Аспекты уникального в этнокультурной истории и народной традиции (стр. 3 )

Основание части правобережных деревень местное предание относит  к довольно позднему времени. В передаче жителя д. Яблокова оно выглядит следующим образом. "Когда-то приехал старик сюда, скрываясь от татар или… вот от этого безземелья или что-нибудь такого – в это время, давным-давно… По реке ехали-от. Может, от помещика бежал, может, от армии бежал. Он и раскорчевал лес, построил деревню… Он произвел на свет Афонасия – вот Афонасково. Панфил – Панфилково, дальше: Алексей – Алексейково, Захар – захарцево, гаврил – Гаврилково. Вот пять, понимаешь, сыновей у него было, и все получили свои наделы. Вот, Гаврил, Захар, Панфило, Алексей. Афанасий. Кого пропустил? Все." – "Его как звали?", уточняет собиратель, . – "Федор".  К этому легендарному прародителю рассказчик возводит  историю своей собственной семьи:  у Федора был сын "Алексей – у его был сын Родион. У Родион был сын Павел Родионыч. Это мой дедушка уже. Отец – Петр Павлыч. А я – Виктор Петрович. Итого: Алексей, Родион, Павел, Петр и я: вот пять поколений. По тридцать лет если считать (друг за друга захлестываются), по тридцать лет, дак сто пятьдесят лет уже этому поколению".  Рассказчик с 1926 года, следовательно, свою генеалогию он прослеживает примерно до середины или конца XVIII столетия. Примерно к этому же времени – к  1790-м годам – народное предание относит и основание приходского храма.

Между тем,  существование самой чудцы относят и к гораздо более древним временам, считая ее автохтонным населением. На наш вопрос: "давно ли чудца здесь живет?" местные жители уверенно отвечают: "А вобше все время" (А. Шипова, д. Шелыково). Некоторые утверждают, что все население Буйского района и города Буя происходит от чудцы: "Там считай что все население – деды-прадеды, считай, что здесь из чудцы. У многих (из чудцы. – Т. Щ.) в Буе родственники. В основном, все коренные" (Ж, 1925 г. р., д. Печенга).  Ни разу не пришлось слышать преданий о приходе чудцы или ее предков из других мест. Наоборот, все, кому был задан такой вопрос, утверждали, что чудца жила здесь всегда, подчеркивая ее особую склонность к оседлости.

Ядром  чудцы следует считать, по-видимому, Зарековье, т. е. левобережную часть приходской территории.  В этой части расположены местные древности: упоминает, в частности, "группу небольших курганов" возле с. Чудца, а также пещерку треугольной формы в крутом берегу р. Костромы, протекающей неподалеку; в этой пещерке, по местному преданию когда-то скрывались разбойники.  Расположенный здесь же под храмовым холмом обширный луг, называемый Татарские наволоки,  предание связывает с нашествием татар, которые по пути в Солигалич зимовали будто бы здесь и даже строили временные жилища – зимницы (Смирнов 1921, с.27, 31). Отметим, что эти  предания идентифицируют как самое древнее именно место возле храма, в излучине р. Костромы, – т. е. в Зарековье.  В отношении к  правобережным деревням  у жителей Зарековья  просматриваются стереотипы отчуждения. Название д. Печенга, например, они объясняют тем, что "там жили печенеги" или что "это татарское название". Любопытно, что в корреспонденциях Н. Колосова (1898 г.), жившего в д. Печенга, самоназвание "чудца"  не упоминается – это может означать, что оно не относилось к правобережной части прихода. Правобережные жители считают, что Зарековье – глушь: "Здесь более центральный, тракт прямой, (а) там из-за реки не всегда попадешь", перенося на него стереотип, относящийся обычно ко всей чудце (Ж, 1925, д. Боярское).

Суммируя автостереотипы чудцы и представления о ней соседей, можно отметить общее для тех и других восприятие этой группы населения как автохтонной, ниоткуда не пришедшей, а оседло жившей здесь с незапамятных  (не нашедших отражения даже в преданиях) времен. В то же время имеются предания о сравнительно позднем происхождении правобережных деревень (Холодиловского и Печенгского концов), которое относят  к концу XVIII в. Эти предания, по всей видимости, фиксируют одну из последних по времени волн заселения здешних мест.

Земли чудцы упоминаются в исторических источниках в числе черных или помещичьих. Соседние же территории Ликургской, Залесской и Костромской волостей были в значительной степени охвачены монастырской колонизацией.

Соседи

Примерно в 12 км к юго-западу от с. Дьяконово, вниз по течению р. Костромы, у впадения в нее р. Монзы, расположено с. Курилово и погост Ферапонт (куриловских жителей в чудце дразнили ферапоны или фарафоны), производным от имени местного святого прп. Ферапонта Монзенского.  История этого села  связана с историей Монзенского монастыря в честь св. Благовещенья, который  был основан в конце XVI в. Адрианом, иноком расположенного в Вологодских землях монастыря св. Павла Обнорского. Место было выбрано им по видению, а строительство обители было начато по благословению подвизавшегося в Крестовоздвиженском монастыре в Костроме прп. Ферапонта (происхождение и первоначальное служение  которого связано с Москвой). Позже сам Ферапонт переселился из Костромы  в Благовещенскую обитель на р. Монзе, где и окончил свои дни в 1591 (по другим данным, в 1597) году. Был канонизирован под именем прп. Ферапонта Монзенского, в честь него назван монастырь на р. Монзе, впоследствии (в 1764 г.) упраздненный. В местных же преданиях в качестве основателя обители фигурирует сам Ферапонт Монзенский, будто бы приплывший сюда по реке (Федотов 1991).

