Этнографические коллекции и письменные. источники (стр. 8 )

Сельдяной лов тяглыми неводами, так же как и семужий — закидными неводами, поплавнями и поездами, был активным ловом. На один тяглый невод полагалось 3 рыбака, если невод закидывался с берега, и 2 карбаса (по 3 ловца в каждом), если лов производился с лодки. В Сорокской губе, куда сельдь заходила в огромном количестве, на 2 карбаса брали 2 невода: один из них лежал расправленный на обоих карба-

Рис. 8. Рюжа — рыболовная сеть. Архангельский уезд, дер. Сюзьма, Летний берег, 1910 г.

(фотоархив ГМЭ, № 000-52).

сах, так что его можно было быстро выметать в воду; другой был запасным. Вo время лова карбасы нередко связывали бортами, чтобы их движение было равномерным. Когда карбас двигался по воде, кормщик стоял на носу с шестом в руке, стараясь не пропустить подходящее стадо сельдей и вовремя нащупать его шестом.

Пока шли поиски сельди, на участке лова царило напряженное молчание. Как только кто-нибудь нащупывал плотное стадо сельдей, начинались шум, ажиотаж, скопление лодок в том месте, где обнаружено стадо, перехватывание рыбы и т. д. В Сорокской губе, где на небольшом пространстве скапливалось до 500—600 лодок, дело нередко доходило до потасовок и кончалось «угощением друг друга шестами и веслами». Бывало, что промышленники возвращались домой с лова украшенными синяками, как после побоища. Если в сеть попадалась рыба в таком количестве, что невод невозможно было вытянуть, то рыбаки завязывали у него матицу и буксировали сеть к берегу. [166]

Стоячий невод. Стоячие невода большей частью употреблялись при подледном лове сельди ранней весной, поздней осенью и зимой. Стоячий

91

невод имел такую же конструкцию, что и тяглый, т. е. матицу и два крыла, которые в связи с особенностями подледного лова растягивались на кольях.

Стоячий невод вытягивали обыкновенно навстречу плывущему косяку. Если сельдь шла по глубокому месту и густо, то сшивали 2 или 3 невода один над другим. [167]

Подледные невода бывали также разных размеров. Самые маленькие ставились, видимо, жителями устья Северной Двины (А. Шульц называет их даже «сельдяными ловушками»). [168] Длина крыльев двинских неводов доходила до 20 м, глубина матицы — до 12—16 м. [169] В основном же стоячие подледные невода имели длину до 50 (на Летнем берегу и около Онеги) [170]и 160 м (на Кандалакшской губе, в селах Ковде, Княжей губе и др.). [171]

Чрезвычайно интересным был подледный лов сельди, производившийся женщинами на реках, где стояли села (во многих поморских селах существовал такой же подледный лов наваги). Характерным было и снаряжение женщины для такого лова: пешня для прорубания проруби, лопатка для выгребания льда, саночки («кережи»), на которых женщина сидела во время лова и везла рыбу домой, и уда (рис. 9).

Рис. 9. Онежская мещанка на ловле корюшки, 1887 г.

(фотоархив ГМЭ, № 000 «ил»).

ИМУЩЕСТВЕННОЕ ВЛАДЕНИЕ ОРУДИЯМИ ЛОВА

Чрезвычайно интересен и сложен вопрос о владении промысловыми рыболовными орудиями во второй половине XIX—начале XX в. Наше последующее изложение — лишь сведение воедино зафиксированных в литературе фактов общинного владения крупными рыболовными орудиями, фактов, являющихся в указанное время архаическими.

92

Во второй половине XIX в. в общинном владении находились большие сети, которыми ловили рыбу — сельдь и семгу — на общинных морских тонях.

В Кандалакше, например, принадлежавшей к числу наиболее важных беломорских сельдяных центров, миром ловили так называемых «егорьевских» весенних, или заледных, сельдей. Этот лов имел большое экономическое значение для жителей Поморского берега и Кандалакшской губы. [172] Мир сообща решал, сколько нужно работников для промысла, сколько душ должны выставить одного работника и сколько каждый работник обязан представить сетей и промысловых снастей. [173] Общий улов продавался разом, и вырученные деньги делились по числу работников, принимавших участие в лове, они же делили их подушно.

Больше всего сведений об общинном владении промысловыми орудиями имеется относительно семужьего лова, причем старые формы общинного владения морскими промысловыми участками — тонями, промысловыми избами, орудиями лова прослеживаются на морском и речном лове семги.

На сюземском семужьем лове (Летний берег) каждые 11 душ составляли артель, которая пользовалась сообща всей тоней и общими орудиями лова. Каждый член артели вносил по 10 сажен [174] сети; эти отдельные части сшивались вместе и образовывали одну большую сеть (морскую ставную снасть или ручную поплавень). Кроме того, член артели должен был иметь свою лодку; если он не имел ее, то должен был взамен прибавить еще сети сверх вложенной. [175] В «сидении» на семужьей тоне принимали участие все души defacto (женщины, старики, даже малолетние дети и лица, не относившиеся к данной общине), а не dejure, по которому души —только мужчины данной артели. На этом же Летнем берегу, на морских тонях, принадлежавших Солзе, каждый год по жребию сидел «десяток» — партия ловцов, состоявшая обычно из родственников или соседей. «Десяточные» снасти тоже составлялись из отдельных сетей. [176]

