. Высоте нет предела (стр. 3 )

– Вы молодец,– приветствовал своего соперника победитель.– Вы сами не знаете истинной цены своему достижению. Случалось ли вам прежде показывать такое время?

– Да, я и раньше пробегал 100 метров за 11 секунд, даже чуть быстрее, но наши местные судьи относились к этому весьма недоверчиво. Им казалось просто невероятным, что я показываю время лучше всесоюзного рекорда.

Что ж, их можно понять,– улыбнулся Потанин.– Но за вами будущее. Упорно готовьтесь к Спартакиаде, и вы всех удивите.

Корниенко не очень-то уверовал тогда в слова Потанина. Но теперь мы знаем, что они были пророческими.

Успех на Спартакиаде не был единственным в биографии Тимофея Корниенко. На следующий год в Ленинграде, где он тогда жил, выступая в одном забеге с Иваном Потаниным, дальневосточник установил новый всесоюзный рекорд – 10,7 сек. В следующем сезоне Корниенко пробежал 100 метров за 10,6 сек., но к большому огорчению, это время не было внесено в таблицу высших достижений страны в силу того, что оно было показано при попутном ветре, превышающем допустимую норму.

У замечательного русского поэта есть такие строки:

Мне борьба мешала быть поэтом,

Песни мне мешали быть борцом.

Они пришли на память сейчас, когда я рассказываю о Тимофее Корниенко. В то суровое время он не мог полностью посвятить себя спорту. Окончив с отличием Военно-педагогическую школу в Ленинграде, Тимофей в должности начальника разведки артдивизиона и командира батареи участвовал в боях с белокитайцами во время конфликта на КВЖД.

Дальнейшая его судьба была неразрывно связана с Камчаткой, здесь он работал в качестве уполномоченного по вербовке рабочих. У его родственников до сих пор хранятся многие грамоты и другие награды, свидетельствующие о том, как честно выполнял он свой гражданский долг.

Вспоминаю те далекие дни и все отчетливее вижу, какими знаменательными были они для нашей отечественной легкой атлетики, сколько жизни вдохнули они в нее, сколько открыли новых имен!

Еще в 1922 году на первенство РСФСР приехал из далекой Тюмени молодой стайер Алексей Максунов. Особенно он тогда ничем себя не проявил, заняв в беге на 10 000 метров одиннадцатое место.

Но начиная с 1925 года, Алексей Максунов, переехавший к тому времени в Ленинград, стал сильнейшим стайером страны. За последующие четыре года он каждый сезон неизменно вносил поправки в таблицу всесоюзных рекордов. Зрители всегда с большим удовольствием наблюдали за мастерским бегом маленького ленинградца, легко и непринужденно отмерявшего круг за кругом своим широким, эластичным шагом.

Помнится, очень интересно прошел бег на 10 000 метров на первенстве РСФСР 1927 года. Тогда вместе с сильнейшими бегунами Советского Союза на старт вышли пять лучших представителей Финского рабочего спортивного союза. В упорной борьбе победил Алексей. Пришедший за ним вторым финн Майюри упомянул в разговоре с ним имя Исо-Холло.

– Кто такой? – спросил «малыш».

– Наш чемпион. Сейчас он травмирован, но если приедет, то сам убедишься в его силе.

Вольмари Исо-Холло, в ту пору один из сильнейших бегунов Финляндии, ученик знаменитого Пааво Нурми, с удовольствием принял приглашение участвовать в Спартакиаде. В беге на 5000 метров Максунов (не говоря уже о других наших стайерах) не смог оказать гостю достойного сопротивления и финн финишировал с большим отрывом от наших бегунов.

После этого все с интересом ожидали, как сложатся дела в забеге на 10 000 метров.

Нужно ли говорить, что к началу состязания стадион был заполнен любителями легкой атлетики. И они стали свидетелями захватывающего зрелища.

Со старта длинную цепочку бегунов возглавил Максунов. За ним бежали француз Венсен, немец Грааль и Исо-Холло. Такое расположение сохранялось до третьего километра, причем разрыв между лидером и основной группой бегунов составлял метров двадцать. Но затем финский бегун все-таки сумел догнать ленинградца и повел бег. Максунов держался за ним вплотную.

Вот позади уже половина дистанции. Финский стайер начинает постепенно отрываться. Просвет между бегунами растет: пять, десять, двадцать и, наконец, сорок метров. За три круга до финиша ленинградец неимоверными усилиями под сплошной рев трибун достает лидера, но соперник усиливает темп и снова уходит вперед. Более тридцати метров разъединяют их перед последним кругом. Максунов выглядит крайне утомленным. Зрители молчат; исход бега уже ни у кого не вызывает сомнения.

