. Высоте нет предела (стр. 4 )

Как видим, долго, трудно штурмовали его самые прославленные прыгуны планеты. Мудрено ли, что и нам он поддался не сразу. Но ни Озолин, ни автор этих строк и не думали отступать. Мы настойчиво искали пути, резервы и возможности, чтобы продолжить прерванное наступление, шлифовали технику, много времени уделяли совершенствованию физических качеств. Из-за отсутствия манежей я, например, постоянно обращался к своей любимой гимнастике, особенно много времени уделял ей поздней осенью, зимой и ран ней весной. И должен сказать, добился как гимнаст определенных успехов. На первенстве СССР 1933 года по группе мастеров мне удалось даже занять третье, призовое, место в сумме многоборья. Многие тогда удивлялись такому достижению легкоатлета, забыв, а может быть, и не зная о том, что я начинал спортивный путь в Тбилиси с гимнастики, много лет преподавал ее, постоянно совершенствовался в этом виде, который всегда считал весьма полезной школой движений, не только для себя, но и для каждого спортсмена, для каждого человека.

Столь же настойчиво и целеустремленно тренировался и Николай. Правда, каждый из нас испытывал определенные трудности. Не было тренеров. Не существовало еще таких ныне привычных вещей, как кино граммы, видеозаписи... До всего часто приходилось доходить самому. И Николай Озолин тогда одним из первых создал схему прыжка, «разложил» его на фазы, перевел на язык чертежей и графиков. Работа Озолина стала не только вкладом в теорию, но и реальным «мостиком» к штурму высоты, мысль о котором не оставляла нас ни на минуту.

Тут следует сделать еще одно существенное замечание. Рекорды и большие победы не возникают сами по себе. Как правило, они являются отражением происходящих в стране социальных процессов, общего уровня развития физической культуры. Конец двадцатых и начало тридцатых годов в Советском Союзе были ознаменованы ростом политической сознательности масс, значительным подъемом экономики. Вместе с заводами, колхозами, гидростанциями, домнами строились новые стадионы, залы, лыжные базы для миллионов людей труда. Спорт в нашей стране становился массовым, выдвигал из своей среды все новые таланты.

Тогда и появился новый талантливый прыгун с шестом – Гавриил Раевский. Впервые я его увидел среди участников Спартакиады 1928 года. В призеры он не вошел, но уже тогда обратил на себя внимание природными данными, своей целеустремленностью. Но только в 1932 году он дал о себе знать на состязаниях в честь открытия летнего сезона – Раевский пре одолел 3 м 50 см, установив новый рекорд своей республики.

Через несколько месяцев Гавриил переехал в Харьков – тогдашнюю столицу Советской Украины и поступил учиться в институт физической культуры. Летом 1930 года он приехал в Москву, чтобы стартовать вне конкурса на первенстве города.

– Очень хочу встретиться в очном соревновании с Дьячковым и Озолиным,– сказал он в интервью спортивному обозревателю газеты «Известия» известному в свое время легкоатлету Борису Громову.

К сожалению, ни Озолин, ни я в тот раз выступить не смогли. В наше отсутствие Раевский победил с заслуживавшим уважения результатом – 3 м 74,5 см. И вполне правы были московские журналисты, писавшие в те дни, что теперь дуэт Дьячков – Озолин будет заменен трио Дьячков – Озолин – Раевский. Таким образом, Гавриил сразу вошел в лидирующую группу нашего вида спорта.

Прошел год, и снова Раевский приехал в Москву. На Центральном стадионе «Динамо» проходил матч по легкой атлетике сборных команд Москвы, Ленин града и Харькова. Здесь-то и встретились впервые после Спартакиады 1928 года Николай Озолин и Гавриил Раевский. Автор этих строк в дни подготовки к турниру получил травму и, к своему большому сожалению, принять участия в борьбе не смог.

