Этнографические коллекции и письменные. источники (стр. 6 )

ОРУДИЯ СЕМУЖЬЕГО РЕЧНОГО ЛОВА

Если морской лов ставными орудиями был пассивным, то речной лов «забором» и различными плавными орудиями был активным ловом; поплавни, закидные невода, «поезда» требовали постоянного движения, часто и днем, и ночью.

Из орудий речного семужьего промысла первое место принадлежало заборам — неподвижным заколам черезреку, задерживавшим выход семги в пресную воду для нереста. Перед этими заборами происходил подвижный лов сетями. Забор и лов перед ним составляли единый промысловый комплекс.

Заборный и передзаборный лов, владение орудиями этого лова, система отношений между общиной, отдельными членами и арендаторами имели длительную и сложную историю развития, значительные местные отличия и поэтому не могут быть здесь подробно и основательно исследованы. Археологическими раскопками обнаружено, что какие-то «рыболовные заграждения» в реках были известны на Севере в глубокой древности. [122]

Для того чтобы иметь более или менее четкое представление об этом промысловом комплексе, нужно, хотя бы коротко, рассмотреть его составные части.

Заборы. Семужьи заборы устраивались на всех сколько-нибудь значительных реках, впадающих в Белое море и Ледовитый океан за исключением самых больших — Двины, Печоры, Мезени. [123] Семужьи заборы ставились на реках с быстрым течением и порогами и представляли собой в основе преграды из свай, кольев со вставленными в них тайниками или ловушками (рис. 6). В зависимости от ширины реки заборы бывали разной величины, а быстрота течения, глубина реки и т. п. обусловливали

83

местные особенности конструкции того или иного сооружения. , описывая поморские заборы во второй половине XIX в., подразделяет их на 4 рода «по способу устройства», [124] приводя в пример конкретные заборы.

1. Забор на р. Поное (Терский берег), отличающейся быстрым течением, состоял из двух рядов «козел» (бревен), соединенных между собой перекладинами — «порогами». С порога на порог клали ряд жердей, называемых «стягами», так что забор представлял собой настоящий мост через

Рис. 6. Частокол для лова рыбы поперек реки. Поморье, 1910 г.
(фотоархив ГМЭ, № 000-6/2).

всю реку. На эти сляги накладывали камни. Так как козлы отстояли довольно далеко друг от друга, то между ними вбивали от 5 до 8 пар кольев: каждая пара кольев перекрещивалась и привязывалась к слягам моста. Кол, направленный по течению, назывался «поводным», а против течения — «подседным». К подседным колам привязывались по 2—3 горизонтальные перекладины, «висельги», одна на дне, а другие ближе к поверхности. И наконец, к висельгам прислоняли уже собственно решетку, препятствующую рыбе идти вверх, — «тарью». Вдоль подножия тарьи наваливали валежник и камни, чтобы рыба не могла прокопать себе проход между дном реки и тарьей.

2. Подпорожский забор на р. Онеге у дер. Каменихи заменил, по свидетельству , в 40-х годах прошлого века пять заборов. [125] Во второй половине XIX—начале XX в. он был самым большим беломорским забором. Подпорожский забор описан многими исследователями, и мы не будем подробно воспроизводить его здесь, отметим только особенность, отличавшую его от понойского забора. Подпорожский забор тянулся через всю р. Онегу (в 15—17 верстах от г. Онеги вверх по течению), что составляло приблизительно 380 сажен (около 760 м).

84

Течение р. Онеги гораздо медленнее, чем р. Поной, поэтому поперек реки выставляли ряд козел, которые выстилались сверху толстыми жердями, называемыми здесь «полатями». В заборе оставлялись ворота для прохода судов, обычно же ворота были закрыты сетяными рамами. [126]

3. Третий род забора представлял кузоменский забор (юго-восточная часть Терского берега), который был проще первых двух: забитый в дно реки одни ряд козел не настилался сверху «мостовиной», только для большей крепости забора козлы забивали ближе друг к другу, чем в первых двух случаях.

4. И наконец, самый простой забор — сумской (Кемский берег) — представлял собой ряд вбитых в дно свай, к которым были привязаны висельги, а к ним прислонены тарьи. [127]

В отдельных местностях Поморья заборы устраивались в разное время (в зависимости от весеннего половодья и подхода семги к рекам), но в общем в весенне-летний период. В большинстве случаев заборы строились ежегодно, но бывало, что сооружение заборов производилось раз в два-три года. На Терском берегу, на р. Умбе, забор строился ежегодно, сразу после весеннего спада воды, в первых числах июня; на р. Поное его устраивали к ильину дню — 20 июля по старому стилю; ковдский забор в Кандалакшской волости строился раз в несколько лет в мае; [128] солзовский забор на Летнем берегу возводили после николина дня — 9 мая по старому стилю. [129] Заборами около сел Дураково, Летней Золотицы ловили с июня, сюземским забором — с августа. [130]

Во всех заборах семгу ловили до заморозков. После окончания лова заборы разбирали или в ряде местностей оставляли на всю зиму до тех пор, пока их не сносило весенним разливом. [131]