И тут происходит одна из тех неожиданностей, которыми, к счастью, так богат спорт. Ленинградец, мобилизовав весь запас оставшихся сил, проявив огромную волю, начинает сокращать просвет. С трибун несется:

– Леша, поднажми!

– Давай, Леша!

Вот и последняя прямая. Финн все еще впереди метров на десять-двенадцать. На трибунах творится что-то невообразимое: люди поднялись с мест, некоторые рванулись к штакетнику, окаймляющему дорожку, крики многих тысяч людей слились в один могучий призыв.

Может быть, это и подхлестнуло Максунова. Он вдруг развил истинно спринтерскую скорость, настиг своего соперника и у самого финиша обошел его. Всего месяц назад он первым из советских бегунов «вышел» из тридцати трех минут на 10 000 метров (32:49,0), и вот теперь новый рекорд СССР – 32 мин. 34,0 сек. К слову сказать, этот рекорд продержался долгих шесть лет и был побит лишь самим Серафимом Знаменским.

Блестящая победа Максунова, сумевшего, казалось, в безнадежном положении мобилизовать все свои силы и мастерство, сделали его, как и Корниенко, одним из главных героев всесоюзного праздника спорта. Для то-то, чтобы лучше осознать силу его соперника, скажу, что четыре года спустя на X Олимпийских играх в Лос-Анджелесе Вольмари Исо-Холло стал чемпионом в беге на 3000 метров с препятствиями и серебряным призером в беге на 10 000 метров.

Одним из самых значительных, самых важных достижений Спартакиады 1928 года было приобщение к физкультуре в самом широком масштабе советских женщин, утверждение советского женского спорта.

Зарубежная буржуазная печать в те годы среди других враждебных Стране Советов выпадов часто обрушивалась на положение женщин в нашей стране. Главное обвинение состояло в том, что они якобы потеряли женственность и чувство красоты, огрубели, «превратились в некое подобие машин, не знающих отдыха».

«Спартакиада показала,– писал в те дни журналист Н. Шебуев,– какова советская работница на самом деле и какой отдых она знает, в какой отдых ушла она всем своим существом.. Наши многочисленные гости из различных стран мира воочию убедились, как далека она от зарубежных характеристик. Перед ними прошла не одна сотня прекрасных, жизнепышащих, улыбчиво-радостных, крепко и стройно сложенных тел».

Да, Спартакиада открыла миру то, что уже было очевидно для нас. Прекрасные велосипедистки Людмила Игнатьева и Мария Душухина, новые имена в плавании, прыжках в воду, академической гребле, ручных играх, гимнастике, теннисе. Но особенно много новых талантов появилось в легкой атлетике. И в их числе Мария Шаманова – живая легенда советского спорта. Она родилась в бедной семье госпитального фельдшера, в московских Сокольниках, на улице Короленко. Прямо напротив дома, где жили Шамановы, в 1918 году открыли клуб «Красный санитар». В нем оборудовали специальную комнату для физкультуры. Маша с подругами завистливо смотрели в окно на занимающихся там счастливцев.

Однажды, когда они, как обычно, прилипли к стек лам, их окликнула совсем еще молодая женщина. – Девочки, хотите заниматься физкультурой? Женщину, которая пригласила девочек, звали Марией Петровной Марковой. Была она студенткой только что открывшегося тогда института физкультуры и по своей инициативе взялась вести спортивный кружок для детей трудящихся.

В 1924 году в этот же клуб тоже из института физкультуры в качестве общественного тренера пришел Соломон Львович Аксельрод, впоследствии заслуженный мастер спорта, известный деятель нашего физкультурного движения. Он стал тренером секции легкой атлетики. Тогда-то и проявились недюжинные способности Марии Шамановой.

13 июня 1926 года на состязаниях московских легкоатлетов вместе с чемпионкой и рекордсменкой страны Валентиной Журавлевой на старт вышла молодая, крепко сбитая спортсменка. Прозвучал сигнал, началась борьба. Мало кому известная девушка с каждым метром все дальше уходила вперед и одержала свою первую победу.

Уже через два месяца дебютантка была включена в состав сборной СССР, выступала в Париже и Берлине, о чем я уже рассказывал. Там она вызвала настоящую сенсацию своими замечательными достижениями. Портреты Шамановой печатали на первых полосах газеты «Юманите» и «Роте Фане». В дальнейшем она не раз представляла – и всегда достойно! – советскую легкую атлетику на стадионах Хельсинки, Праги, Вены и многих других европейских городов.

