Позднесарматский курган у станицы камышевской на дону (стр. 7 )

Привлекает внимание довольно широкий, тщательно прошитый короткий ремешок, на обоих концах которого закреплено по бронзовому кольцу в обоймах (или по пряжке без язычков – рис. 7,8-10). Такие вещи (и тоже в бронзе) встречаются в составе позднесарматских уздечных наборов (например, Центральный VI, 16/8 – Безуглов, 1988, рис. 3,18-19 и многие другие) Взаиморасположение полуистлевших остатков ремешков в Камышевской позволяет полагать, что в бронзовые кольца продевались поводья, а вся конструкция использовалась как ограничитель, передвигавшийся по поводу между нижней челюстью и шеей лошади. Неясным остается назначение конструкции, состоящей из двух круглых бронзовых бляшек (выпуклой и плоской) с совмещаемыми квадратными прорезями в центре (рис. 7,18-19).

Таким образом, благодаря тщательной фиксации металлических деталей in situ, камышевскую уздечку можно считать одной из наиболее выразительных и информативных в обширном круге позднесарматских всаднических древностей.

V. Оселок из Камышевской (рис. 5,9) эффектно дополняет серию специфичных точильных камней. Как правило, это очень длинные, прямоугольные в сечении, аккуратно вырезанные из мелкозернистых пород бруски, нередко сужающиеся к обоим концам. Столь характерные для мелких оселков отверстия у торцов на них отсутствуют; иногда на поверхности заметны следы сработанности. Эти камни совершенно отчетливо сопряжены с кругом степных позднесарматских древностей середины II – середины III вв. н. э. Их нет в сарматских могилах предшествующей поры – I – раннего II вв. н. э.; неизвестны они и в курганных погребениях юга России 2 пол. III – IV вв. н. э. Чаще их находят в комплексах, содержащих выразительную всадническую и воинскую атрибутику, иногда рядом с длинным мечом (Камышевская) или кинжалом (Центральный VI), но есть они и в синхронных женских погребениях (Высочино V, 18/1 – Беспалый 2000, с. 158, рис. 4,8). Ареал встречаемости длинных оселков – Приазовье (Шевченко 7/2 – Шепко, 1987, с. 168, рис. 8,12), Нижний Дон (Центральный VI, 16/8 – Безуглов, 1988, с. 104, рис. 8,2; Высочино VII, 12/1 – Безуглов, 1997, с. 136, рис. 2,13); Ново-Александровка I, 20/2 – Беспалый, 1990, с. 220, рис. 4,8; Царский 2011 – Нидзельницкая, 2016, рис. 7; Мокро-Чалтырский I, 2/2 – раскопки , 2015 г.), Южное Приуралье (Целинный I, 6/1 – Боталов, Гуцалов, 2000, с. 101, рис. 33,2; Лебедевка V, 23/1 – Мошкова, Железчиков, Кригер, 1978, с. 14-17, рис. 41-53; Красный Яр, к. 3 – Пшеничнюк, 1989, с. 102-103, рис. 3,10). В Лебедевке найден самый крупный из ныне известных оселков этого типа (0,68 м).

Исследователи, так или иначе соприкасавшиеся с темой длинных позднесарматских оселков, исключительно единодушны в их культурно-временной оценке – они принадлежат очень специфическому кругу древностей в довольно узком хронологическом диапазоне (Мошкова, 1989, с. 199-200; Безуглов, 1997, с. 136; Кривошеев, Лукпанова, 2015, с. 104 и др.).

VI. Очевидно, во взаимосвязи следует рассматривать серебряную обойму плети (рис. 9,10) и обрывок ремешка с укрепленными на нем металлическими деталями (рис. 7,14-15,17; 13,12а-в). Основанием тому могут служить некоторые параллели:

1. Могильник Дружба в бассейне р. Сал, курган 2, погр. 1. В подбойном позднесарматском погребении найдены серебряные детали – обойма плети, 2 С-видные скобочки, штифт с двумя ромбическими пластинками, 2 полукруглые бляшки (Парусимов, 1998, с. 34-35, рис. 47,8-12). Набор элементов совершенно аналогичен камышевскому.

