. Высоте нет предела (стр. 2 )

Но память сохранила и другие примеры. В Берлине мы рассчитывали приобрести туфли с шипами и еще кое-какой спортивный инвентарь. Но прибыли в столицу Германии в воскресенье, когда все магазины закрыты. И тут нам очень помогли товарищи из Германского рабочего спортивного союза. Они сумели разыскать хозяина одного из магазинов спорттоваров Я убедить его открыть свое заведение для гостей из России. Конечно, в качестве аргументов были приведены рассуждения о том, что наша покупка будет носить почти оптовый характер. Но, так или иначе, дело было сделано, мы оказались «во всеоружии».

Наступило 8 августа – день моего рождения. «Как он пройдет на этот раз?» – думал я, наблюдая из окна вагона за полями и перелесками, за не похожими на наши деревеньками и словно взятыми из сказки домиками с островерхими крышами, выложенными красной черепицей.

В полдень поезд подошел к перрону Восточного вокзала Парижа. Нас очень тепло встретила большая группа рабочих. Предупредили:

Торопитесь. Через три часа начнется ваше первое выступление.

Естественно, такое сообщение нас, очень уставших с дороги, не обрадовало. Но делать было нечего. Отправились в гостиницу, наскоро привели себя в порядок, позавтракали и через два часа после приезда уже были на стадионе «Першинг», где проводилось первенство Французской рабочей спортивной федерации. К нашему прибытию парад и торжественное открытие соревнований уже состоялись. Но в честь гостей хозяева решили их повторить. Мы вышли на поле под алым знаменем с серпом и молотом. Руководитель Французской спортивной рабочей федерации приветствовал персонально каждого из нас, как посланцев первого в мире государства рабочих и крестьян.

Попав, как говорится, с корабля па бал, мы в десяти номерах программы заняли девять первых и семь вторых мест. Причем в подавляющем большинстве наши результаты были значительно выше, чем у соперников. Анатолий Решетников метнул копье на 54 м 80 см, а его французский коллега Ришар Копа – на 37 м 11 см. Толя мог бы метнуть копье и дальше, но слабые деревянные древки не выдерживали его мощного рывка и разламывались в воздухе пополам. Этот почти невероятный факт потряс французов, и на следующий день о нем сообщили почти все парижские газеты.

Неоднократный чемпион Франции среди рабочих-спортсменов Ж. Дельвейн преодолел с шестом высоту 3 м, а мне удалось прыгнуть на 42 сантиметра выше. Отлично пробежала дистанцию 60 и 250 м (были и такие) Мария Шаманова, далеко позади оставившая одою соперницу Анетту Жерар.

Буржуазная печать не смогла обойти молчанием столь крупное спортивное состязание с участием советских атлетов, но писала о нем весьма сдержанно, ограничиваясь сообщением отдельных фактов и сенсационных, с ее точки зрения, подробностей.

Совершенно иной подход к этим соревнованиям проявила левая печать. На ее страницах появились подробные отчеты о нашем выступлении, ему давалась политическая оценка. Так, центральный орган коммунистов Франции газета «Юманите» писала в редакционной статье:

«Отдают ли все наши товарищи достаточный отчет в том, какое значение имеют приезд во Францию спортсменов Советской России и их выступления на наших стадионах?! Это событие огромной важности. Своими победами и рекордами они разоблачают буржуазную ложь о стране Ленина, утверждают великую правду социализма, приобщившего широкие слои трудящихся к духовной и физической культуре».

В нашей команде царило радостное настроение. С утра нас принял посол Советского Союза товарищ Раковский. Он спросил:

– Как же это вы решились, мои дорогие, прямо с поезда, не отдохнув, участвовать в соревнованиях?

– Верили, что есть еще запас сил,– сказала Мария Шаманова.

– Верили... А если бы неудача? Поймите, нельзя вам здесь проигрывать. Тысячи глаз наблюдают за вами. Вы ведь, если хотите знать, мои помощники. Да-да, вы решаете важные дипломатические задачи средствами спорта.

Эти слова глубоко запали в мое сознание. И я на протяжении многих лет не раз повторял их своим ученикам, отправляющимся за рубеж.

В Париже состоялось еще два наших выступления. 15 августа – на центральном велодроме. Сначала здесь состязались велосипедисты. Прекрасно проявили себя советские мастера, выигравшие все без исключения заезды. Затем на специально оборудованных секторах повели спор легкоатлеты. Из наших особенно отличился Анатолий Решетников. Он бросил копье на 61 м 65 см, более чем на 3 метра превысив официальный рекорд Франции. О качестве результата нашего товарища можно судить и по тому, что с ним он мог бы завоевать серебряную медаль на VIII летних Олимпийских играх, проходивших, к слову сказать, здесь же, в Париже, за два года до нашего приезда. Впечатление от его результата было огромным. На страницах всех без исключения газет, выходивших в городе, появились фотографии нашего Толи, его биографические данные, описание его техники.