В 1927 году, впервые участвуя в первенстве РСФСР, Мария Шаманова на дистанции 100 метров вы шла из тринадцати секунд, установив свой первый все союзный рекорд – 12,9. А в следующем сезоне она стала подлинной героиней Всесоюзной спартакиады, выиграв пять (!) первых мест: в беге на 60 метров (7,8), на 100 метров (с новым рекордом СССР – 12,6), в прыжках в длину с разбега (5 м 31 см), в троеборье (60 м, ядро и высота), в эстафете (400+300+200+100 м). Причем все показанные ею результаты были на уровне международного класса. Достаточно вспомнить, что чемпионка IX Олимпийских игр американка Элизабет Робинсон выиграла свою золотую медаль в беге на 100 метров с результатом 12,2. сек., что было новым мировым и олимпийским рекордом. К слову сказать, вскоре Маша Шаманова показала такое же время.

– Это не женщина, а чудо! – сказала о нашей чемпионке спортсменка из . И эти слова напечатали не только советские, но и многие иностранные газеты.

Долгие годы Мария Шаманова была примером, зовущим советских женщин на спортивный подвиг. Когда в 1934 году Советское правительство установило звание «Заслуженный мастер спорта СССР», среди первых его обладателей оказалась и Мария Шаманова. У нее значок № 14. Впереди были тринадцать мужчин – Яков Мельников, братья Старостины, Михаил Бутусов...

Последний раз она вышла на старт в 1943 военном году, и я был свидетелем этого выступления. За спиной Шамановой было двадцать лет спортивного стажа и тридцать пять лет жизни. В тот год в Горьком, не смотря на жестокие бои, проводилось первенство страны. Основной соперницей была молодая талантливая Евгения Сеченова. Стадион был полон. Подавляющее большинство зрителей отдавало предпочтение Сечено вой, уже имевшей результат 12,2 сек. Но победила Мария, в шестой раз став чемпионкой страны. Когда один из московских журналистов спросил ее, как она сумела совершить такое, Шаманова ответила:

– Да просто мы, представители старой гвардии, так воспитаны: если общество оказало тебе доверие (всю свою жизнь она выступала за общество «Медик»),– значит, надо его оправдать. Мобилизовалась до предела и – победила!

Вот какие таланты выявила Всесоюзная спартакиада. Трудно даже передать, сколько новых имен она открыла, каким живительным источником явилась для отечественного спорта!

* * *

Всесоюзная спартакиада была не только праздником, не только большим торжеством, но и очень хорошей школой для каждого ее участника.

Вместе со всеми, с сотнями и тысячами атлетов страны, я серьезно, с предельным напряжением готовился к состязаниям. Как уже отмечалось выше, мы по мере возможности следили за новостями зарубежного спорта, стремились внедрить в практику собственных тренировок все новое, передовое. Именно руководствуясь рекомендациями зарубежной литературы, в частности опытом тренировки норвежского прыгуна с шестом Ч. Хоффе, я внес много изменений в планирование своей подготовки. Мы с братом в преддверии Спартакиады тренировались больше, чем обычно, и уже в начале лета показывали неплохие результаты. На легкоатлетическом матче Ленинград–Москва мне удалось установить новый всесоюзный рекорд в прыжках с шестом, преодолев высоту 3 м 74 см. А на тренировках я даже имел результат 3 м 88 см. На все это ушло много сил. Кроме того, стали сказываться некоторые недоработки в освоении новой техники, на которую я перешел, применив, в частности, более высокий хват шеста. В конце взлета меня как бы закручивало в об ратную сторону и я не успевал вовремя оторвать левую руку от шеста. Происходило преждевременное снижение и... сбитая рукой планка летела вниз. (Прошло много времени, пока я разобрался, что шест непосредственно в момент постановки его в упор оказывался чуть левее того места, где ему следовало находиться.)

Кроме того, экспериментируя по Гоффу, я несколько переборщил с нагрузкой, преждевременно вошел в форму и в результате непосредственно к состязаниям, так много значившим для каждого из нас, подошел уже несколько перетренированным. Дуэль в прыжках с шестом вел упорно, взял вместе с группой основных соперников высоту 3 м 40 см, но затем сыграл свою коварную роль тот самый обратный поворот, о котором я уже писал. Одним словом, следующий рубеж – 3 м 60 см – сумел одолеть только Николай Озолин. С этим результатом он и стал чемпионом Спартакиады. Так как кроме меня высоту 3 м 40 см взяли еще два москвича – Добрынин и Россиус, нам присудили места со второго по четвертое.

