Аспекты уникального в этнокультурной истории и народной традиции (стр. 7 )

Подведем некоторые промежуточные итоги, касающиеся стереотипов относительно личных качеств чудцы. Все зафиксированные нами устойчивые стереотипы: "доброта", "красота" и "отвага" чудцы – так или иначе связаны с брачными связями и, возможно, сами становились регуляторами этих связей. Представления о "красоте" чудцовских девушек и "отваге" парней  фиксируют статус чудцы как источника женщин для более северных и западных  локальных групп (Тутка,  Курилово). Тенденция перетока женщин в Чудцу с юго-востока (из Залесья – Елегино), зафиксированная в представлениях, на практике в наши дни выражена слабо. Представления о традиционной "доброте" (гостеприимстве) чудцы в целом согласуется с вышеназванной тенденцией. Этот стереотип бытует у северных и западных соседей (Тутка, Курилово, Буй) и не отмечен в Залесье – Елегино. Как мы говорили, это может быть отражением традиционной практики визитов в Чудцу на праздники (гостили обычно там, откуда брали жен). Все три стереотипа указывают и сами поддерживают, как видим, одну и ту же тенденцию – предпочтительное или считающееся обычным направление брачных  связей с юго-востока на северо-запад.

Говоры

Еще одна группа стереотипов касается своеобразия говора чудцы. "Когда мы учителями в разные районы разъехались, – вспоминал , –  то после практики (вернувшись в Кострому. – Т. Щ.) перестали друг друга понимать".

В целом говоры всех обследованных групп по многим характеристикам занимают промежуточное положение между костромскими и бежецко-белозерскими говорами (Ганцовская 1992; Морозов 1997, с.21 – 24). Вот это меня смущает – почему именно так? На пути от Буя к бежецко-белозерским говорам есть и другие группы говоров; если не приводятся эти черты, как доказать, что здесь промежуточное положение?? Ганцовская это все обосновывает именно применительно к Бую (у меня, извините, нет этой книжки под рукой; Морозов же, конечно, добросовестно описал ситуацию в Белозерье, но все-таки не совсем профессионально – он ведь историк…). Т. е. я не хочу с этим спорить, могу поверить, что это так, но мне не хватает аргументации. В целом говоры всех обследованных групп по многим характеристикам занимают промежуточное положение между костромскими и бежецко-белозерскими говорами (Ганцовская 1992; Морозов 1997, с.21 – 24). В этой статье мы не  ставим задачи полностью описать чудцовский говор, а рассматриваем те его особенности, которые характеризуют своеобразие этой локальной группы в глазах самих ее представителей и жителей соседних селений: своего рода авто-и гетеростереотипы, поддерживающие существование чудцы как отдельной локальной группы.

Отметим, что  различительное значение в глазах наших информантов  имеют  далеко не все диалектные особенности, а лишь единичные. В первую очередь обращают на фонетические признаки.

"Оканье".

Жители сел к востоку от чудцы по правому берегу р. Костромы  (Тутки, Пензино и Калинино Солигаличского р-на), видят ее отличие, прежде всего, в "оканье". По этому же признаку отличает чудцовский говор и уроженка Чудцы (правого берега – Печенгского конца), живущая сейчас в с. Калинино: "У нас в чудце говорят: "хорошо", а здесь "харашо". У нас говор-то – я еще все чудцовская, мне всё (говорят): "О, чудца, дак, там все на "О"" (Ж 1927 г. р., с. Калинино). Любопытно, что жители д. Шумовицы, расположенной в левобережной части б. Чудцовской волости, выделяют себя по этому признаку среди всей остальной чудцы: "Вся чудца окает, а мы акаем"  (Ж1925 г. р.). Заметим, что в магнитофонных записях наших интервью то, что называют "аканье" заметно в материалах из левобережных деревень: не только Шумовиц, но и соседней деревни Шалыково.

В наших записях интервью с жителями с. Калинино – переселенцами с Тутки – "оканье" (хорОша, чОму, пОставки, беднО) едва ли не более заметно, чем в записях, произведенных в чудце. Для тутковских характерна тенденция переносить ударение на "о", в литературном произношении безударное. [Что обозначает заглавное О? Если ударный звук, то, дело не в фонетической, а в акцентологической особенности; несовпадение места ударения в литературном языке и говорах – дело обычное, и здесь именно такой факт.] В то же время в их говоре зафиксированы и признаки "аканья", ничуть, впрочем, не более выраженные, чем в правобережной чудце (жанились, одинакий, чатыре, таперь). [Жанились, чатыре, таперь – типичное отражение “аканья”, наложившегося на закон перехода е в о (жена – жона – жана; четыре – чотыре – чатыре) или на более древний вид слова (древнее топерь вместо теперь – таперь). Одинакий вместо одинаковый – факт широко известный в старорусском языке, здесь дело в морфемной структуре, а не в фонетике. Собственные ощущения информантов здесь, конечно, возможны и на уровне “на О говорят”, “на А говорят”]. Приходится констатировать, что наблюдения не дают нам данных, подтверждающих различия чудцовского и тутковского говоров по признаку о/а, во всяком случае, в той мере, в какой эти различия акцентирует  стеретипное мнение самих жителей  Тутки. Некоторые из тутковских уроженцев, однако, не упоминают этот стереотип, говоря в общем: "Ну, голос там, язык по-другому работал"; "А вот разговор – нация: ну я сейчас так говорю, а у их как-то не так, не такое" (Ж, ок.1930 г. р.; Ж 1920 г. р., с. Калинино). 

