом занято" (Ж, 1925 г. р., д. Печенга). "Чудца да чудца, назвали чудца, пошто не знаю. Пошто: Николо-Чудца называли… Вообще вся здешняя местность – церковь была одна – Никола Чудца. А Никола-Чудца, поди, и назвали через церковь" (Ж, 1924, д. Шумовицы). "А почему "чудца" называется?" – "А вот я не знаю, почему: храм-то Никола-Чудцы почему-то… Не знаю, чего это такое?" (Ж, 1925 г. р., с. Курилово). К названию  прихода возводят  антропоним "чудца" и жители  Елегино и Залесья, с которыми мы обсуждали эту тему.

В наши дни центром территории Чудцы стало с. Дьяконово, где живет большая часть трудоспособного населения.  Оно  расположено примерно в 3 километрах от погоста, на другом (правом) берегу р. Костромы.

Территория чудцы как  локальной группы  подразделяется на три конца: Холодиловский (дд. Холодилово, Алисавино, Кузнецово, Григорьево, Пирогово) и Печенгский (с. Дьяконово, дд. Юрецкие, Бендино, Алексейково, Афонасково, Боярское, Печенга) на правом берегу р. Костромы и  Зарековье  – на левом, где расположен храм (дд. Шумовица, Шелыково, Вятка, Семенково, Анциферово, Калинино, Натальино, погост Николо-Чудца). Эти концы представляют собою группы деревень вдоль дорог (иногда тропинок),  как бы спиральными рукавами огибающих храм, так что с разных концов он видится как будто на дном расстоянии. Местные жители резко различают правобережье и левобережную часть –  Зарековье.