Большой интерес вызвали прыжки в высоту с раз бега (между прочим, в программе состязаний были тогда и прыжки в высоту с места). Здесь отличился гость из Норвегии Ханс Хельгесен. Огромного роста (на голову выше каждого из нас), исключительно прыгучий, он, владея техникой самого примитивного, самого нерационального способа, так называемого «перешагивания», все же сумел осилить рубеж 1 м 85 см. Нам такая высота была тогда еще не под силу. Дальневосточник Золотухин, представитель Советского Закавказья Шхвацибая, Дунаев из команды Узбекистана и автор этих строк взяли 1 м 75 см.

В будущее мы верили, но на Спартакиаде прыгали явно плохо. Только «шест» оказался за нами. Прыжки в высоту с разбега и с места, в длину с разбега и тройным выиграли гости. Именно тогда, в те самые дни, возникло у меня еще очень неясное, но реальное чувство острой необходимости сделать что-то серьезное для утверждения нашей советской школы прыжков, для ее совершенствования и прогресса. Я не представлял еще конкретно, в чем именно может выразиться мое участие в решении этой задачи, но желание решать ее было. Однако прошло еще немало лет, пока оно осуществилось, стало фактом, реальностью.

Спартакиада каждый день и час давала нам полезные уроки, заставляла переосмысливать свое отношение к результатам, мечтать о новых рубежах, о новых высотах.

В дни соревнований в стенах нашего института была открыта богатейшая по количеству и качеству экспонатов «Выставка достижений советской физкультуры». Разделы ВЦСПС, пролетарского общества «Динамо», физкультурного строительства, заграничных встреч и многие другие документально показывали, каких разительных успехов добилась молодая Республика Советов в деле физического воспитания своих граждан.

Не могу не вспомнить еще о некоторых особенностях Спартакиады 1928 года. В рамках ее программы был проведен первый Всесоюзный конкурс по танцам и пляскам. В нем приняли участие представители Армении, Белоруссии, Грузии, РСФСР и Узбекистана. Состязания делились на две части: показательную и собственно соревновательную, имевшую, впрочем, скорее характер смотра, так как республики не состязались между собой в каком-либо определенном танце, а лишь показывали своих лучших исполнителей. Все участники продемонстрировали чрезвычайное богатство хореографического материала, яркость красок, неиссякаемую жизнерадостность. И не случайно на выступлениях плясунов и танцоров всегда присутствовало огромное число зрителей.

Границы той Спартакиады просто невозможно четко очертить. Зарубежные спортсмены получили возможность не только участвовать в состязаниях, но и широко ознакомиться с состоянием спортивно-массовой работы в различных городах Советского Союза. Например, французская делегация в полном составе побывала у своих шефов – физкультурных организаций Урала, где были проведены многочисленные беседы, доклады, вечера дружбы между пролетарскими спортивными организациями, соревнования по легкой атлетике и баскетболу.

«Теперь мы видим истинный рабочий спорт, практикуемый в Советской России,– написали французские гости на прощание,– и благодаря вашим указаниям мы сможем после возвращения во Францию улучшить работу нашей спортивной федерации труда и продолжить опыт великого спортивного дела Советов».

Побывала у своих шефов – физкультурных организаций Иваново-Вознесенска – спортивная делегация Австрии; с физкультурниками Украины встречались уругвайские спортсмены, с москвичами – спортивная делегация Финляндии... Каждая из этих встреч оста вила у участников глубокий след, послужила великому делу дальнейшего укрепления пролетарской солидарности.

А разве можно забыть устроенный в честь Спартакиады карнавал на Москве-реке! Едва ли до той поры у нас в стране проводилось нечто подобное. Река горела тысячами огней. В тот вечер не было конца песням, звучавшим над водой.

Празднество завершилось торжественным заседанием в Большом театре Союза ССР. Мне довелось присутствовать на нем. На великолепно декорированной сцене вокруг обрамленного алыми розами бюста расположились представители всех республик.

Заседание открыл секретарь Президиума ЦИК СССР . Он говорил о том, что Спартакиада стала смотром тех реальных завоеваний, которые получил пролетариат в результате победы Октября.

Да, такой она и видится мне с дистанции прожитых лет, Всесоюзная спартакиада 1928 года – мать всех наших спартакиад, предвестница больших побед отечественного спорта!

Глава 3. Веские доказательства

Еще раз возвращаюсь к оценке Спартакиады 1928 года. Она, несомненно, обозначила новый исторический рубеж в развитии советской физической культуры и спорта. Закончился и здесь своего рода период ре конструкции Молодая Республика Советов за короткий отрезок – десять лет – намного превзошла уровень развития спорта в царской России и предъявила миру веские доказательства спортивной одаренности нашего народа, выдвинула из его рядов достойных чемпионов и рекордсменов.

