Этнографические коллекции и письменные. источники (стр. 3 )

, путешествовавший по Северу в начале 60-х годов и уже посетивший Неноксу и Сюзьму на Летнем берегу, писал: «Те же задымленные, старые саловаренные сараи... попадаются за Сюзьмой, в Красной горе и в Унском посаде; те же слышатся рассказы о том, что и здесь ловят по осеням в переметы семгу, что в неводы охотно попадает и навага, что также у берега выстают белуги, но что не ловят их за неимением неводов, которые дорого стоят... что во всех этих местах по осеням идет и сельдь, но в весьма незначительном количестве сравнительно с камским поморьем. Те же двухэтажные дома, те же деревянные церкви мелькают в каждом селении, тем же безлюдьем поражает при-

69

брежье моря... Разницы в способах ведения промыслов между всеми этими селениями нет никакой». [46]

В отчете о поездке в Архангельскую губернию летом 1910 г., между прочим, говорится о Летнем береге: «Посетил деревни Таборскую, Солзу, Ненокский посад, Сюзьму, Красную горку и Пертоминский монастырь... Все эти деревни на один лад, живут одним общим укладом». [47]

Один и тот же образ жизни наблюдался в тех селениях Конского побережья, мужское население которого почти поголовно уходило весной и

Рис. 1. Вид с. Лопшеньги. Архангельский уезд. Летний берег. 1910 г.

(фотоархив ГМЭ, № 000-70).

летом на мурманский тресковый промысел. «С давних пор партии поморов с поморско-карельского берега одна за другой отправлялись пешком на север, чтобы все лето промышлять на Мурмане треску... Пустеют за это время поморские селения — в них остаются лишь дети, женщины и старики». [48] «Даже город Кемь внешним видом своим был похож на всякое другое беломорское селение, обусловленное простым значением деревни или села». [49]

Из приведенных отрывков вырисовывается облик поморских деревень или сел, отличавшихся друг от друга только размерами и экономическим состоянием жителей (рис. 1). В селах, где население в силу тех или иных условии вело промыслы в крупных масштабах, было больше зажиточных крестьян, двухэтажных домов, скота. «Солза, находясь в довольно значительном удалении от моря, на реке, в которую только осенью (и то в небольшом количестве) заходит семга, живет бедно, жи-

70

вет почти исключительно, можно сказать, случайностями... Ненокский посад... несравненно богаче и многолюднее Солзы. По улицам бродит пропасть коров, овец, лошадей, против ожидания много мужиков и не в рваных лохмотьях, как в Солзо; видимо, живут они зажиточно и большею частью дома, не имея нужды отходить от него... В занятии вываркою из морской воды соли ненокшане находят средства к замечательно безбедному существованию, а в осенней ловле семги и другой мелкой морской рыбы ищут только простого средства прокормить самих себя и семьи своей некупленной пищей». [50]

Подобная картина наблюдалась и на Кемском побережье: в с. Сороке «на скалистых островах левобережья серели домишки, между которыми вразброс то там, то тут высились двухэтажные дома хозяев, обязательно в дощатой обшивке и покрашенные в голубую или желтую окраску». [51]

О Сумском посаде писал: «Сумские дома точно так же, как и все поморские, двухэтажные; у бедных в один этаж и в таком случае с неизменными волоковыми окнами; но как в том, так и в другом случае у каждого дома крытый двор, на который ведут ворота... Внутреннее расположение избы также одинаковое со всеми поморскими избами и также старинное». [52]

Как уже было сказано, основой хозяйства жителей описываемых районов Поморья были морские промыслы, но интенсивность этих промыслов была различна. Помимо местного и отхожего морского лова рыбы — семги, сельди, трески, население Летнего и Кемского побережий занималось ловом речной и озерной рыбы (щука, лещ, окунь), ловом белуг (на Летнем берегу), судостроением (на Кемском берегу), солеварением (Менокса и ближайшие деревеньки на Летнем берегу) и отчасти хлебопашеством. Относительно последнего надо заметить, что оно существовало, да и то в очень незначительных размерах, в селениях, расположенных в юго-восточной части Летнего берега — до устья Северной Двины, и совершенно сходило на нет в северо-восточной его части.

Хлебопашество в Солзе, Неноксе и других южных селениях Летнего берега было «незначительно по бесплодию почвы и суровости полярного климата». [53] По наблюдениям , в начале XX в. «земледелием по всему Летнему берегу занимались женщины; мужское население летом — на рыбных промыслах... Помимо земледелия, женщины издавна составляли основную рабочую силу на сенокосе, разводили и содержали скот, занимались ловом различной рыбы, [54] вели домашнее хозяйство и использовались в качестве... рабочего скота». В с. Яреньге, например, весной, «когда скот слишком ослаблен длительной зимней голодовкой, женщины иногда использовались для обработки земли». [55]

В начале XX в. крестьяне деревень Красной горки, Пурнемы, Лоншеньги, Яреньги и др. покупали сельскохозяйственные орудия в Архангельске или Онеге, так как не знали никаких ремесел, кроме постройки лодок. На Кемском побережье земледелием также занимались в более южных районах (к югу от с. Нюхчи). Севернее, до г. Кеми (с. Сорока, деревни Сухонаволоцкая, Вирма, Колежма, Кушерецкая, с. Ворзогоры, Сумской посад), население вело исключительно рыбные промыслы. По замечанию , «эта часть Поморья наиболее зажиточная,

71

и в противоположность Летнему берегу женщина здесь находится в почете и занимается домашним хозяйством». [56]