На следующий день состоялось последнее выступление. Оно вновь проходило на «Першинге». На этот раз трибуны уютного стадиона заполнили восемнадцать тысяч зрителей.

– Это благодаря вам,– говорили хозяева «Першинга», радуясь неожиданно большому сбору.

Состязания прошли интересно. Особенно захватил всех забег на 10 000 метров. От нашей команды выступал ленинградец Алексей Максунов, впоследствии заслуженный мастер спорта. Этот бегун вписал немало славных страниц в историю нашего спорта. Одна из побед была одержана в тот памятный августовский день, о котором я рассказываю.

Еще до старта стало известно, что среди участников забега будут молодые способные французские стайеры Бушар, Кайзенье и сильный итальянец Де-Флоридо, собиравшийся вскоре перейти в римский буржуазный клуб «Атлетико»,

Алексеи, маленький, сухощавый, первую половину дистанции довольно легко бежал в общей группе, но за 3 километра до финиша почувствовал себя плохо (потом он рассказывал, что на него подействовала удушливая жара), стал заметно отставать, и нам всем показалось, что он даже собирается сойти с дистанции. Не зная в чем дело, мы выбежали к бровке и стали подбадривать:

– Леша, нажми!

– Леша, не подведи!

То ли наши призывы возымели свое действие, то ли к бегуну пришло «второе дыхание», но вдруг произошло одно из тех чудес, которыми так богат спорт. Невероятным усилием воли Максунов продолжил борьбу и под восторженные крики многих тысяч зрителей сначала догнал группу, потом обошел лидера – итальянца Де-Флоридо, стал все больше удаляться от него, обошел па круг, на полтора и закончил бег, намного опередив своих конкурентов. Зрители устроили ему восторженную овацию.

Во время пребывания в Париже мы чувствовали глубокое уважение наших товарищей по рабочему спорту, трудящихся Франции. Но было и внимание совсем иного рода. Не секрет, что столица Франции тогда была наводнена белоэмигрантами всех мастей, в большинстве своем враждебно настроенными против Родины Октября. Они тоже занимались спортом, устраивали на французской земле «первенства России», били дореволюционные рекорды. Естественно, эти отщепенцы пытались дискредитировать нашу делегацию, снизить эффект ее выступлений, а по возможности и втянуть нас в какой-либо скандал.

Однажды вечером, когда мы все вместе гуляли по знаменитым парижским бульварам, к Алексею Максунову подошел какой-то незнакомец и на чистейшем русском языке произнес:

– Стыдно, право, не узнавать своих старых знакомых.

– Простите, я вас не знаю,– ответил Леша.

На это «друг» стал пространно доказывать, что Максунов, мол, притворяется, что они встречались в Брянске (в городе, в котором Алексей, как выяснилось, никогда в жизни не был)... Только наше энергичное вмешательство заставило назойливого «земляка» отойти. Но в течение всей прогулки мы видели его неподалеку, чувствовали, как он следит за нами, и так – до самой гостиницы. Не оставалось никакого сомнения, что этот малый был специально подослан, и только наша выдержка, организованность и корректность предотвратили возможный инцидент.

Да и в самой гостинице нас не оставляли в покое. Кто-то из нас заметил, что все вещи в его чемодане перерыты. После этого мы стали наблюдательнее и без труда убеждались, что каждый раз в наше отсутствие кто-то усиленно интересовался нашим багажом. Пожа­ловались хозяину гостиницы. Он не стал отпираться, только развел руками и многозначительно произнес: – Мои служащие здесь ни при чем. Стало совершенно ясно, что это сотрудники иных «учреждений» искали в наших личных вещах хоть малейшую улику для политического скандала, для провокации, да так и не нашли.

Хотя свободного времени было мало, мы все-таки сумели совершить несколько экскурсий по Парижу и его окрестностям. Я бы мог рассказать многое о впечатлении, которое оставил этот неповторимый город, но о столице Франции, о ее красоте и своеобразии написано так много, показано столько фильмов, что вряд ли я сумею что-либо добавить к этому потоку информации. Расскажу лучше об одном случае, происшедшем во время поездки в Версаль.