Уже в то время, несмотря на трудности, наше государство создавало необходимые условия для систематических научных исследований в области физической культуры и спорта.

Опираясь на передовую методологию, наши ученые вносили значительный вклад в развитие научных основ советской системы физического воспитания. Об этом, в частности, убедительно свидетельствовали три все союзные научные конференции по физической культуре, прошедшие в 1925, 1927 и 1929 годах. Мы, студенты инфизкульта, с пристальным вниманием следили за ходом этих научных форумов.

Особенно близки нам были работы . Мы неоднократно слушали его лекции о врачебном контроле, проходили всестороннее медицинское обследование в процессе тренировки, постоянно получали от него полезные советы, которые использовали на практике.

Помню, какую кипучую деятельность развернул во время Спартакиады 1928 года. Поблизости от беговой дорожки за линией финиша были разбиты просторные палатки с красным крестом. В них вместе с расположилась группа врачей для проведения исследований в процессе самих соревнований. К ним в руки сразу после финиша попадали все без исключения бегуны. Полученный в таких условиях научный материал как бы завершал цикл исследований атлетов, проведенных в ходе тренировок, и позволял сделать ценные обобщающие выводы.

Наличие богатого научного материала, накопленного в течение многих лет, позволило выступить в качестве создателя самой современной для того времени концепции спортивной тренировки, которую он изложил в ряде своих работ. Среди них я хочу особенно выделить монографию «Научные основы тренировки». В ней он одним из первых в мире с естественнонаучных и педагогических позиций обосновал процесс подготовки спортсменов высокого класса.

К этому же времени относится появление большого количества работ по легкой атлетике, подготовленных отечественными авторами: М. Ниманом, П. Скалкиным, А. Тивановым, С. Утехиным, Б. Громовым и многими другими.

В тренировочном процессе появилось деление на два периода – подготовительный и основной. В подготовительном периоде спортсменам рекомендовалось заниматься спортивными и подвижными играми, гимнастикой, лыжными гонками, а в основном – постепенно переходить от кроссового бега к тренировке в избранном виде.

Таким образом, уже в то время были заложены основы отечественной легкоатлетической методики, крае угольным камнем которой было разностороннее, гармоническое развитие спортсмена. Тогда же такие специалисты, как П. Скалкин, С. Утехин, Б. Громов, А. Любимов, внесли свой вклад в определение техники выполнения отдельных легкоатлетических упражнений, методики начального обучения и тренировки.

Отсутствие постоянных контактов с зарубежными легкоатлетами заставляло нас активизировать поиски собственных путей совершенствования спортивной техники и методики тренировок. И эта задача была решена успешно, свидетельством чему появление таких талантливых и самобытных спортсменов, как Н. Озолин, И. Сергеев, А. Решетников, Т. Корниенко, А. По танин, Р. Люлько, М. Шаманова и многие другие.

Все новое в науке о спорте, естественно, было наиболее близко и доступно нам, студентам Московского инфизкульта – головного спортивного учебно-научно го заведения страны, центра передовой творческой мысли. Мы жадно впитывали новинки и сами старались внести свой вклад в спортивную науку. Под словом «мы» я имею в виду большую группу известных атлетов. Их перу принадлежали тогда ценные, подробные методические указания и обоснования структуры движений в наиболее сложных с точки зрения биомеханики видах спорта. Среди авторов таких работ можно назвать лыжников Н. Васильева, А. Немухина, пловцов Н. Бутовича, А. Шумина, игровиков Ю. Черкасова, М. Козлова, С. Сысоева, легкоатлетов А. Бирзина, Ю. Вонзблейна, К. Утехина, И. Сергеева, Н. Озолина. Одним словом, на всех направлениях советский спорт, без всякой помощи извне, широким фронтом готовил плацдарм для завоевания новых высот.

Весной 1929 года мы с братом окончили институт. Теперь нужно было полученные знания отдать сполна любимому делу. Перед каждым из нас встал вопрос о дальнейших путях в жизни. Я был оставлен в Москве. Брат решил ехать в Тифлис, в город, где мы родились, с которым было связано столько хорошего.