Было в том матче много острых, интересных встреч, но борьба двух шестовиков привлекла всеобщее внимание. Большинство склонялись на сторону Озолина. Однако четырехчасовой поединок закончился тогда вничью: оба спортсмена преодолели высоту 3 м 80 см, потратив на это одинаковое число попыток. Но для каждого из них эта ничья имела свой оттенок. Для Раевского она, безусловно, выглядела победой, показала, что он может на равных бороться с признанными мастерами. Для нас же с Озолиным результат Раевского стал своеобразным катализатором.

Вскоре мы трое выступили на очередном чемпионате страны. Здесь вроде бы все встало на свои места: чемпион – Николай Озолин (3 м 80 см), второй призер – Владимир Дьячков (3 м 60 см), третий – Николай Левицкий из Ростова-на-Дону (3 м 60 см). А Раевский на этот раз даже не попал в число призеров. Но в конце лета в Харькове он преодолел 3 м 87 см, что вывело его по результатам сезона на первое место в стране. Стало ясно, что впереди нас ждут еще более интересные события, еще более острое соперничество.

...Если вам доведется когда-либо побывать в музее Государственного Центрального ордена Ленина института физической культуры, не забудьте, пожалуйста, среди многих других интересных экспонатов обратить внимание на одиноко прислоненный к стене бамбуковый шест.

– Шест Озолина,– с гордостью скажет вам экскурсовод. Ну, а мне и моим коллегам очень хорошо памятна «биография» этого молчаливого «соратника» известного спортсмена.

В то время мы не только занимались практические без тренеров, но и бамбуковые шесты вынуждены были заготавливать сами. А делать это было нелегко. За ними мы отправлялись на Кавказское побережье Черного моря, в Колхиду и там неподалеку от чаквинского чайного совхоза в бамбуковой роще выбирали и срезали подходящие экземпляры.

Затем там же на фабрике бамбуковой мебели вы бранные нами стволы проходили обработку горячим паром, а уж в Москве (куда мы их переправляли все ми правдами и неправдами) подвергались динамическим испытаниям. После всего этого уже во время контрольных прыжков на стадионе проходил окончательный отбор. Нередко случалось, что из ста первоначально отобранных нами шестов лишь два-три оказывались пригодными к штурму рекордов. Между тем каждый прыгун обязан был думать о полноценном запасе шестов: ведь они были хрупки и трескались от неосторожного обращения с ними. Особенно страшна, была для них жара: пересохшие шесты нередко давали трещину по всей своей длине.

Однако вернемся к событиям далеких дней. Напряженная подготовка к очередному сезону велась тогда по всем направлениям. Работая по собственным планам и графикам, мы в то же время прекрасно знали «карты» соперников. В частности, Раевского отличала склонность к многоборью. И не случайно вскоре он стал одним из сильнейших десятиборцев страны.

Озолин использовал в тренировках прыжки на лыжах, спортивную гимнастику, акробатику. Для достижения более высоких личных результатов он пересмотрел прежние воззрения и стал делать акцент на спринте и прыжках в длину. Более того, Николай Озолин почти вдвое увеличил в ту зиму тренировочные нагрузки. Соответствующие коррективы внес в свою методику подготовки и я. Мы усиленно работали, предчувствуя особый характер предстоящего сезона.

И не ошиблись. 24 мая 1935 года из Харькова пришло сообщение о новом рекорде СССР, который установил Гавриил Раевский,– 3 м 94,5 см. Буквально через несколько дней, 6 июня, он «шагает» еще выше – 3 м 97 см и, наконец, вскоре, на соревнованиях в Финляндии, первым в истории отечественного спорта преодолевает заветный рубеж – 4 м 02 см. Едва вернувшись из трудной зарубежной поездки, харьковчанин вновь, на этот раз у себя дома, прыгает выше 4 м – 4 м 1,5 см.

В июле на Центральном стадионе «Динамо» проходил очередной чемпионат страны. Впервые в том году наша тройка собралась вместе. Очень уверенный, спокойный Г. Раевский выиграл первое место, взяв ровно 4 м. У нас с Николаем – по 3 м 90 см.

Нужно заметить, что в те годы проводилось мало соревнований и, для того чтобы почаще выступать, мы искали любые возможности: встречались с рядовыми спортсменами, участвовали в первенстве своего района, города, общества и в других массовых турнирах.