Мы отправились туда несколькими группами на такси. Красивое шоссе убегало вдаль, машина мягко неслась по асфальту. Внезапно впереди мы увидели группу людей. Подъехали ближе и узнали своих товарищей.

– Почему вы без машины? В чем дело? – спрашиваем их.

Оказалось, что шофером взятого ими такси был белоэмигрант, бывший офицер царской армии. Он спросил Алешу Максунова, из какого он города.

– Из Ленинграда.

– Нет такого. Есть Петроград.

Спор кончился тем, что водитель такой, чтобы хоть чем-то насолить нашим ребятам, высадил их из машины.

Закончив выступления на французской земле, мы приехали в Берлин, где 22 августа приняли участие в крупных международных состязаниях. На огромном берлинском стадионе в Грюнвальде с его пятисотметровой беговой дорожкой в тот день выступало более тысячи легкоатлетов из Германии, Финляндии, Австрии, Чехословакии. Многие из них имели результаты высокого международного класса, пользовались европейской известностью.

Борьба была очень упорной, и такого подавляющего превосходства, как в Париже, мы не имели. Но в целом экзамен был сдан успешно. Замечательную победу над первоклассными спринтерами финнами Манки и Валем в беге на 400 метров одержал Марк Подгаецкий. Стартовав по крайней дорожке, он очень хорошо построил бег тактически: на последней прямой достал Манки и на финише обошел его с просветом более чем в 5 метров. У Подгаецкого был и лучший результат дня в беге на 100 метров (10,8), который он показал в предварительном забеге. Финал «сотки» проводился сразу после финала на 400 метров, и Марк, естественно, отказался от участия в нем.

Вновь отлично выступил Анатолий Решетников. Хотя ему на этот раз противостоял дуэт спортсменов Финляндии – страны, где метания являются традиционно развитым видом легкой атлетики, наш чемпион уверенно занял первое место с высоким для дождливой и ветреной погоды результатом – 60 м 64 см. У лучшего из финнов Хейно Корпи – 54 м.

После ряда состязаний во Франции я чувствовал себя несколько уставшим и не смог, к сожалению, показать свои лучшие результаты. В прыжке с шестом взял всего 3 м 20 см, уступив первое место финну Кристаферсону – 3 м 30 см. Очень переживала и Маша Шаманова, впервые за все турне проигравшая одну десятую секунды немке Хохгольцер. В метании диска мне удалось «разбить» сильный финский дуэт Линдберг – Корпи и занять второе место.

– Русские показали, что в их стране зреет могучий народный спорт и вскоре он заставит говорить о себе весь мир,– заявил после соревнований пресс-секретарь Германского рабочего спортивного союза Фриц Пфарр.

Мы испытывали гордость от сознания того, что участвуем в утверждении этого мнения.

Вечером следующего дня мы уезжали. Провожать нас пришли берлинские товарищи.

– Передайте людям Советской России,– сказал один из участников только что закончившихся соревнований Ганс Баймлер,– что мы всем сердцем с вами. Приезд вашей команды, ее выступления еще раз доказали, какими уверенными шагами идет вперед первое в мире государство рабочих и крестьян. Мы гордимся вами, друзья!

Ну разве можно забыть такое?! Ведь это была точка отсчета, с которой мы начали борьбу за мировую славу советского спорта. Сохраняю об этом память как о самом дорогом и важном в жизни.

Глава 2. Мать наших спартакиад

Есть в нашей жизни дни, отмеченные особым смыслом и значением. К ним отныне навсегда будет отнесен день 19 июля 1979 года, когда в огромной чаше, установленной на Центральном стадионе имени , вспыхнул огонь VII летней Спартакиады народов СССР. Вместе с десятью тысячами лучших атлетов нашей страны в борьбу включились две тысячи лучших спортсменов почти из ста стран планеты Земля. Десятки миллионов людей на всех пяти материках с глубоким интересом следили по телевидению за всем, что происходит в московских Лужниках.

Парад, составивший основу торжественного открытия Спартакиады, начала сводная колонна ветеранов – тех, кто закладывал фундамент величественного ныне здания советского спорта. К своему великому счастью, был среди них и я.

Мы шли по овалу беговой дорожки, на которой летом восьмидесятого года будут состязаться в быстроте и выносливости олимпийцы мира. А я уносился в своих мыслях на пятьдесят с лишним лет назад – в август1928 года. Тогда произошло событие, имевшее исключительное значение для судеб советского физкультурного движения и отечественного спорта (к сожалению, почти не изученное и недостаточно описанное нашими историками). Я был непосредственным участником того события, пережил его незабываемые дни, и мне хочется поведать о них прежде всего молодежи, помочь ей увидеть прошлое, чтобы еще лучше понять, оценить и полюбить настоящее.