И, забегая вперед, можно смело сказать, что он не мало там сделал. Достаточно назвать имя лишь одной его ученицы, ставшей и подругой жизни,– Нины Думбадзе, чтобы справедливость этих слов ни у кого не вызывала сомнений. А ведь кроме воспитаны десятки других спортсменов, в том числе выдающаяся барьеристка, неоднократная чемпионка и рекордсменка страны динамовка Елена Гокиели, талантливый спринтер Леван Санадзе и первый наш олимпийский чемпион по прыжкам в высоту Роберт Шавлакадзе. Заодно уж напомню, что сын Бориса и Нины – Юрий Дьячков стал одним из сильнейших десятиборцев страны, легкоатлетом высокого международного класса.

Однако не будем обгонять время. Итак, после окончания института брат отправился на юг, а я продолжал работать в спортивном клубе ЦДКА. Четкой специализации по видам тогда не существовало. Из-за отсутствия манежей работа была сезонная: зимой я тренировал гимнастов, летом – легкоатлетов. Чуть позже я стал применять круглогодичные тренировки по легкой атлетике, дополняя их упражнениями со штангой и из арсенала гимнастики и акробатики. С удовольствием вспоминаю о той поре. Сколько замечательных людей занималось в секции! Одним из самых ее активных участников был талантливый атлет, разносторонне развитый курсант Глеб Бакланов. Он одним из первых в столице стал значкистом ГТО II ступени, в 1932 году выиграл первенство Московского гарнизона по гимнастике, был неоднократным участником многих крупных состязаний. В каждом из них он проявлял не только высокое мастерство, но и большую волю к победе. Недаром каждый раз, когда состязания носили командный характер, товарищи избирали Глеба Бакланова капитаном.

Прошли годы, и я увидел моего бывшего ученика в форме генерал-полковника Советской Армии. На его груди сверкали Золотая Звезда Героя Советского Сою за и орденские планки в восемь, если не больше, рядов. За всем этим скрывалась яркая жизнь, долгий и славный путь воина – от смоленского сражения в со рок первом до штурма Берлина и освобождения Праги. В июне сорок пятого на памятном параде Победы в Москве генерал-полковник Бакланов командовал сводным полком 1-го Украинского фронта.

– Во всем, что мы совершили в эту войну,– сказал мне тогда Глеб Владимирович,– есть и доля той духовной и физической закалки, которую нам дал спорт. Об этом должны знать не только мы, но и наши дети и внуки, вся советская молодежь. Ей мы обязаны передать эстафету постоянной готовности к труду и обороне.

С теплым чувством вспоминаю еще одного своего ученика той поры – Петра Головкина, слушателя Военно-воздушной академии имени . Это был необычайно одаренный спортсмен. При нашем знакомстве его лучший результат в беге на 100 метров равнялся 11,3 сек. Начали работать и как-то сразу нашли общий язык. К осени я ввел в программу занятий упражнения со штангой и другими отягощениями, самые различные прыжковые и гимнастические элементы. До этого ничего подобного наши спринтеры не применяли. Для того времени, повторяю, характерны были групповые занятия. Они часто проводились под музыку и носили поточный, круговой характер. Такой метод превращал каждый урок в маленький праздник, помогал спортсменам легко переносить большие тренировочные нагрузки.

Петр Головкин охотно принял новую методику, смело пошел на эксперимент. Но он то и дело спрашивал меня:

– Поясните, какие качества мы этим развиваем?

Умный, образованный, решительный в творческом отношении, он ничего не хотел выполнять автоматически, все стремился понять, до всего дойти разумом.

Наступил сезон 1936 года. Весной вместе со всеми слушателями академии Петр уехал в лагерь. Там, естественно, он не мог серьезно заниматься специальной спринтерской подготовкой, и поэтому «пик» формы пришелся у него примерно на конец августа, когда на одном из соревнований он пронесся по дистанции за 10,7 сек. В дальнейшем он не раз был близок к этому результату на состязаниях, а 25 августа 1940 года его время 10,6 сек. было официально внесено в таблицу рекордов Советского Союза. Оно было улучшено лишь в июле сорок восьмого другим москвичом – Николаем Каракуловым – 10,4 сек. Кстати, в том памятном забеге Петр Головкин был вторым с личным рекордом 10,5 сек.!

С удовольствием вспоминаю об этом исключительно одаренном спортсмене, спринтере яркой индивидуальности. Отличительным его качеством были легкость и частота шага и необыкновенной силы финишный рывок. Когда Петр входил в «зону клеток» (расчерченный на метры последний участок дистанции), он как бы включал дополнительную скорость и часто именно здесь выигрывал у своих самых грозных соперников, в том числе на зарубежных стадионах. Еще в 1939 году Петру Головкину было присвоено звание заслуженного мастера спорта, которым в ту пору обладали очень немногие.

