Аспекты уникального в этнокультурной истории и народной традиции (стр. 1 )

Чудца: параметры уникальности// Аспекты уникального в этнокультурной истории и народной традиции. СПб.: МАЭ РАН, 2004. С.347 – 385

Чудца - народное название местности и населения деревень Дьяконовской сельской администрации Буйского р-на Костромской обл. (в дальнейшем, когда речь пойдет о местности, мы будем писать ее название с прописной, а когда о населении – то с малой буквы). Особая репутация этой локальной группы резко выделяет ее среди окружающих, фактически создавая ей статус “уникальной”.  На примере  чудцы и ее восприятия соседними жителями мы рассматриваем  параметры “уникальности”, т. е. признаки этого статуса  в традиционной системе представлений.  В этой статье будут представлены результаты двух поездок – 2000 и 2001 гг., – имевших характер этнографической разведки. Их целью, наряду с обычным этнографическим обследованием, была фиксация авто - и экзостереотипов, в которых манифестируется особая репутация чудцы. В основу нашего исследования положена программа изучения локальных групп Русского Севера, разработанная и опробованная в ходе экспедиционных исследований локальных групп Архангельской и Вологодской областей (Бернштам, 1995; Щепанская, 1995).  В его подготовке и осуществлении неоценимую  роль сыграли организационная поддержка  дирекции МАЭ РАН,  советы и консультации сотрудников Костромского Историко-архитектурного музея-заповедника "Ипатьевский монастырь" и , а также  библиографическая помощь  (Костромская областная научная библиотека).

Было проведено две экспедиции. Во время первой (2000 г.) мы обследовали собственно Чудцу[1] (с. Дьяконово с округой), а также  соседнее  с. Курилово, где расположена ближайшая действующая церковь, священник которой в праздники проводит службы и в полуразрушенном храме с. Николо-Чудца. В состав исследовательской группы  входили нынешние и бывшие учащиеся Академической гимназии при СПб ГУ под руководством преподавателей  и . Вторая поездка, в 2001 г., была посвящена обследованию  ближайших соседей Чудцы, контакты с которыми выявились во время первой поездки. В поле нашего зрения оказались две локальные группы. Первая – местность вокруг сел Елегино и Залесье, расположенных  к юго-востоку от  Чудцы, где мы побывали совместно с сотрудником РЭМ . Второй группой, которую  мы  наметили в качестве объекта изучения, должна была стать Тутка – группа селений по одноименной реке (приток Костромы), непосредственно граничащая с Чудцой с северо-востока, а в XIX – XX вв. относившаяся к той же Чудцовской волости Солигаличского уезда.  Однако  в  наши дни эти селения практически полностью заброшены или расселены. Часть жителей переехала в с. Калинино, расположенное  у проезжей дороги, ближе к Солигаличу.  Там мы и записали воспоминания восьми выходцев с Тутки, в том числе одной чудцанки,  в свое время вышедшей на Тутку замуж.

Некоторые сведения, относящиеся к чудце, мы получили в Солигаличском краеведческом музее, с любезной помощью его директора, , которая в молодые годы работала учителем в школе на Тутке и поделилась своими воспоминаниями, а также указала любопытные архивные материалы.  Определенные материалы  обнаружились и в Архиве Российского этнографического музея в Санкт-Петербурге, в фонде Этнографического бюро кн. . Одним из корреспондентов этого бюро был Н. Колосов, учитель из д. Печеньга (современное написание Печенга), ныне входящей в состав  Дьяконовской сельской администрации и относимой населением к  Чудце. Присланные Колосовым  материалы составили 10 дел (№№ 000 – 620), в которых  имеются сведения о физических свойствах местных крестьян, распорядке дня, занятиях, в особенности  лесных промыслах (вырубка и сплав леса), отрывочная информация о праздниках и суевериях. В литературе удалось обнаружить лишь единичные и очень краткие упоминания о селе и церковном приходе Никола-Чудца (Смирнов 1921, с.31; Самарянов 1876).

Комплексных описаний чудцы как особой локальной группы,  сведений  об особенностях  самосознания и репутации местных жителей, а также  самого слова "чудца" в качестве их самоназвания  в литературе и архивных источниках нами не обнаружено, что и побудило предпринять такое описание на основании данных, собранных в ходе экспедиционных поездок.

В результате их подтвердилась устойчивость репутации чудцы как необычной группы  и выявился набор приписываемых ей отличий.  В качестве отличительных признаков упоминаются  свойства местности (глушь, отдаленность, бездорожье, медвежий угол, лесная сторона) и  особенности  населения (черты внешности и характера,  особый говор). Эти признаки мы рассматриваем как "параметры уникальности", значимые для  традиционного мировосприятия, т. е. характерные для народной традиции элементы и средства культурного конструирования  особого статуса  локальной группы.