Шел одиннадцатый год Советской власти. Страна еще не избавилась полностью от страшных последствий войны: разрухи и голода. Но уже тогда ни в одной другой стране земного шара не делалось столько для охраны здоровья трудящихся, сколько у нас. Один за другим открывались пролетарские спортивные клубы, рядом с жилищами, рядом с заводами и фабриками, на окраинах деревень и сел возникали гимнастические городки, спортивные и игровые площадки, строились стадионы.

И вот решено было подвести первый итог этой грандиозной работы, провести свой физкультурный праздник – праздник всей страны. Он посвящался первому пятилетнему плану и десятилетию Великого Октября. Встала задача: как определить его характер, какое дать ему имя? И вот тогда, именно в эти дни, родилось, утвердилось в нашем лексиконе (о чем, как я выяснил, знают очень немногие) теперь такое при­вычное, а тогда необычайное, гордое слово – Спартакиада.

Как, почему оно родилось? Где были его истоки? В те дни наша пресса печатала широкие разъяснения на этот счет. Вот одно из них, принадлежащее видному партийному и государственному деятелю, представителю славной ленинской гвардии, одному из заме­стителей председателя Оргкомитета Спартакиады Миха Цхакая.

«Мы берем слово Спартакиада,– писал он,– от имени Спартака, исторического героя древнего мира, вождя восставших рабов против римских аристократов.

Гладиаторы восстали во главе со Спартаком; рабы цирка обратились в настоящих бойцов-революционеров. Свою физическую подготовку, полученную в школе гладиаторов, они хорошо использовали для освобождения себя и себе подобных, подняв знамя революционного восстания. Вот почему имя гладиатора Спартака окружено ореолом славы и величия и пользуется; симпатиями у всех пролетариев и трудящихся мира. Вот почему наше всесоюзное, всепролетарское выступление по физкультуре мы назвали Спартакиада. К. Маркс очень любил это имя – Спартак, и наш Ильич – тоже. Это имя всеисторично и интернационально, т. е. обнимает все эпохи, все народы, борющиеся за свою свободу, за братскую солидарность, за уничтожение гнета и эксплуатации человека человеком,– одним словом – за социализм, за коммунизм!

Одновременно со Спартакиадой в Москве летом 1928 года проходил VI конгресс Коминтерна. Это совпадение знаменательно. Как конгресс Коминтерна, так и Спартакиада объединили трудящихся, борющихся за социализм, за коммунизм. Они неотделимы в общей борьбе за революцию – классическая физическая культура Спартака и революционная боевая культура Маркса – Ленина!»

Я прошу извинение у читателей за столь длинную цитату, но в ней привлечет каждого – не может не привлечь! – глубокое, философски мудрое объяснение названия наших главных физкультурных праздников, их смысла и духа. Спартакиада – это не только, и даже не столько, борьба за медали и рекорды, хотя они всегда желательны и нужны. Спартакиада – это духовное и физическое единение народа, это ритуал претворения в жизнь нашего тезиса о духовном и физическом совершенстве нового человека, Человека с большой буквы.

Всесоюзная спартакиада 1928 года явилась действительно грандиозным, величественным событием. В ней участвовали спортсмены всех братских народов, населяющих нашу страну. От РСФСР (края и области), Москвы и Ленинграда было 3035 участников, от Украины – 405, Закавказья – 402, Узбекистана – 189, Белоруссии – 185, Туркмении – 107. Красная Армия и Военно-Морской Флот, выступавшие тогда отдельным коллективом, прислали 1094 участника. Кроме того, для участия в Спартакиаде прибыли 612 спортсменов, представлявших рабочие спортивные организации 17 стран – Чехословакии, Германии, Англии, Франции, Норвегии, Финляндии, Аргентины, Уругвая и других. Таким образом, Спартакиада стала, по существу, международной. В этом грандиозном празднике, программа которого включала соревнования по 21 виду спорта, приняли участие 7125 спортсменов – количество, небывалое до этого в истории спорта.

Конечно, мы, участники, были заняты подготовкой к состязаниям и не видели всего происходящего в полном объеме. Но и того, чему были мы непосредственными свидетелями, вполне достаточно, чтобы сказать: та далекая Спартакиада перешагнула за чисто спортивные рамки, стала событием большого политического и социального значения. И в книге воспоминаний, в книге-исповеди я не могу не рассказать о нем.