Должен сказать, что, посвятив себя преподавательской работе, я в ту пору и не помышлял о прекращении спортивной карьеры и не собирался вешать «туфли на гвоздь». Наоборот, я продолжал активно выступать.

Как я уже отмечал в предыдущих главах, мой дебют на всесоюзной спортивной арене в 1924 году был особенно удачным в прыжках с шестом. Я не только занял тогда первое место, но и установил новый рекорд СССР – 3 м 37,5 см. Это и предопределило в какой-то мере мою роль лидера в этом виде спорта. На всех состязаниях, проходивших в Москве в следующем году был первым, в 1926 году внес поправку в таблицу всесоюзных достижений – 3 м 41,5 см. И вдруг в спокойный мир шестовиков ворвался Николаи Озолин, которому было суждено «перевернуть» его. Но обо всем по порядку.

27 июня 1926 года произошла наша первая встреча в секторе стадиона. В тот день я установил вышеназванный рекорд страны, а Николай Озолин взял высоту 2 м 65 см. Но все же именно с этого дня начался отсчет нашего соперничества, которое так много дало каждому из нас.

Николая я знал с осени 1925 года: в институте он учился со мной в одной группе. Озолин, как явствовало из его же собственной биографии, начал дружбу со спортом еще в 1921 году, когда ему едва исполнилось четырнадцать лет. С самого начала он увлекался бегом на короткие и длинные дистанции, прыжками, метаниями гимнастикой на снарядах, футболом. Тогда же Озолин попробовал свои силы в прыжках с шестом (правда, вместо шеста он пользовался казацкой пикой). Дебют прошел успешно: он сумел преодолеть высоту 2 м 16 см.

Летом двадцать шестого, уже будучи студентом второго курса, Николай очень много тренировался, но без всякого плана и системы, и выступал почти во всех видах легкой атлетики, не думая о том, какой из них выбрать в качестве основного. Турнир 27 июня 1926 года был для него обычным эпизодом в его спортивной жизни. Вот что рассказывает о том событии сам Николай Георгиевич:

– Этот день перевернул во мне все. Восхищенный мастерством рекордсмена страны, нашего товарища по институту Владимира Дьячкова, я твердо решил посвятить себя этому сложному и удивительно красивому виду спорта. Сомнения исчезли, наступила абсолютная ясность выбора.

Нужно сказать, что в спортивном характере Николая Озолина много замечательных качеств. И одно из самых сильных – исключительная целеустремленность. Твердо решив добиться своего, догнать и перегнать меня, он приступил к специальным тренировкам. При этом у Николая сразу же проявились еще два ценных качества: пытливость и наблюдательность. Он часто присутствовал на моих тренировках и делал нужные выводы. Большую помощь молодому легкоатлету ока зал Иван Сергеев, который стал тренером Озолина, проявив незаурядные педагогические способности. Одним словом, для талантливого новичка обстоятельства складывались самым благоприятным образом. И все же трудно было предположить, что менее чем через год он сумеет добиться своего.

10 июля 1927 года на стадионе «Красный профинтерн» в Самарском переулке (теперь на его месте вырос уникальный спортивный комплекс, один из главных центров Олимпиады-80) проводились соревнования легкоатлетов второго разряда. В прыжках с шестом вскоре определились два явных лидера: более или менее известный Евгений Россиус и почти дебютант Николай Озолин. Оба начали с 2 м 70 см и легко взяли высоту. Взят был и следующий рубеж – 2 м 90 см. На 3 м 10 см Евгений Россиус сошел, а Николаи Озолин с первой попытки взял 3 м 30 см и попросил установить рекордную высоту – 3 м 43 см. Со второй попытки Озолин легко преодолел рекордный рубеж.

Должен признаться: результат Озолина для меня, как и для многих других, оказался весьма неожиданным. Но меня он не обескуражил. Наоборот, еще больше мобилизовал и породил стремление к очной встрече с бурно прогрессирующим соперником.

Она состоялась через какие-нибудь две недели, на очередном чемпионате Москвы. Понаблюдать за поединком пришло довольно много зрителей. Ждали упорной борьбы, но ее не получилось. Возбужденный непривычной шумихой, поднятой вокруг его имени, Николай Озолин выступал ниже своих возможностей и взял «лишь» 3 м 20 см, и мне пришлось вести борьбу лишь с высотой. Выступление завершилось успешно: я вернул себе совсем недавно утраченный рекорд страны, преодолев 3 м 55 см.

Конечно, победа принесла мне большое удовлетворение. Но хотя Озолин проиграл, я хорошо знал, что с этого дня мне не будет передышки, что настоящая борьба лишь началась и скоро следует ждать нового натиска со стороны Николая.