2. Могильник Кировский IV в бассейне р. Сал, курган 5, погр. 29. В подбойном позднесарматском погребении найдены: серебряная 8-образная обойма плети с фрагментом деревянной рукояти, бронзовая С-видная скобочка, серебряная ромбическая пластинка на штифте.

3. Могильник Центральный VI в бассейне Сала, курган 16, погр. 8. В многократно цитированном выше комплексе – фрагмент деревянной рукояти плети с широкой серебряной обоймой, ромбическая серебряная пластинка на штифте, закрепленная на полоске кожи (Безуглов, 1988, рис. 2,19,25).

4. Могильник «Четыре брата» в бассейне Маныча, курган 3, погр. 6 (воинская подбойная могила) – обойма плети с фрагментом деревянной рукояти, 2 С-видных серебряных скобочки, серебряный штифт с серебряной и бронзовой пластинками у концов. В отличие от перечисленных выше, пластинки здесь не ромбические, а круглые (Мошкова, Максименко, 1974, табл. XVI,4).

5. Танаис, курган 12/1972 г. Фрагмент деревянной рукояти плети с пропущенным сквозь него штифтом (обойма рассыпалась в поле, на ее месте зафиксировано пятно фиолетовых серебряных окислов), 2 С-видных серебряных скобочки, серебряная дисковидная бляшка на штифте (тыльная бронзовая распалась).

6. Танаис, погребение 642/2012. В комплексе, содержавшем сарматский набор вооружения (большой меч, лук, кинжал) и уздечку, в компактном скоплении найден серебряный штифт с двумя ромбическими пластинками и 4 С-видных серебряных скобочки; неподалеку – фрагмент рукояти плети с пластинчатой серебряной обоймой10.

Перечисленные находки происходят из близких в пространстве, времени и по культурному типу археологических комплексов. Функциональное назначение каждой из деталей пока не может быть определено с должной достоверностью. Ясно лишь, что пластинчатые 8-образные обоймы (см. о них: Безуглов, 1997, с. 136; Ахмедов, 2015, с. 48-50) скрепляли кожаную часть плети с рукоятью. Иногда С - видные скобочки называют «утяжелителями плетей». Не знаю, так ли это. Мне хотелось бы лишь привлечь внимание к реальности существования повторяющихся в основных чертах наборов металлических элементов и отметить, что они являются еще одним выразительным группообразующим признаком материального комплекса «всаднической» группы.

Заметный элемент позднесарматского «всаднического» набора – массивные литые бронзовые кольца диаметром около 4 см. Выразительный экземпляр такого кольца обнаружен в камышевском погребении (рис. 5,1; 13,11). В бассейне Дона они несколько раз встречены в составе воинских комплексов, в сопровождении уздечных принадлежностей и оружия (Сладковский, 20/1 (Максименко, Безуглов 1987, с. 185, рис. 4,4); Центральный VI, 16/8 (Безуглов 1988, рис. 3,16); «Четыре брата», 3/6 (Мошкова, Максименко 1974, табл. XVI,1; Мошкова 1978, с. 76, рис. 3, слева вверху); Валовый I, 25/1 (Безуглов, Глебов, Парусимов, 2009, с. 52, рис. 28,3); Царский могильник под Танаисом, 2011 г. (Нидзельницкая, 2016, рис. 8,1); мехзавод на юго-западной окраине г. Ростова, к. 3, погр. 5 (раскопки , 1973 г.). Встречены такие кольца и в Кобяковском могильнике (раскопки , 2003 г. и др.). Известны они и за пределами степного Подонья: Олонешты, 4/4 на Днестре – в составе яркого позднесарматского «всаднического» комплекса (Мелюкова, 1962, с. 203, рис. 6,4; Курчатов, Бубулич, 2003, с. 289, рис. 8,4); Васюринская гора на Тамани, курган 1 – в сопровождении хорошего серебряного позднесарматского уздечного набора, украшенного фасетками (Ростовцев, 1914, табл. XVIII,11), Пашковский могильник № 2, катакомба 2 (Лимберис, Марченко, 2015, с. 131, рис. 3,7). Функция этих предметов, честно говоря, не ясна. Эти кольца не имеют отношения к удилам – их всегда находят по одному, в разных позициях. Лишь в одном случае («Четыре брата», 3/6) на кольце зафиксированы остатки ремней.