Природа другого описываемого нами района — Нижнего Подвинья — несравненно более живописна и разнообразна, чем природа Поморья; климатические условия и почва позволяли крестьянам заниматься земледелием, а прекрасные поемные луга (особенно в окрестностях Холмогор) — разводить крупный рогатый скот. Скот поморский, «воспитанный на приморской траве и соломе, подчас облитой особым пойлом из сельдяных головок, в сравнении с массивным холмогорским не больше, как телята». [57] По замечанию А. Михайлова, посетившего Архангельский край в конце 60-х годов XIX в., крестьяне Архангельского и Холмогорского уездов «селились охотнее по островам, чем на горе, т. е. по прибрежьям Двины, несмотря на то что в большие воды, в ледоплав, „располившеюся“ водой затопляет даже возвышенности, на которых ставятся обыкновенно „околодки“ (деревни)... На таких возвышенностях крестьянские дома за недостатком места ставятся тесно... Превосходные пожни дают им возможность не только прокормить безнуждно скот..., но и продать значительный запас сена... Хлеб, посеянный на островных полях, благодаря смягчающему влиянию воды никогда не побивается морозом». [58] В этих местностях больше богатых сел и зажиточных крестьян, [59] и уклад жизни местного населения несколько иной, чем у жителей дельты Северной Двины и морских побережий.

По сравнению с Поморьем район нижнего течения и дельты Северной Двины был более разнообразным и в хозяйственном отношении. Но при продвижении от границ Холмогорского уезда к устью Двины заметно, как постепенно роль земледелия и скотоводства снижалась и все больший вес приобретали рыбные и другие промыслы. По данным начала XX в., в Холмогорском уезде крестьяне только двух волостей — Емецкой и Ломоносовской (и то не всех сельских обществ) — жили своим хлебом. [60] В остальных шести волостях хотя и существовало земледелие и скотоводство, главную роль в экономике крестьян играли рыболовство и различные отхожие промыслы — заготовка и сплав леса в Архангельск и Поморье, работа на лесопильных заводах в Архангельске и Онеге, плотничье дело, [61] судостроение и др. Во всех этих полостях своего хлеба крестьянам не хватало.

Хозяйство крестьян Архангельского уезда носило уже совсем промысловый характер. И если в Лявленской, Кехотской и Уемской волостях земледелие все же существовало в незначительных размерах, то в Лисеостровской, Рикасовской волостях и в пяти волостях дельты Северной Двины земледелие даже не упоминается среди занятий местного населения. [62]

Среди жителей Холмогорского и Архангельского уездов рыболовство было развито чрезвычайно широко, и естественно, что наиболее интенсивно занимались рыбным промыслом крестьяне придвинских селений и устья Двины. В этих двух уездах существовали все виды рыбного про-

72

мысла — морской, речной, озерный. Главными промысловыми морскими рыбами были семга, сельдь, сиг, навага и отчасти корюшка; лов их производился населением Архангельского уезда в трех рукавах устья Двины — Мурманском, Корабельном и Никольском, а также в их рукавах, наиболее значительных по размерам. [63] Жители Холмогорского уезда в Северной Двине и ее притоках ловили различную речную и озерную рыбу, среди которой семга, стерлядь, налим имели промысловое значение. Промысел стерляди был более развит в юго-восточных волостях Холмогорского уезда, а семужий лов становится промыслом ближе к устью Двины, в частности, начиная с Кушевской волости Холмогорского уезда (Быстрокурское сельское общество [64]). В многочисленных речках, озерах, даже болотах водилась в изобилии рыба, которую крестьяне ловили для собственного потребления: щука, окунь, лещ, минога и т. д.

ИЗГОТОВЛЕНИЕ РЫБОЛОВНЫХ ОРУДИЙ

Рыболовные снаряды на семгу и сельдь были разных размеров — от небольшой ивовой ловушки (морды, верши) до громадных сетей, например тягловых неводов или двинских поплавней и рыболовных заборов. Небольшие орудия мог изготовить для себя один человек, либо пользуясь естественный материалом (дерево, прутья, лоза) для ловушек, либо купив пряжу для небольшой сети. Приготовление огромных сетей или рыболовных заграждений требовало усилий определенного количества людей и с давних пор являлось важным и ответственным делом промыслового коллектива.

Приготовление больших ставных сетей и тяглых неводов в конце XVII—XVIII в. составляло «в семужьем тонном промысле» главный расход Холмогорского архиерейского дома, усиленно занимавшегося семужьим промыслом на Беломорском побережье. Из приходно-расходных книг видно, что каждый год отдавали чистить и прясть «на тонное сетное прядево» 5—6 пудов домовой пеньки, платя за чищение и пряжу той пеньки «по ряде» 10 алтын 4? деньги — 11 алтын с пуда. [65]

Во второй половине XIX—начале XX в. основными орудиями семужьего и сельдяного лова являлись различные сети, изготовлявшиеся, по большей части самими крестьянами. В XIX в. семужьи снасти вязались из трехнитяной пряжи, позднее, в конце XIX—начале XX в., — из бечевки, крученой нити. [66] Коноплю, лен и веревки для сетей жители Летнего и Зимнего побережий чаще всего выписывали из Архангельска или покупали в «местных торговлях»; конопля обходилась крестьянам по 5—7 руб. за пуд. Кемляне и поморы Терского берега покупали необходимый для сетей материал на Шуньгской ярмарке. [67] Пряжа для сетей изготовлялась женщинами и подростками во время длинных зимних вечеров. Более состоятельные крестьяне выписывали готовую пряжу из Архангельска. [68]