12 августа 1935 года на стадионе имени Томского разыгрывалось легкоатлетическое первенство заводских коллективов физкультуры столицы. Представители заводов и фабрик пробовали свои силы в беге, метаниях, прыжках, сдавали нормы ГТО. Среди участников был и Николай Озолин. Он охотно отвечал на вопросы, что-то кому-то объяснял, показывал, как нужно правильно держать шест... Но самое главное – он здесь, он участник, и это делает обыкновенный рабочий турнир не обыкновенным, ярким, истинно праздничным. Именно на этом празднике Николай установил новый рекорд СССР – 4 м 6,5 см!

Через три дня Раевский преодолевает 4 м 8,5 см. Озолин в начале осени едет в Ереван, где устанавливает новые рекорды – 4 м 10 см и 4 м 15 см. При возвращении в Москву, проезжая Харьков, он узнает, что Раевский побил и эти достижения, подняв планку до высоты 4 м 18 см!

Таким образом, в результате острой спортивной борьбы, прежде всего между Раевским и Озолиным, рекорд страны лишь за один сезон был улучшен на 30 сантиметров! Наши мастера Гавриил Раевский и Николай Озолин выдвинулись на первое и второе места среди лучших шестовиков Европы.

В последующие сезоны советские прыгуны с шестом ежегодно повышали свой класс. Николай Озолин, оттачивая мастерство, добился исключительно большого успеха, превысив на один сантиметр европейский рекорд норвежца Хоффа (4 м 25 см), а затем довел свой результат до 4 м 30 см, что было достижением высокого мирового уровня.

Читателя может заинтересовать вопрос: почему вдруг я вроде бы отстранился от участия в этом горячем творческом споре? Ответить на него, пожалуй, необходимо.

Во-первых, ни о каком «отстранении» от спортивной жизни тех лет, от генерального спора шестовиков не могло быть и речи. В 1936 году я стал чемпионом СССР с результатом 4 м 00 см, обойдя и Г. Раевского (второе место), и Н. Озолина. Все последующие годы постоянно входил в число призеров и в предвоенный период улучшил свой результат до 4 м 20 см. Кстати, сделал это в родном Тбилиси в октябре 1939 года на матче Украина – Грузия. С этим результатом я тогда обошел Г. Раевского и выиграл соревнования.

Мог ли добиться большего? Вероятно, мог, если бы целиком сосредоточил внимание на спортивных выступлениях. Но сделать это мне помешало одно немало важное обстоятельство. О нем и пойдет сейчас речь.

Должен вам признаться: спорт с юношеских лет был моей большой страстью. Большой, но не единственной. Другая – живопись, рисование. Мало кому известно даже из числа близких мне людей, что еще в 1921 году я был принят в Академию художеств Грузии. Мой учитель – известный в республике художник Фогель получил образование в одном из лучших искусствоведческих институтов Франции. Когда, закончив учебу, он отправлялся домой в благословенное Закавказье, то от жены своего профессора получил «заказ»:

– Пришлите нам маленького белого медвежонка. Рассказывая об этом, Фогель с грустью констатировал:

– Вот так, оказывается, знают они нашу страну...

Переехав в Москву, я не изменил своим привязанностям. Еще занимаясь в институте физкультуры, поступил в студию, которой руководил художник Рерберг. После лекций на Гороховской или тренировок на стадионе я часто, даже не успев отдохнуть, проводил оставшуюся часть дня с карандашом в руках или за мольбертом. К концу занятий подходил учитель. Иногда он ронял короткое, скупое:

– Неплохо! – Но всегда при этом добавлял: – Искусство всегда требует еще «чуть-чуть».– И с этими словами брал из моих рук кисть и делал мазок, нано сил последний штрих. И все сразу преображалось. Это «чуть-чуть» я запомнил на всю жизнь.

Но вот окончен инфизкульт. Я стал работать в ЦДКА, много тренировался сам и выступал в соревнованиях. А через три года совершенно неожиданно для многих поступил в Московский архитектурный институт.

Чем же, в самом деле, было вызвано такое решение? Желанием сменить профессию? Испробовать свои силы в новой области?