Оригинален обнаруженный в камышевском погребении серебряный флакон. По формальным признакам он относится к группе сосудиков с туловом удлиненно-овальной (яйцевидной) формы (Скалон, 1961, с. 133, рис. 14,2-3), но отличается особой морфологией (каннелированная нижняя часть, конический выступ на крышке – Мордвинцева, Трейстер, 2007, т. I, с. 29, табл. 25,А42.1; Беспалый, Лукьяшко, 2008, с. 137, табл. 23,16). и считают сосудики с овальным туловом довольно поздними в типологическом ряду (Мордвинцева, Трейстер, 2007, т. I, с. 54). По всей видимости, камышевский флакон – упрощенная реплика роскошных изделий, выполненных в золоте и украшенных не дешевым стеклом, а хорошо шлифованными гранатами (керченская гробница 1837 г. – Скалон, 1961, рис. 14, 3; Сокровища, 2008, с. 141, № 56).

Металлические флаконы (целые и разрушенные, гладкие и со вставками) неоднократно встречены в погребальных комплексах Танаиса I-III вв. н. э.; есть находки и в городских слоях. Для нашего сюжета специальное значение имеют танаисские находки сосудиков с овальным туловом. Один из них (грубоватый, упрощенный) найден в погребении 5 кургана 9 с импортной «пельтовидной» фибулой и литым зеркалом с центральной петелькой (Казакова, Каменецкий, 1970, с. 87), второй – в подвале ЕН, исследованном в 1988 г. (Арсеньева, Науменко, 1992, с. 77-78, рис. 99,7). Последний украшен золотой филигранью и гранатовыми вставками в золотых гнездах и особо примечателен тем, что встречен в сопровождении серии датирующих биллоновых монет с крайними датами 234-250 гг. н. э. Кажется наиболее вероятным, что камышевский сосудик попал к последнему владельцу при контактах с оседлым населением устья Дона – скорее всего, Танаиса.

Хронология

Комплекс из Камышевской – один из самых ярких в составе совершенно особой культурно-хронологической группы (горизонта) воинских позднесарматских («всаднических») погребений, разбросанных по степи на тысячи километров. Мне неоднократно приходилось затрагивать вопросы ареала, степени единства и хронологической позиции комплексов «всаднической» группы (Максименко, Безуглов, 1987, с. 190-191; Безуглов, 1988, с. 111-114; Безуглов,1989, с. 24-27; Гугуев, Безуглов, 1990, с. 172-174; Безуглов, 1997, с. 137-138; Безуглов, 2000, с. 179-182; Безуглов, Глебов, Парусимов, 2009, с. 112-113; Безуглов, 2010, с. 98-102, 107-111; Безуглов, 2014, с. 30-33 и др.), и сейчас нет нужды вновь повторять ранее приведенные аргументы и факты. «Всаднические» комплексы отлично группируются в монолитный относительно-хронологический блок благодаря обилию практически идентичных индикаторов синхронизации, в первую очередь – выразительного мелкого металла (фибул, ременной гарнитуры). Опорные (датирующие) комплексы, содержащие различные элементы, характерные для «всаднической» группы и обнаруженные в различных регионах (Закавказье, Крым, Подонье, бассейн Дуная), согласованно указывают на довольно узкий хронологический отрезок – конец II – первую четверть или треть III вв. н. э. (Безуглов, Глебов, Парусимов, 2009, с. 112-113). Я позволю себе лишь некоторые комментарии, дополняющие и уточняющие данные списка, опубликованного в цитированной выше работе 2009 г., посвященной позднесарматским курганам Валового I могильника у Танаиса.