В Зимней Золотице (Зимний берег) [177]морские семужьи участки также делились по жребию, и тонщики, сидевшие на определенном участке, составляли одну артель, у которой были общие орудия промысла и съестные припасы. За каждым тонщиком числилось несколько душ — членов его семьи. Сидеть на тоне всей семье было необязательно — семужий лов не требовал такого количества рабочих рук; поэтому на тоне сидели по очереди. Хлеб и съестные припасы вносились пo количеству седоков, а соль, невода и береговые снасти до начала XX в. вносились не по седокам, а по душам. Из опасения порчи лова артельщики избегали иметь в своей среде «здорливого» товарища, т. е. неуживчивого, сварливого. Если такой «здорливый» артельщик не хотел «вшиваться» в общую неводную снасть (т. е. дать свою часть сети для общей сети), то артель выделяла ему место на тоне похуже и предоставляла возможность ловить на себя отдельно. Распределение добычи при любом общем лове было уравнительным: каждая душа получала равную долю улова.

93

Иногда невода составлялись и большим количеством артельщиков: случалось, что часть сети в невод вкладывали лица, вовсе не участвующие в лове и не сидевшие натоне, например одинокие женщины; все равно на каждую часть сети шла определенная доля улова. Большие семужьи невода (на реках Северной Двине и Печоре) во второй половине XIX в. редко принадлежали одному человеку; большей частью они являлись собственностью нескольких крестьян или даже целого околотка? деревни.

Большой двинский семужий невод до начала XX в. являлся собственностью нескольких человек. Во второй половине XIX в. все владельцы такого невода составляли артель. Происходило это следующим образом: желающие составить артель собирались на масленице вместе и решали, сколько каждый должен внести сетей, каких и сколько веревок; уславливались также насчет карбаса: покупать его самим или взять у кого-нибудь в аренду. В великий пост каждый из артельщиков был занят приготовлением своей части невода: пряли коноплю, вязали сети, насаживали их на веревки. По вскрытии реки отдельные части связывались в одни невод.

В начале XX в. двинский невод принадлежал обычно четырем ловцам: каждый изготавливал свою часть сети (крылья невода), а затем собирались вместе и сшивали невод, матица также вязалась сообща. По-видимому, члены такой неводной артели подготавливали разное количество сети, так как известно, что «имевший больше? невода нанимал покрутчика», причем порядок распределения добычи тогда был следующим: ? всего улова поступала в пользу владельцев невода (это называлось «на невод»), другая половина делилась между рыбаками. Таким образом, мы в это время еще встречаемся со старой формой совместного складнического владения снастью. [178]

Некоторые пережиточные черты бывшего общинного владения предстают в заборном и передзаборном лове, хотя, по утверждению , уже в 70-х годах прошлого века этим ловом владели в основном частные лица, платившие обществу аренду. [179] По-видимому, переход крупных заборов в руки отдельных предпринимателей шел довольно быстро, так как, по сведениям , еще в конце 60-х годов прошлого века во многих местностях Терского берега устройством забора и промыслом занимались всем миром. [180] Во второй половине XIX в. только несколько поморских заборов находилось в общинном владении, среди которых наиболее известны понойский, ковдский и солзовский заборы.

Понойский забор. Он устраивался на Терском берегу только жителями дер. Поной. Прочие селения и погосты Понойской волости непосредственного участия в постройке забора не принимали, а уплачивали определенную сумму денег строителям в качестве вознаграждения, а также на покупку и доставку необходимого материала. Все желающие ловить с помощью забора обязательно ловили рыбу поездами и гарвам и перед забором, поэтому каждые четыре человека на двух лодках составляли артель, а на каждую такую артель приходился один пай из заборного улова. Первые уловы из забора шли на общественные расходы: крупная рыба из последующих уловов продавалась скупщикам, а вырученные деньги делились поровну на каждый пай, мелкая рыба делилась

94

подушно. Устройством забора и процессом лова руководил опытный заборщик, он добывал рыбу из тайников, наблюдал за посолом, хранил общественные деньги и т. п. За свой труд он получал известный процент с промысла. [181]

Ковдский забор. Строился собственными силами. Выловленную семгу сообща солили и продавали либо в Архангельске, либо отвозили на Шуньгскую ярмарку (позднюю, осеннюю семгу). Вырученные деньги делили подушно. [182]

Солзовский забор. Община еще зимой запасалась лесом и необходимым материалом для постройки забора, причем каждая душа должна была заготовить одну сажень «талья» (лозняка, которым переплетают колья забора). После весеннего николина дня (9 мая по старому стилю) выходило на работу человек до 100, и в три дня возводили забор. Участие в постройке тоже распределялось по душам: у кого в семье была одна ревизская душа, тот работал один день, у кого три души — три дня, у кого было больше трех, приводил ещеодного работника. [183] Когда начинался лов, двое очередных ежедневно ходили к забору, осматривали его и кротили попавшуюся рыбу. Кто не ходил, платил штраф — 25 коп. — за пропущенный день. Рыбу солили сообща и отвозили на продажу в Архангельск, а вырученные деньги делили подушно. Сетный передзаборный лов также был общественным: ловили ставным неводом, на который каждый член общины вносил по сажени сети; карбас для лова был общественный. Все участвующие в этом лове должны были ежедневно (по шесть человек) проводить «дневанье», т. е. целый день дежурить у невода. За каждую душу должно было быть отработано определенное число дней. Улов продавали и деньги тоже делили подушно. [184]