Костромские говоры в большинстве своем относятся к Костромской группе севернорусского наречия. Для большинства из них характерно полное оканье (различение о и а  во всех безударных слогах),  на юге области – неполное (неразличение о/а  в заударных и втором предударном слогах). Однако, территория Чудцы и прилегающих к ней локальных групп, т. е. фактически вся обследованная нами местность, включается в территорию так называемого "костромского акающего острова", правда, находится на его крайней северо-западной периферии (Ганцовская 1992, с.10; Виноградов 1918; Теплова 1985).  В костромских акающих говорах исследователи отмечают как аканье, в Чудце не ярко выраженное, так и яканье различных типов, зафиксированное нами во всех обследованных группах.

Для всех этих  групп характерно замещение и(е) на а в безударных слогах. Примеры такого замещения после твердых согласных мы наблюдали в левобережной части Чудцы: чаво, жаниўся, таперь, антиресное (д. Шелыково) и реже – в правобережной: ничаво (д. Печенга). Однако, замещение и(е) на а более последовательно и заметно после мягких согласных ("яканье"). Нами были зафиксированы следующие примеры такого замещения:

Местность        

Примеры замещения

Чудца: левобережье

(дд. Шумовицы, Шалыково)        

Пякчи, пярог, привязли, увязут, убяжал, тряпать, мястечко, вяселая, сястра, рябенка, обмярал, принясла, дерявенского,  перяодеться, запрящали, выляз, в лясу, на рякУ, от яво яму; ня знаю, няредко. 

Чудца: правый берег (Печенга)        

Бягу, бяжит, дяревни, ляжит, ня вру, сястра, стерягли, тябе, тяперь, у яво Тутка  Вылязу, всягда, испяки, няльзя, ня знаю, подярутся, поднясут, разъязжалися, увязем, яво  С. Залесье        

Вярнулись, вздрямнула, вязет, дяревня, даляко, не мялите-ка, побядней, превяликий, ня надо, ня пошли

С. Елегино        

Рябята, сляпой, вязут, привязли, отстягнули, вялась, дяревня, сямья, зярно, свякруха, бярите, в хлявЕ, тялушка, бяда, вяревки, в дявчонках, бязродный, подстерягла, слязай, на бярезе, пярильца, ряка, бяседа, яво, явонна

Несмотря на то, что "яканье" бросается в глаза как одна из наиболее ярких черт вокализма чудцовского говора, нам ни разу не указывали на него как отличительный признак собственно чудцы. "Яканье"  становится значимо как различительный признак лишь юго-восточнее,  на линии  соприкосновения Залесья  с  жителями сел Плещеево (плещаванами) и Пилятино, находящихся к востоку, в сторону  Солигалича.  "Говор-то у нас у всех по-разному, – утверждают  жительницы Залесья. – В Плещеево – там вроде на "и" говорят, у нас дак вроде таким: тялёнок… А в Пилятино, там на "и"" (Ж, 1930 и 1940 г. р.). Это мнение подтверждает и урожденная плещеванка – женщина, 8 лет назад переехавшая в с. Елегино из Плещеева, которое по сей день она считает родным: "Мы сами не здешние, из Плещеева, это дальше, 10 километров отсюда… Вот мы плещеваны все. Мы говорим на "и", а если здесь – они все на "я" говорят: "ня знаю", "тяленок", да все таким выворотнем. Токо разговором и отличаются" (Ж, 1929 г. р.).

Акцентирование  и  в ударных и безударных слогах,  которое жители Елегино и Залесья считают отличительным признакам плещеван, зафиксировано  и в других обследованных нами селениях, правда, в единичных случаях.  В Чудце тенденция к произнесению и  вместо этимологического е (как правило, в позиции старого "ять") в ударных слогах: свИтит, вс  (д. Шумовицы), всих (Печенга).  Отдельные подобные примеры  отмечены  в речи переселенцев с Тутки (здися, ись). В  Елегино (рявИт, в кутИ) и Залесье (жилИ) наблюдается акцент и нередко перенос ударения на и  в окончаниях глаголов и существительных [Опять речь идет не о фонетике: ревит вместо ревет – другое спряжение, в кути – вообще непонятно, что в этой форме особого, это нормальное образование предложного падежа от куть; если же это от кут, то тогда здесь отражается рефлекс “ятя”, как в свитит, вси; жилИ – перенос ударения с основы на окончание, тоже не фонетика].

Жители Залесья и Елегино отмечают некоторые отличия  говора  чудцы, но видят их, прежде всего, в произношении согласных, приписывая тамошним жителям  пришапетывание и прихохатывание (придыхание?). "Как-то, ой, не так, немножко как-то пришапетывают" (Ж 1935 г. р., с. Елегино). "Ну я так что видела из Чудцы – обычай и разговор другой. Они говорят и все: – Ха! Ха!  Рассказывают, потом: – Ха! Опять начнут рассказывать" (Ж 1925 г. р., с. Залесье). 

Наличие долгих твердых шипящих (по мнению диалектологов, восходящее к древним Новгородским говорам: Ганцовская 1992, с.5) действительно является одной из особенностей консонатизма в говоре чудцы: вышшипывает (Шелыково), тишшенька, шшеки, выташшат (д. Шумовицы), поташшили, сташшить (д. Печенга). Заметно и  отвердение шипящих, по сравнению с литературным произношением: вобше, ишо, шипать (Шелыково).  Любопытно, однако, что похожие явления встречаются и в записях, сделанных в Елегино (глядяшши, голенишша, уташшили, ишо) и Залесье (хлешшуть, ташшить, голенишшо, освяшоное, ишо).  Так что различия по признаку "пришапетывания", по меньшей мере, преувеличены: в елегинском и залесском говоре этот признак выражен ничуть не менее, чем у чудцы, которой он приписывается жителями этих сел.