Да, поначалу мною руководили эти желания. Учился я с увлечением. Искусство здесь тесно переплетай лось с математической строгостью. Полет фантазии художника и точный расчет так близки были моей натуре, что на какое-то время я с головой ушел в учебу. Вместе с тем, как уже отмечалось выше, продолжал работать в ЦДКА.

Конечно, архитектурный институт отнимал много, духовных, творческих и физических сил. Учиться плохо я не мог да и не хотел. За отличные успехи в учебе и большую общественную работу мне была присуждена стипендия имени , что выражалось весьма солидной по тем временам суммой – 500 рублей в месяц. Но от ее получения я отказался в пользу другого студента, так как хорошо был обеспечен, продолжая тренерскую деятельность в ЦДКА. Но званием стипендиата, безусловно, гордился.

Разумеется, и здесь, в стенах института, я оставался верен спорту. У нас была прекрасная гимнастическая база, отличный, оборудованный в соответствии с требованиями того времени, зал. Студенты горячо любили спорт, особенно гимнастику. Занимались ею регулярно, под руководством опытных педагогов. В конце концов, сформировалась сильная команда, в которой роль лидера досталась мне. Гимнасты отличались не только высоким мастерством (мы неоднократно занимали первое место на состязаниях вузов Наркомтяжпрома), но и хорошими академическими успехами. Все члены секции были ударниками учебы, что еще больше укрепляло ее в общем-то и без того довольно-таки высокий авторитет и обеспечивало постоянную помощь ректората.

Приверженность к спорту сказалась и на выборе темы для моего дипломного проекта: «Спортивный комплекс со стадионом». Причем для него я выбрал конкретный участок с весьма интересным рельефом, на высоком берегу Волги, недалеко от Горького. На тринадцати досках я графически выразил свою мечту – создание спортивного форума, где все будет красиво, торжественно, удобно для атлетов будущего. Я не забыл уже тогда предусмотреть галерею славы для грядущих победителей мировых чемпионатов и олимпийских игр.

Трудился над дипломным проектом полгода, воплощая задуманное в чертежи. Спорт ушел на второй план. В последнее время я даже не уходил из института, ночуя то в мастерской, то в пустых аудиториях. И все же, как часто в таких случаях получается, не хватило одного дня, В последний момент, уже ночью, была закончена последняя доска: «Вид на комплекс сбоку с птичьего полета». Признаться, она мне больше всего нравилась. И не только мне – ее опубликовали в журнале «Архитектура Москвы».

– Это признание, серьезное признание! – говорили мне. И, казалось, возникнет вопрос: что делать дальше, как быть?

Но на самом деле такого вопроса для меня не существовало. Молодой архитектор, активный спортсмен и педагог хорошо уживались в одном человеке. Оказалось, что в архитектуре и в спорте много общего. И в той и в другой области искусство и расчет существуют совместно и неизменно дополняют друг друга. А полученные в институте знания по математике и механике развили способность к точному пространственному мышлению. Знакомство со всем, что связано с историей развития архитектуры и изобразительного искусства, заставило меня по-новому взглянуть на спортивные занятия. Теперь я по-иному анализировал свою деятельность. Конкретно это выражалось в более строгом расчете возможностей каждого ученика и поиске гармонии индивидуального стиля. Петр Головкин, Александр Демин, Елена Карпович и многие другие были воплощением этой гармонии на практике. Теперь уже, пожалуй, их помнят только ветераны. Но в тридцатые годы эти яркие имена звучали победно.

Помнится, с 11 по 15 августа в Париже на интернациональном антифашистском спортивном слете, собравшем посланцев девятнадцати стран, выступила и сборная нашей страны, в составе которой были мои старые и новые товарищи по спорту – И. Козлов, Р. Люлько, Н. Денисов, С. Знаменский, А. Демин, С. Ляхов, М. Шаманова, Т. Быкова, Г. Турова, З. Борисова. Соревнования проходили на «Першинге» в присутствии тридцати тысяч зрителей. Советские легкоатлеты вы играли все виды программы, в которых участвовали. Ребята рассказывали, что их победы зрители встречали бурей аплодисментов. Особенно сильное впечатление на французскую публику произвел бег Серафима Знаменского на 5000 метров, сумевшего более чем на круг обойти сильных французских стайеров Грислена и Леклерка. Парижская пресса единодушно расценила результаты, показанные советскими легкоатлетами, как достижения мирового класса.