...В субботу 11 августа на Ленинградском вокзале москвичи встречали многочисленную группу иностранных спортсменов – немцев и французов. На Каланчевской площади, огромной и многолюдной, состоялся митинг. От имени гостей выступил могучий борец Зееленбиндер. Он говорил:

– Мы приехали сюда, чтобы поклониться Ленину и увидеть, как претворяются в жизнь, в конкретные дела его великие идеи. Мы приехали, чтобы заявить на весь мир: рабочие-спортсмены Европы с вами, друзья из Страны Советов!

Когда переводчик произнес эти слова, площадь взорвалась бурной овацией.

– Да здравствует мировая революция!

– Пролетарии всех стран, соединяйтесь! – раздавалось на русском, немецком и французском языках. А через мгновение десятки рук подхватили полюбившегося толпе оратора. Прошло несколько дней, и Зееленбиндер стал чемпионом Спартакиады по классической борьбе в полутяжелом весе. А позже мы узнали его как пламенного немецкого патриота, коммуниста-тельмановца, отважного борца с ненавистным фашизмом.

После митинга немецкие мотоциклисты, одетые в красные трико, заняли место во главе колонны, состо­явшей из дюжины новеньких автобусов и нескольких легковых автомашин. Вся процессия направилась к центру города, привлекая внимание москвичей, встре­чая повсюду с их стороны восторженный прием. То там, то здесь на многих языках звучали слова «Интернационала», десятки рук, протянувшихся из автобусов, встречались в крепком рукопожатии с руками, протянутыми из открытых окон и площадок трамваев, с заполненных толпою тротуаров. Это были минуты и часы необычайного душевного подъема.

В тот же вечер в Центральном Доме Красной Армии, на площади Коммуны, состоялся праздник пролетарской смычки. Тысяча двести красноармейцев – участников военных соревнований Спартакиады встретились с прибывшими в Москву иностранными спортивными делегациями двенадцати стран. Коллективы художественной самодеятельности столицы подготовили много интересных номеров. В программе были представлены произведения Бетховена, Бизе, Грига, Дебюсси, Моцарта, Штрауса, отрывки из пьес Шекспира и Мольера на английском и французском языках. Утром участники вечера отправились на Воробьевы горы.

Редкое по красоте зрелище представляли они в тот воскресный день 12 августа – день торжественного открытия Спартакиады. По склонам гор, окруживших большой зеленый луг полукольцом, естественных трибун, разместилось свыше тридцати тысяч москвичей, преимущественно рабочих с семьями. А на самом лугу не менее десяти тысяч человек самого различного возраста, наряженных в разноцветные бумажные костюмы, вооруженных трещотками, хлопушками, молотками, косами и прочим незатейливым инвентарем, активно участвовали в игре-действе, плясали, пели, декламировали.

– Вперед, на мировую буржуазию!

– Вся власть Советам! – выкрикивали участникилозунги.

* * *

В тот же день в честь открытия Спартакиады на Красной площади столицы состоялся физкультурный парад. Он произвел на всех неизгладимое впечатление. С одиннадцати часов утра и до трех часов дня шла мимо Мавзолея спортивная молодежь Страны Советов. Шли в национальных костюмах украинцы, белорусы, узбеки, грузины, таджики, армяне, казахи, представители других национальностей и народностей, населяющих Советский Союз. Шествие поражало богатством красок, а главное – искренностью, оптимизмом участвовавших в нем людей. Парад и массовые выступления на Красной площади завершились пением «Интернационала». Многотысячным хором и оркестром дирижировал его автор восьмидесятилетний Пьер Дегейтер, прибывший специально для этого в Москву.

Замечательным подарком к Спартакиаде стал Центральный стадион «Динамо», на котором проходили поединки мастеров кожаного мяча. Он, по свидетельству наших зарубежных гостей, был одним из самых красивых, удобных и вместительных в Европе. Об этом стадионе, появившемся в нашей стране, с большим удовлетворением и теплотой писал в то дни основатель олимпийских игр современности Пьер де Кубертен.

Москва – необыкновенный город. Он быстро преображается. Он удивительно чутко умеет улавливать дух сегодняшнего дня. Это чудесное свойство нашей столицы еще в ту далекую пору подметили многие ее гостей.

Подмечено, в общем, мерно. Наш «паровоз» стремительно летел вперед, обгоняя самое время, заставляя весь мир удивляться набранной им скорости. ИI всенародная Спартакиада в стране, где еще десятилетие назад, по образному выражению Ленина, на огромных пространствах царили патриархальщина, полудикость, была также прорывом в будущее, утверждением нового в жизни и быте миллионов.