К югу и востоку от Чудцы  сильно ощущалось влияние Троице-Сергиевой лавры, имевшей обширные владения в Ликургской, Залесской и Костромской волостях. В частности,  обследованные нами дд. Потапово и Носково (ныне принадлежащие Елегинской с. а. Буйского р-на) по данным, приводимым (1985, с.142), упоминаются среди владений Троице-Сергиевой лавры в XVI в.  Отмечено, что эти деревни возникли на месте пустошей под теми же названиями, известных уже с начала XV в., что говорит  о  существовании здесь деревень в еще более раннее время.  Заметим, что в 4 км  за с. Носково, среди лесных болот, находится святой источник, посвященный св. Параскеве Пятнице, известный под местным названием Батин ключ. К этому источнику ходили на богомолье, среди прочих, и жители чудцы (а также из сел Ликурги, Романцева, Плещеева, Пилятино – это был один из значительных сакральных центров).  С. Демьяново на р. Монзе (сохранившееся и относящееся ныне к Вологодской обл.) и сельцо Дятлово (выше по р. Костроме, относится к местности Верхний Березовец) упоминается среди владений Симонова монастыря (Москва) с 30-х гг. XVI в.[2].

К северо-востоку от Чудцы, вверх по р. Костроме, находится Тутка (группа селений по одноименной речке), в прошлом принадлежавшая к Чудцовской волости, но другому приходу (храм освящен в честь Ильи Пророка). До сих пор из правобережной части Чудцы – Печенги и близлежащих деревень – ходят на Тутку за ягодами, по грибы, на охоту. Исторических преданий относительно происхождения деревень на р. Тутке не зафиксировано. К востоку от Тутки, вверх по течению р. Костромы,  находится с. Пензино, жители которого не относят себя к Тутке, а известны под названием олоны; и, по местным рассказам, происходят от выходцев из Олонецкой губернии (Белоруссов, л.30).  По другим преданиям, впрочем, Олон или Олоний – имя легендарного прародителя,  основателя селения (М, 1933 г. р., с. Калинино).

Таким образом, можно последить две  сравнительно поздних волны заселения интересующей нас и соседних с ней территорий:  XVI  и  конца XVIII вв., обе со стороны Москвы, двумя потоками, обтекавшими территорию Чудцы  с востока и запада.  В источниках подчеркивается, что эти  поздние пришельцы  занимали  уже населенные места.  Относительно более ранних этапов  заселения  данной территории требуются специальные исторические изыскания. Наша же  задача здесь  – проанализировать этнографический материал, принимая к сведению приведенные исторические обстоятельства, как возможные факторы обособления рассматриваемой местности. Итак, перейдем к  конкретным стереотипам, определявшим особую репутацию чудцы в глазах костромичей,  и к анализу коммуникативных ситуаций, в которых  были значимы  эти стереотипы. 

Характер местности

Ряд устойчивых характеристик чудцы относятся к особенностям ее местоположения. Обычно подчеркиваются такие его качества, как  отдаленность и труднодоступность (глушь, бездорожье),  малоосвоенность, неокультуренность  местности (лесная сторона, медвежий угол).

Чаще всего указывают на отдаленность чудцы: "Да ну, чудца где-то и есь, а я не знаю. Далеко ведь она от нас, чудца", – говорили нам в д. Токарево (Елегинской с. а.), несмотря на то, что исторически у них были связи с чудцой: оттуда ходили по обету в местный  приходской храм в с. Ушаково и  к расположенному поблизости (в 4 км за д. Носково) святому источнику (на Батин ключ). "Это где-то за Талицей, – весьма неопределенно локализуют чудцу жители Залесья, – где-то в той стороне. Но я в Талице тоже бывал, а в чудце-то нет… Там еще дальше. А после чудцы – там ничего нет. Потому и зовут "темный угол". Там где-то в глухомани лесовой". "Вот здесь ширь,– поясняет жительница д. Горка, в 1,5 км от  Залесья. – Вот здесь ширь считается, а там как-то темно…" 

Чудца считалось труднодоступной из-за отсутствия хороших дорог: нынешнюю асфальтированную дорогу от Буя до с. Дьяконово  проложили  несколько лет назад. До этого надежную связь обеспечивал лишь санный путь. Летом, по свидетельству , добраться туда можно было только трактором. О том же говорили нам и бывшие жители Тутки: "Там дороги так даляко, кругом грязь, трактора тоже вязли, болотины все большие". Впрочем, свою Тутку они считают не более достижимой, именно бездорожьем объясняя ее нынешнее запустение.  Сами чудцане говорят, что в прежние годы всюду ходили пешком – более 20 км до железнодорожной станции Шушкодом, по обету в Ушаково и Сумароково, на лесные работы на Тутку и Талицу, на сенокос в Корегу.  Впрочем, эти походы воспринимались не как уход на дальнюю сторону, а как работа или другие формы времяпрепровождения на территории, которую считали своей. О своей местности говорят "глушь", "угол", "захолустье", "гроб".