В середине октября того же года в Праге была проведена встреча по легкой атлетике между сборной СССР и национальной командой Чехословакии. В восьми из десяти номеров программы матча победили советские атлеты.

А двумя неделями раньше в Москве на Централь ном стадионе «Динамо» мы увидели бег двух мировых рекордсменов – француза Жюля Лядумега и финна Эйно Пурье.

Исключительно хорошее впечатление оставил Лядумег. Он без особого, казалось, труда опередил Н. Денисова на дистанциях 1000 и 1500 метров. Зато финский бегун не сумел ничего противопоставить мастерству наших стайеров на 2000 метров и занял третье место вслед за Серафимом и Георгием Знаменскими. А на следующей дистанции – 3000 метров, не выдержав темпа, знаменитый финн сошел с дорожки.

В 1935 году наше внимание привлекла приехавшая в СССР группа японских легкоатлетов, в том числе прыгунов в высоту во главе с чемпионом страны Хироси Танако, имевшем уже тогда результат 2 м 01 см. Помню, нас, внимательно наблюдавших за каждым шагом гостей, заинтересовала их коллективная разминка. Став в круг на зеленом ковре стадиона, они по команде, словно заводные, с подкупающей легкостью и грациозностью, с какой-то особой пластичностью выполняли наклоны, махи, прогибы, парные комплексы... С большим интересом мы посмотрели специальную тренировку и показательные выступления японских спортсменов. Особенное впечатление произвел, конечно, Хироси Танако. Он показал нам хорошую технику «волны» и легко преодолел 1 м 90 см. Такого у нас в Союзе тогда еще не видели. А через два года высоту 1 м 90 см взяли уже четыре советских спортсмена!

Большим спортивным событием 1937 года явилась третья Международная рабочая олимпиада, проведенная в конце июля в Антверпене под знаком объединения рабочих-спортсменов различных стран для борьбы против фашизма и угрозы войны. На старт этого большого праздника спорта наряду с представителями других видов вышли легкоатлеты СССР, Финляндии, Норвегии, Франции, Англии, Дании, Голландии, Швейцарии, Чехословакии, Испании... Среди участников состязаний были норвежцы Ханзен – 10,4 сек. в беге на 100 метров, Эдегард – 400 метров за 48,6 сек., Беньяминсен – прыжок в высоту – 1 м 96 см, Аарснес – метание диска – 48 м 28 см, финны Аутонен – метание копья – 73 м 01 см, Лехтинен – прыжок в длину – 7 м 35 см. Даже этого небольшого перечня вполне достаточно, чтобы судить о силе соперников, с которыми пришлось встретиться нашим атлетам. И они прекрасно проявили себя. Победителями стали Роберт Люлько, Серафим Знаменский, Сергей Ляхов, Елена Карпович, Зоя Синицкая. Но лучшим достижением Олимпиады был признан результат Николая Озолина в прыжках с шестом. Он преодолел в Антверпене на плохо приспособленном для состязаний такого ранга секторе высоту 4 м 20 см, в то время как лучший результат в Европе за весь 1937 год был 4 м 11 см.

Советская система физического воспитания выходила на качественно новые рубежи. Одним из важнейших проявлений этого процесса явилось создание в 1935–1937 годах Единой всесоюзной спортивной классификации. Она была тесно связана с комплексом ГТО, способствовала общему резкому подъему уровня учебно-тренировочной работы, росту спортивных результатов и развитию спорта высших достижений. Гордо звучало введенное в классификацию звание «Мастер спорта СССР!» Как я уже писал, летом 1934 года Советское правительство установило звание «Заслуженный мастер спорта СССР». Среди немногих, кто получил его первым в стране, были трое выдающихся советских легкоатлетов – Мария Шаманова, Александр Демин и Алексей Максунов. В 1936 году к ним присоединились братья Георгий и Серафим Знаменские, в 1937-м – Николай Озолин, Роберт Люлько, чуть поз же – Анатолий Решетников, Иван Сергеев и автор этих строк. После Антверпенской олимпиады братья Знаменские, Николай Озолин, Мария Шаманова были награждены орденами Советского Союза.