Люди и улицы Москвы в те дни стали подлинно «спортивными». На всем – печать бодрости в здоровья, радости, веселья. С огромных плакатом, украшавших здания, «стреляли» замечательные слова Владимира Маяковского: «Так и надо – крой, Спартакиада!»

А у подножия стадиона бурлило людское море. Посмотреть состязания ежедневно приходили сорок и более тысяч зрителей. Еще год назад о такой посещаемости спортивных зрелищ в столице даже не мечтали. А теперь еще тысячи людей, оставшихся без билетов, толпились вокруг «Динамо» в надежде попасть на его заполненные до предела трибуны.

Милиционеры, эти строгие блюстители порядка, позабыв о своих штрафных книжках, терпеливо и даже снисходительно смотрели, как люди вскакивали па ходу в трамвай или висели гроздьями на поручнях. Тем самым они как бы демонстрировали свою безусловную причастность к общему празднику.

Вы не можете себе даже представить, что творилось! Для того чтобы в дни футбольных состязаний из центра попасть в Петровский парк на стадион «Динамо», «ехали сначала в Сокольники, на Преображенскую площадь и там, у конечной остановки трамвая № 6 или автобуса № 6, вставали в очередь.

А после состязаний опять-таки прежде ехали к окраине и, возвращаясь, из окон вагонов наблюдали, как тысячи менее догадливых и менее терпеливых граждан отмеривали пешком километр за километром.

В те дни благодаря Спартакиаде физическая культура становилась родной и близкой сотням тысяч людей. В печати ежедневно публиковались сведения о массовых состязаниях, которые проходили по всей стране, о новых секциях и командах, рожденных на заводах и фабриках, в школах и вузах, в сельской местности. Слова, понятия «физическая культура», «спорт» прочно входили в быт советского народа.

* * *

Программа нашей первой Спартакиады была обширной, она вобрала в себя состязания по всем олимпийским видам спорта, а также многим народным (например, значительное место в ней занял турнир городошников). И все-таки в этом многообразии следует четко выделить «чемпионов популярности».

Справедливости ради следует сказать, что в этом смысле вне конкуренции был футбол. Ни один вид соревнований не пользовался в те дни таким обществен­ным вниманием. Все главные матчи проходили на Центральном стадионе «Динамо» при переполненных трибунах.

Второе место по популярности, по общественному интересу, по числу участников и зрителей занимала легкая атлетика. 5 союзных республик, 12 районов РСФСР, 11 зарубежных стран – Эстония, Финляндия, Норвегия, Германия, Швеция, Англия, Чехословакия, Франция, Австрия, Латвия и Швейцария выставили своих представителей. В общей сложности 1101 легкоатлет вышел на старт.

Десять дней состязаний по легкой атлетике оказались во всех отношениях примечательными. Во-первых, если прежде главных фаворитов выдвигали Москва и Ленинград, то на Спартакиаде мы увидели такую широту географии легкой атлетики, что душа радовалась. Яркие таланты выдвинули и Сибирь, и Дальний Восток и многие наши союзные республики, ряд областей и краев РСФСР. Это сразу предопределило невиданную остроту борьбы и приковало к ней внимание. На стадионе имени Томского (ныне стадион Юных пионеров), где спорили легкоатлеты, регулярно собиралось по десять-пятнадцать тысяч зрителей, о чем мы даже мечтать не могли еще год-два назад. Хорошим, а иногда и очень высоким был уровень результатов, а необычайный накал борьбы, изо дня в день растущее соперничество, сенсационность результатов и побед поднимали интерес к легкой атлетике, служили хорошим средством ее пропаганды.

Еще в субботу 11 августа начались упорные поединки спринтеров. Сто семьдесят (!) бегунов должны были решить, кто же из них сильнейший.

Любители прогнозов попали в весьма затруднительное положение: претендентов на победу оказалось немало. Но главными из них все же считались четверо: сибиряк Иван Потанин – крепыш с отточенной техникой, молодой москвич Григорий Пужный, талантливый бегун из – сильный, коренастый, с мускулистыми ногами и опытный Марк Подгаецкий из Киева. Все были уверены, что именно этот квартет выдвинет из своей среды чемпиона.

Начались забеги в четвертьфиналах. И вот один из них заставил весь стадион, а затем и всю Москву говорить о новом имени, доселе мало кому известном. Стройный, сухой, словно весь сотканный из мышц, дальневосточник Корниенко прошел «сотку» за 11,1 сек. – прекрасное для той поры время! Но нас, наблюдавших за его выступлением, восхитил не только результат, но и сам бег – легкий, упругий, выполняемый вроде бы без видимых усилий. Казалось, Корниенко несся к финишу почти не касаясь земли, словно его поддерживали невидимые крылья.