Сразу заметим, что признаки-особенности чудцы, о которых идет речь, – отнюдь не всегда действительно присущи только чудце, чаще наоборот, они фиксировались нами также и  у соседей. Это не столько реальные отличия, сколько стереотипы, т. е. представления о чудце и параметрах ее своеобразия: представления, определяющие отношение к этой группе как к иной, не такой как "мы". Эти признаки, следовательно, нужно рассматривать как средства конструирования культурного барьера или дистанции между этой и прочими группами. 

Каждый из  приписываемых  чудце "уникальных"  признаков означает отличие, т. е. указывает на  стратегию различения, и представляет собой, по существу, метку культурного барьера, отделявшего чудцу от соседних локальных групп. Поэтому, анализируя эти признаки, мы ставим задачу извлечь максимум информации о культурных барьерах и определяемых ими направлениях, каналах, специфических формах взаимодействия чудцы с ее территориальным окружением. Мы рассматриваем параметры уникальности как культурные коды межгрупповых разграничений, определявшие коммуникативную структуру территории.

Такой подход определил и метод анализа "отличительных признаков", приписываемых чудце. Рассматривая каждый из них, мы  восстанавливаем коммуникативную ситуацию, в которой он значим, т. е. конкретный тип взаимодействия с чудцой, в которой  возникает и с которым связан этот стереотип.  Это  открывает перспективу реконструкции типов контактов чудцы с окружающими ее локальными группами. В целом метод  реконструкции межгрупповых контактов, который мы обкатываем в этой статье, может быть представлен в виде цепочки:

Стереотип (элемент репутации) -> коммуникативная ситуация -> тип контактов.

Итак, проанализируем набор наиболее устойчивых экзо - и автохарактеристик чудцы – параметров ее "уникальности"

Страна чудес

Особая репутация  чудцы  находит выражение в устойчивых стереотипах и речевых формулах, одна из которых – "страна чудес". "Однажды, на исходе зимы, – вспоминает костромской журналист и писатель К. Абатуров, – редактор схлопотал мне командировку в самую дальнюю лесную округу, именуемую в народе "страной чудес". Погляжу, думаю, что это за "страна чудес", где я еще не бывал, только по карте знал, что это была округа лесная, расположенная на северо-востоке района, по соседству с Вологодской областью" (Абатуров 1996, с.54).  Речь идет о поездке в с. Дьяконово в начале  его журналистской карьеры, в 1930-е гг.  Выражение “страна чудес” бытует и до сих пор. На наш вопрос, чем объясняется название “чудца”, местные жители отвечали:  "Ня знаю… “Страна чудес”, говорят…" (д. Шелыково. Ж ок.1925 г. р.).

Другое выражение, встречающееся в характеристиках чудцы – "нация", употребляющееся, разумеется, метафорически.  Некоторые наши собеседники, настаивая на своеобразии чудцы, не могли назвать конкретных отличий: "И не знаю чем, а все равно нация какая-то", – говорили, например, жители соседней и очень близкой к Чудце Тутке. Надо подчеркнуть, что по своему самосознанию чудца относится к русскому этносу, как и по мнению соседей, несколько менее уверенному: "Руськие поди ж то. Но моэть, какия и не руськие жили, ведь раньше, раньше, может совсем другие люди жили" (д. Токарево, Елегинская с/а).  Нужно подчеркнуть,  что нынешняя чудца  по своему самосознанию, языковой и этнокультурным характеристикам принадлежит к русскому этносу и выделяется среди окружающих селений на правах локальной, а не национальной общности. Слова "нация", "страна" и т. п. используются по отношению к ней окружающим населением не как этноопределители, а как  маркеры особой репутации и  средства культурного дистанцирования. В том же ряду стоит и ее название "чудца", апеллирующее к чудской легенде.

Чудская  идентификация

Местные жители называют себя чудца белоглазая,  под таким же именем известны и в соседнем с. Курилово (Ферапонт) – т. е. в отношении к ним актуализируется формула, традиционно относимая к легендарной чуди. Чудская легенда  функционирует в данном случае фактически  как один из символов идентичности местных жителей. Это не позволяет нам совсем обойти этноисторическую тему. 

Самоназванию  "чудца" может быть два объяснения. Первое – это обрусевшая группа автохтонного населения, известного пришедшим сюда славнянам  под именем "чудь". В пользу такой версии говорит и уменьшительная форма, характерная для экзонимов, и отсутствие легенд о столкновениях предков нынешних жителей с чудью, и вполне повседневная идентификация с нею, характерная, по наблюдениям , для вепсов (Пименов 1965, с.120, 155).  Второе  объяснение: нынешние жители – потомки славян, пришедших на смену автохтонному дорусскому населению и сохранивших  имя "Чудца" только как название местности (здешний церковный приход назывался Никола-Чудца). Это название, потом уже вторично перенесенное  на население, могло обусловить его особую репутацию на основе  реконструкции "чудской легенды". В пользу этой версии говорит совпадение границ локальной группы, носящей название "чудца", с границами прихода Никола-Чудца. Финских корней в местных диалектизмах нам зафиксировать не удалось, хотя некоторые фонетические  особенности говора могут быть истолкованы как следы дорусского субстрата.