Глава 4. И гром орудий им салютовал

Забота Коммунистической партии и Советского правительства о спортсменах не только вдохновляла. Она заставляла каждого из нас отвечать на нее конкретными делами, неуклонно искать все новые пути повышения своего личного мастерства и совершенствования своих учеников. Вот почему, когда в конце 1939 года мне предложи ли занять должность заместителя директора Грузинского научно-исследовательского института физической культуры, я с удовольствием согласился. Научные проблемы в спорте меня привлекали давно, а тут предоставилась возможность заняться ими вплотную, профессионально. Я считал, что именно в этом направлении смогу наиболее эффективно использовать накопленный мной практический опыт.

И вот я снова в Тбилиси. Вывал я здесь не раз на различных состязаниях и каждый раз с радостью отмечал черты нового. Но сейчас, вернувшись в родные места, с особой отчетливостью ощутил произошедшие перемены. Особенно восхитил большой, современный стадион со всеми удобствами, построенный на когда-то далекой окраине, напротив сада нашего детства, куда мы, все трое братьев, ездили гулять в сопровождении мамы.

Стадион принадлежал обществу «Динамо», в котором легкой атлетикой руководил брат Борис. Секция легкоатлетов этого общества была сильнейшей в Тбилиси и во всей республике. И хоть я был и остался представителем армейского коллектива, стал заниматься вместе с братом в его «владениях». С большой теплотой вспоминаю то далекое время, вновь обретенную, радость совместных «семейных» тренировок. Жизнь дома, среди близких людей, окружавших тебя с детства, заставляла еще острее понять и почувствовать «с чего начинается Родина».

Тбилиси тех дней заразил меня, как и многих других, своей футбольной лихорадкой, всеобщим поклонением команде «Динамо», где, к слову сказать, тогда действительно выступали замечательные мастера, на стоящие виртуозы кожаного мяча. Большой популярностью пользовалась и легкая атлетика. Этому особенно способствовали успехи Нины Думбадзе, которую тренировал Борис.

В свой первый спортивный сезон – 1935 года Нина Думбадзе, которой тогда едва исполнилось шестнадцать лет, проявила явную склонность к многоборью. Она имела отличные по тому времени результаты по прыжкам в высоту – 1 м 40 см и в длину с разбега - 4 м 80 см, показывала неплохое время в беге. Но за тем, участвуя в очередных состязаниях по прыжкам с места в длину, Нина получила серьезную травму, и врачи посоветовали ей вообще навсегда оставить занятия спортом.

Но она с этим не могла примириться и переключилась на диск.

Она попробовала метания, в частности метание диска, и тут ее талант раскрылся в полную силу.

С первых же шагов занятий новым видом Нина показала глубокое понимание «внутренней природы» техники метания диска, исключительное трудолюбие, большую увлеченность. И результат не заставил себя долго ждать. Уже в самом начале сезона 1937 года ее диск пролеметров ровно. Ободренная успехом, молодая легкоатлетка стала тренироваться еще более настойчиво, и результаты ее начали расти с поражавшей даже знатоков быстротой. В сентябре 1939 года Нина первой из всех советских легкоатлетов превысила официальный мировой рекорд, который тогда принадлежал немецкой спортсменке Гизель Мауермайер и был равен 48 м 31 см. Диск же, посланный советской метательницей, пролем 11 см.

Когда я приехал в Тбилиси, имя Нины Думбадзе было уже окружено ореолом славы; ее участие в соревнованиях привлекало тысячи зрителей. Можно да же - сказать, что в Грузии, еще не очень избалованной громкими спортивными победами, Думбадзе считали чуть ли не национальной героиней.