Знойным августом 1960 года мне довелось быть на «Стадио Олимпико» в олимпийском Риме. Когда в финале бега на 100 метров к финишу устремилась «черная газель» Вильма Рудольф, я подумал: а ведь с такой легкостью у нас бегал когда-то Корниенко.

Да, этих великих спортсменов разъединяла треть столетия, но в главном – в красоте и естественной непринужденности бега – они были очень похожи друг на друга.

– Кто такой Корниенко? Откуда? – спрашивали на трибунах друг у друга. Но после полуфинала он стал известен всей стране. Дальневосточник опять легко пришел к финишу первым, установив новый рекорд Советского Союза – 10,8 сек.! О его «качестве» можно судить по тому, что на проходивших в те же дни в Амстердаме IX Олимпийских играх канадец Перси Уильяме точно с таким же результатом выиграл золотую медаль.

Я не могу вам передать словами, какой ажиотаж, какую страсть вызвали быстрые секунды доселе не известного спортсмена. Среди специалистов с большим интересом ожидали предстоящий финал на 100 метров. В тот день на стадионе не было буквально ни одного свободного места. Все разделились на два лагеря: одни уверяли, что новичок не выдержит очного поединка с Иваном Потаниным и Марком Подгаецкий, Другие безоговорочно верили в него.

Участники вышли на старт, и все смолкло. Над стадионом имени Томского нависла тишина. Но вот раздался сигнал, и спортсмены устремились вперед. Тишину сменил сплошной рев.

– Потанин!

– Корниенко! – неслось отовсюду.

Нужно сказать по справедливости: Иван Потанин сделал все, что было в его силах. До последних расчерченных на квадраты финишных метров они шли как бы слившись воедино, и лишь заключительный отрезок решил судьбу великолепной дуэли. Корниенко резким броском вышел на ленточку и порвал ее первым. Потанин был на грудь сзади, Подгаецкий проиграл более метра.

Когда объявили результат (10,9), стадион устроил победителю восторженную овацию.

Вспоминаю об этом и невольно думаю: какова же все-таки сила воздействия спорта, сколь велики его эстетический и эмоциональный потенциал! Вот уже более полувека прошло с того дня, а перед глазами все стоит этот неповторимый забег и все, что связано с ним.

Состязания в беге на 200 метров увеличили славу Тимофея Корниенко. Марк Подгаецкий, не знавший доселе конкурентов на этой дистанции, на этот раз очень нервничал. В финале он сделал два фальстарта, наэлектризовав и без того напряженную обстановку. Но вот начался бег. Оба соперника шли по виражу грудь в грудь. Казалось, вся борьба еще впереди. При выходе на прямую Корниенко сделал совершенно не заметный со стороны рывок и вырвался на метр вперед. Эта необъяснимая способность к импульсивному ускорению при максимальном темпе бега и была главной особенностью его огромного таланта. Победив на дистанции 200 метров также с результатом международного класса – 22,0 сек. (у чемпиона IX Олимпийских игр Перси Уильямса – 21,8 сек.), Тимофей Корниенко стал одним из главных героев Всесоюзной спартакиады, кумиром московских болельщиков. Его имя в те дни повторяла с восхищением вся страна. И не случайно: в победах дальневосточника, в его секундах, мы все видели яркий взлет нашего отечественного спорта, растущие в его недрах силы.

Интересно, что Тимофей Корниенко, тогда молодой командир взвода конно-горной батареи стрелковой дивизии, приехал на Спартакиаду прежде всего как игрок сборной футбольной команды Дальнего Востока. Но так как первый матч она должна была провести лишь 17 августа, двадцатипятилетний командир решил попробовать свои силы в легкой атлетике, где уже отличался не раз. И вот – блестящий, ошеломляющий успех! Затем в составе сборной страны в забеге на побитие рекорда он участвовал в эстафете 4 по 100 метров и снова стал рекордсменом. Потом сыграл два футбольных матча и уехал к себе, на Дальний Восток.

Дни пронеслись так стремительно, оказались настолько до предела загруженными, успехи так неожиданны, что газетные репортеры (тоже не имевшие еще достаточного опыта) даже не успели узнать биографию Корниенко. В протоколах состязаний остались лишь его имя и фамилия, но забыть героя уже было просто невозможно.