По всем имеющимся данным, везде, где устраивался забор, перед ним производился лов различными сетями: чаще всего поездами и закидными неводами, реже ставными речными гарвами, которые ничем не отличались от морских орудий с теми же названиями, разве что были несколько меньших размеров. Связь заборного и передзаборного сетного лова особенно заметна, когда встает вопрос о владении забором, что будет рассмотрено дальше. Во всех заборах, больших и малых, имелись тайники или отверстия, куда вставлялись различные ловушки; этих ловушек, смотря по величине забора, бывало от одной (сумской забор) до 11—12 (подпорожский забор). [132] Тайник варзугского забора, по описанию , представлял собой «род садка со входными воротцами и с пятью углами, сооружался он из тарьи, иногда из кольев и жердей, отверстие закрывалось сеткой». [133] Заборные тайники были везде более или менее одинаковы. Большинство же заборов имело сетяные или ивовые ловушки в виде мереж, морд или вершей. Форма этих рыболовных снарядов одинакова не только по всей России, но и у многих других народов и потому не требует подробного описания. Два экземпляра морд и вершей подобного рода имелись в коллекции МАЭ под № 000.

85

В коллекции ГМЭ находится мережа для заборного лова из дер. Нижмозеро Онежского уезда. Мережа сплетена из мелкоячеистой сети на двухверевках; наружная часть натянута на деревянную квадратную раму с деревянной рукоятью для выемки мережи из заборного отверстия. Длина сети — 1.12 м, размер устья — 50 X 50 см, длина рукояти — 2.48 м. [134] В этой же коллекции имеется и экземпляр морды — «верши», плетенной из ивовых прутьев с квадратным (45х45 см) устьем. [135] Кротили рыбу теми же орудиями, которые употреблялись при морском лове. Судя по имеющимся данным, в первой половине XIX в. численность наборов в Поморье была довольно велика. Однако вследствие официальных заявлений специалистов и неофициальных замечаний исследователей Севера о большой вредности заборов, уничтожавших нерестящихся рыб и тем самым сокращавших количество рыбы, заборы постепенно стали упраздняться, что было заметно уже в 70-х годах прошлого столетия.

В 60-х годах XIX в., по сообщениям и , около Кандалакши перегораживались заборами три речки: Нива, Кольвица и Лопшеньга. [136] В 70-х годах, по свидетельству , заборы устранились только на первых двух реках, а Лопшеньга входила и разряд морских тоней. [137]

В 80—90-х годах XIX в. был упразднен забор в Ковде Кандалакшской волости [138] и на многих других реках. В 1905 г. Главным управлением землеустройства и земледелия был утвержден список рек Архангельской губернии, на которых дозволено было устройство заборов, однако по допущению губернской администрации на некоторых беломорских речках — Кемь, Сорока, Выг — ставились заборы сверх нормы; нарушения законодательства происходили постоянно по всему Поморью. [139]

Поезд. Небольшая мешкообразная сеть с двумя тетивами, собранная с боков на веревку, которая привязывалась к обеим тетивам. Эта веревка называлась у поморов Терского берега «симкой». Поезда не имели ни поплавков, ни грузил, только два камня — «якоря», привязанных к нижней тетиве. Якорь повсеместно в Поморье назывался «пунда»; обе пунды соединялись веревкой — «пунденицей».

О поездовании перед забором ловцы уславливались заранее, но обычно ждали тихого вечера, чтобы было легче «слушать» рыбу, Все лодки собирались в одно место; гребцы оставались в них, а кормщики — на берегу. Сигналом к отплытию служил момент, когда в свою лодку садился «заборщик» — руководитель всего лова. Такой лов на Терском берегу собирал иногда до 150—200 лодок и протекал в обстановке весьма напряженной.

Начиная промышлять, лодки с поездами поднимались вверх по течению. Каждая пара выпускала свой поезд и, равномерно подгребая, двигалась по течению. Кормщики, стоя на корме, держали в одной руке симку, а в другой — пунденицу. Стоя в такой напряженной позе, они «слушали», не ударит ли в поезд семга. Всякое сотрясение поезда передавалось симкой, причем опытный кормщик различал, зашла ли рыба в сеть или поезд зацепился за камни. Если попадалась рыба, то по знаку кормщика гребцы сводили лодки в одно место, а ловцы выбирали поезд и вытряхивали рыбу в лодку. [140] Лов поездами был не только частью перед-

86

заборного лова, но и самостоятельным видом речного лова всякой рыбы.

Из разнообразных речных семужьих сетей и ловушок необходимо выделить громадные «поплавни» и «закидные» невода, употреблявшиеся в низовьях Северной Двины жителями Холмогорского и Архангельского уездов.

В начале XX в. поплавни и закидные невода на Северной Двине впервые появились в Быстрокурском обществе Кушевской волости Холмогорского уезда. Здесь промысел семги играл уже существенную роль в экономике крестьянского хозяйства. В 1913—1914 гг. общество располагало 30 закидными неводами, 30 поплавнями — «донницами» и 12 поплав-

Рис. 7. Невода и сети на просушке. Поморье. 1910 г. (фотоархив ГМЭ, № 000-26).