Кроме мировой рекордсменки в республике появилось немало и других способных легкоатлетов, и среди них замечательный прыгун в высоту Габриель Атанелов. В 1937 году этот двадцатилетний юноша установил новый рекорд СССР 1 м 95 см и разделил с этим результатом пятое-седьмое места среди лучших прыгунов Европы. Впоследствии он еще не раз повторял свое достижение или был близок к нему, но пре взойти не смог. В ту же пору начал расцветать талант замечательного спринтера и барьеристки Елены Гокиели. Жила и выступала за Тбилиси и бывшая горьковчанка Татьяна Севрюкова, рекордсменка страны в толкании ядра. Особое положение в легкой атлетике занимал Дмитрий Иоселиани. В двадцатые и тридцатые годы у нас в стране и в мире культивировались прыжки в высоту и длину с места. Так вот в этих видах Дмитрий не имел себе равных, ему принадлежали все всесоюзные достижения, а в прыжках в длину с места он даже превысил мировой рекорд, прыгнув на 3 м 50 см. В прыжках в высоту с разбега он имел результат 1 м 90 см и прочно входил в группу лидеров и в этом виде. В 1936 году первым из грузинских легкоатлетов он был удостоен высокого звания «Заслуженный мастер спорта СССР». Хорошо помню также барьериста Г. Легкова, стайера Г. Верченко из Батуми и много других, радовавших своими результатами.

В ту пору в Тбилиси соревнования по легкой атлетике проводились регулярно. Часто, особенно в начале сезона, среди участников можно было видеть лучших мастеров Москвы, Ленинграда, Харькова, Киева, Баку и других городов. Здесь, как правило, проводились традиционные матчи Грузия – Украина. Во время послед него из них, в 1939 году, я установил свой личный рекорд в прыжках с шестом – 4 м 20 см, опередив Гавриила Раевского. А несколькими днями раньше был третьим на очередном чемпионате страны вслед за моими традиционными соперниками Н. Озолиным и Г. Раевским.

В августе мне исполнилось тридцать пять лет. Не смотря на такой солидный для атлета возраст, я продолжал упорно тренироваться и выступать, но новая большая работа все более захватывала меня. Именно тогда я особенно остро почувствовал вкус к научному, творческому поиску нового, неразгаданного, познал радость от решения поставленных жизнью задач.

Но в то же время, как и во всякой новой работе, приходилось испытывать колоссальные трудности. По существу, мы начинали на голом месте: не было оборудования, не было экспериментальной базы, не было опытных помощников.

Несмотря на это, в течение тридцать девятого и особенно в начале сороковых годов мне удалось провести теоретические и экспериментальные исследования по изучению особенностей динамики упругого шеста и его влияния на технику прыжка. До сих пор у меня хранятся рукописи научных отчетов тех лет с тщательно выполненными чертежами, схемами и графиками. Все это объединено одной темой: «Особенности техники прыжка с упругим шестом». Поскольку в то время использовали естественный материал, мы тщательно изучали свойства различных сортов бамбука и определяли динамику их поведения как в лабораторных, так и в соревновательных условиях. Мы уже тогда установи ли связь с группой молодых инженеров, заинтересовавшихся нашими проблемами, создавали специальную аппаратуру для измерения динамики опорных реакций шеста во время прыжка.

Планы были большие, желание выполнить их – огромное. Но все оборвалось: 22 июня 1941 года в нашу жизнь ворвалась война.

В подавляющем большинстве воспоминаний о вой не мне доводилось читать, что она пришла внезапно, свалилась как снег на голову. Так ли это? Конечно, сам момент нападения был внезапным, фашистская Германия подло разорвала пакт о ненападении.

Все это так. Но морально и физически мы готовились к сражениям, мы знали, что они неизбежны.