В конце лета мы вновь встретились, теперь уже на первенстве Российской Федерации. И на сей раз я увидел совсем иного соперника.

Соревнование может по-настоящему увлечь зрителей лишь тогда, когда идет острая борьба равных по силе и мастерству спортсменов, когда никто не может предсказать заранее, кто, в конце концов, окажется победителем.

Именно так и было в тот раз. Озолин был в ударе. Я тоже стремился показать, на что способен. Одним словом, соревнования удались. Каждую очередную высоту мы преодолевали с первой попытки. Вот, наконец, мы с Николаем повторяем установленный мною всесоюзный рекорд (3 м 55 см). Эту же высоту, но с треть ей попытки, берет еще один участник – Евгений Россиус.

Но тут в самый напряженный момент по вине судейской коллегии в соревновании наступила неожиданная пауза, длившаяся довольно долго. Установившийся ритм прыжков был нарушен. Мне думается, главным образом это и вывело нас из равновесия, особенно моих конкурентов: они трижды сбили планку на следующей высоте. А у меня еще оставалась последняя зачетная попытка. И вот в ней-то мне и удался еще один рекордный прыжок – на высоту 3 м 60,5 см. Но какой ценой!

Прождав вместе со всеми довольно долго и потеряв ощущение ритма прыжка, мне очень трудно было со браться. И вот выполняю последний прыжок. Взлетел, но шест чуть-чуть не дошел до нужной точки. Тогда, чтобы перейти планку, я сильнее обычного оттолкнулся от шеста руками. Силой инерции меня отбросило назад, я опрокинулся на спину и приземлился точно так, как это - делают шестовики сегодня,– на спину, ногами вверх. Но если сегодня атлеты падают на мягкие поролоновые маты, то тогда я упал на плотно утрамбованный за долгие часы соревнования песок. От такого приземления у меня перехватило дух, в течение некоторого времени я просто не мог ни вдохнуть, ни вы дохнуть. Ясно, что о продолжении прыжков не могло быть и речи.

Начиная с того дня на протяжении ряда лет наше соперничество с Н. Озолиным было постоянным на всех внутренних состязаниях по прыжкам с шестом.

В 1928 году мы впервые встретились в секторе на матче Ленинград–Москва, проходившем в городе на Неве, в один из последних дней июня. Я был в хорошей форме и снова установил рекорд страны – 3 м 74 см. Озолин отстал на 20 сантиметров. Казалось, у меня вполне надежные шансы на победу на Спартакиаде. Однако, как уже отмечалось выше, расчеты не оправдались. Это был мой первый крупный проигрыш Николаю и первое утверждение его в звании чемпиона страны, лидера.

В том же году он довел рекорд СССР до 3 м 80 см. В следующем сезоне я улучшил его в Москве (3 м 82,5 см), в 1930 году – в Ленинграде (3 м 85,5 см), в 1931 году – в родном Тифлисе (3 м 88,5 см). Озолин упорно штурмовал эти же высоты, но шест вдруг как бы перестал ему покоряться.

Наше соперничество продолжалось, как и прежде, но после июня 1931 года результаты каждого из нас снизились. Кое-кто уже начал поговаривать о нашем закате. Газета «Красный спорт» прямо так и писала: «Два замечательных прыгуна вступили в полосу затяжного кризиса и вряд ли сумеют преодолеть его».

Что ж, это действительно был кризис. Но кризис результатов, а не безнадежный кризис творчества, как это представлялось неосведомленному журналисту. Что же все-таки произошло, в чем состояло существо наших неудач? Постараюсь ответить на эти вопросы.

В каждом виде спорта, где результат измеряется в метрах, секундах, килограммах, всегда были, есть и будут свои рубежи, к преодолению которых стремятся спортсмены. В конце прошлого столетия американец Уильям Хойт стал первым олимпийским чемпионом по прыжкам с шестом с результатом 3 м 30 см. Через четыре года, в Париже, его соотечественник Ирвинг Бэкстер смог всего лишь повторить рекорд. Далее олимпийские рекорды заметно возрастают: III Олимпиада, 1904 год – 3 м 50 см (Чарльз Дворак, США), IV Олимпиада, 1908 год – 3 м 71 см (Альберт Джилберт и Эдуард Кук - оба США), V Олимпиада, 1912 год – 3 м 95 см (Харри Бэбкок, США). И только в 1928 году на IX Олимпийских играх американец Сэбин Карр показал результат 4 м 20 см. Таким образом, понадобилось более четверти века, чтобы олимпийский рекорд наконец-то «перешагнул» четырехметровый рубеж.