Сейчас, работая над этой книгой, я захотел восстановить хотя бы основные детали его жизни, его спортивной биографии. Перебирая литературу прошлых дней, напал на воспоминания известного в прошлом спринтера и прыгуна, журналиста Роберта Давыдовича Люлько. Он писал:

«Корниенко я увидел впервые в 1928 году. До его приезда на Спартакиаду о нем и его достижениях в спорте не знали. Тем неожиданней был его успех. На меня лично он произвел большое впечатление. Внешне строгий и дисциплинированный, он и на дорожке про­изводил впечатление человека скромного, но весьма волевого и упорного. Бег у него был легкий, парящий, В своей белой майке и белых трусах он и поныне представляется мне летящей белой птицей. Пожалуй, не было на Спартакиаде другого спортсмена, который стал бы так популярен, как Тимофей Корниенко.

Мне лишь раз в жизни довелось бежать с ним,– продолжал Люлько.– Это было в забеге на 200 метров. Примерно после 120–130 метров он проскочил мимо меня словно молния. Отчетливо помню: меня даже несколько испугала его огромная для того времени скорость. Как и где тренировался Корниенко, мне неизвестно, да и в Ленинграде и в Москве вряд ли кто знает об этом. Я могу сказать лишь одно: Корниенко для того времени был тренирован и подготовлен на голову выше любого другого советского атлета. Если писать о нем, то надо писать как о первом советском спринтере международного класса. Он достоин того, чтобы светлая память сохранилась о нем в истории советского спорта!»

Да, он несомненно достоин этого, и я счастлив сообщить читателю некоторые детали его биографии, любовно собранные в свое время замечательным энтузиастом механиком управления тралового и рефрижераторного флота «Камчатрыбпрома» А. Куркиным и талантливым исследователем, журналистом и писателем 3. Балояном, длительное время проработавшим на Камчатке.

Тимофей Корниенко родился в 1903 году в глухой деревне Уссурийского края в семье ссыльного крестьянина. Мать его была переселенкой. Отец занимался хлебопашеством, а зимой извозом. Родители Тимофея были людьми передовыми, думали о будущем своего сына и отдали его в реальное училище в городе Уссурийске. Учился он отлично, но завершить образование не успел: не дотянул несколько месяцев. И вот почему. Весной 1921 года в училище ворвалась группа бандитов-калмыковцев во главе с белыми офицерами. Вывели всех во двор и, зачитав фамилии некоторых выпускников, начали допытываться, где они.

– Самый злостный Корниенко! – выкрикнул сынок местного купца.– Вчера ушел в тайгу, к партизанам. Сам сказал.

Только через два года вернулся Тимофей Корниенко в родной город вместе с Красной Армией. Несколько лет работал счетоводом в кооперативном товариществе «Труд». Потом был призван на действительную службу и, отслужив положенный срок, остался на сверхсрочную.

Еще в годы учебы и в армии проявились большие атлетические способности этого молодого человека. Он везде был первым: зимой в беге на коньках, летом не знал себе равных в конных скачках.

В середине двадцатых годов благодаря заботам Советской власти начала развиваться на Дальнем Востоке массовая физкультура. Одним из первых записался в секции Тимофей Корниенко. В 1926 году на первенстве Особой Дальневосточной армии он занял пять первых мест – в десятиборье, прыжках в длину, в беге на 100, 200 и 400 метров.

– Занимайся легкой атлетикой, тебе цены не будет,– сказал ему тогда начальник физподготовки Н-ской части опытный специалист Николай Семенович Морозов.

– Нет, я очень люблю футбол, – отвечал Тимофей. Да, по рассказам родных, друзей, близких, всех, кто знал Тимофея, именно кожаный мяч был его подлинной страстью. Корниенко играл в защите, хотя по своему характеру и по своим данным был скорее нападающим. Часто, перехватив мяч, он на огромной скорости проходил с ним через все поле и сам бил по воротам. Осуждали его за это в ту пору: играй, мол, в защите, а забивать не твое дело. Но он не слушал, по-прежнему увлекался атакой, та часто забитые им голы оказывались решающими.

Когда стало известно о проведении Всесоюзной спартакиады, на Дальнем Востоке начали усиленно готовиться к ней. В этот водоворот был, естественно, втянут и Корниенко. Весной 1928 года на корпусных состязаниях он пробежал 100 метров за 10,9 сек.

– Не может такого быть,– порешили тогда судьи,– наверное, что-то случилось с секундомерами.

Тем не менее молодой командир-артиллерист был послан в Хабаровск на первенство Сибирского военного округа. Здесь впервые произошла его встреча с чемпионом . Тогда на дистанциях 100 и 200 метров первым был Потанин, однако победа досталась ему в неимоверно трудной борьбе. В забеге на 100 метров Корниенко отстал от Потанина лишь на грудь, показав одинаковое с ним время – 11 сек.