Советская система физического воспитания стала существенным элементом всенародной закалки к будущим битвам. Наш комплекс, которым овладевали миллионы людей, так и назывался: «Готов к труду и обороне СССР». Введенный еще в начале тридцатых годов, он в течение десятилетия вовлек в свою орбиту более двенадцати миллионов спортсменов. С 1 января 1940 года ввели новый комплекс ГТО, в котором был учтен опыт проделанной работы, усилена военно-прикладная направленность. Миллионы юношей и девушек стали значкистами «Ворошиловский стрелок», ГСО, ПВХО. По призыву мастеров спорта ДСО «Спартак» в физкультурных организациях страны развернулось патриотическое движение за овладение военными профессиями. По предложению Героев Советского Чкалова, В. Водопьянова, Г. Байдукова, В. Молокова и депутата Верховного Совета СССР, позже Героя Социалистического Стаханова 23 февраля 1939 года был проведен всесоюзный праздник по оборонным видам спорта. В тот памятный день в городах и селах страны повсеместно состоялись военизированные игры на местности, состязания мотоциклистов и кавалеристов, лыжников и гранатометчиков, стрелков и мастеров рукопашного боя...

Мирные заботы, долгосрочные творческие планы сразу отошли на задний план. Все жили одной мыслью: как принести максимальную пользу стране, фронту, как всего себя без остатка отдать победе?

В военкомате меня направили в эвакогоспиталь, который в первые дни войны разворачивался в Тбилиси. Получив назначение, я поехал осмотреть новое место работы. Госпиталь расположился в студенческом городке, где стояли, вытянувшись в несколько рядов, деревянные двухэтажные домики. В одном из этих домиков было отведено помещение для кабинета лечебной физкультуры. Оборудования никакого не было, и достать его было негде. Надо было делать все самим. В то же время пришлось прочитать много книг по общей и военной травматологии, в которых подробно описывались характер ранений и существующие методы лечения.

Недолго пустовал и наш лечебный кабинет. Сами и с помощью столярной и слесарной мастерских мы оборудовали в нем шведские стенки, скамейки, качалки, станки для тренировки различных групп мышц, подобрали разнообразные отягощения, эспандеры, резиновые бинты.

Время торопило: уже в начале июля госпиталь был заполнен. Я начал вести свою картотеку раненых, за вел специальный журнал, в котором записывались исходные данные и прослеживалась динамика восстановления функций под влиянием занятий в нашем кабинете.

Нужно прямо сказать: на первых порах госпитальное начальство не очень-то верило в конечный результат, в эффективность методов лечебной физкультуры. На этой же позиции стояло и подавляющее большинство врачей. А больные – тем более.

Однако вскоре мнение это стало резко меняться. Особенно запомнилась история с казаком Леонидом Стовбуном. Он получил тяжелое осколочное ранение: после первичной (в медсанбате) и госпитальной операций была зафиксирована полная неподвижность ноги в коленном суставе.

Врачи думали, что случай этот безнадежный.

Но я знал, что это не так, тем более что молодой воин прямо-таки страдал от сознания, что не сможет больше сесть на коня. Было примешено комбинированное лечение: водные процедуры, массаж, специальная пассивная гимнастика с постепенной активизацией движений. И через месяц произошло чудо: хирурги, прежде предрекавшие красноармейцу полную инвалидность, теперь с легким сердцем подписали ему разрешение вернуться в строй.

За первым успехом последовали другие. «Цех ЛФК», как иногда называли нас в шутку, заработал на полную мощность. Интерес к нашей работе все более возрастал, и однажды начальник госпиталя даже попросил меня выступить с циклом лекций перед медицинским персоналом. Постепенно мы получили полное признание и наравне с лечащими врачами участвовали в утренних обходах и подписывали истории болезни.

В конце 1942 года я получил вызов из Москвы, подписанный руководителем народного комиссариата. Дело объяснялось просто: мой давнишний соратник по спорту Леонид Сергеевич Хоменков, назначенный на должность председателя Всесоюзного добровольного спортивного общества «Крылья Советов», предложил мне должность начальника учебно-спортивного отдела. В специальном письме, приложенном к приказу, Леонид Сергеевич объяснял, что вся их деятельность подчинена сегодня задачам фронта, задачам победы. И я не мог не согласиться.

Стояла глубокая осень, когда я оставил родной Тбилиси, где жили мои отец, мать и два брата. Путь предстоял нелегкий. Наш самолет проделал сложную кривую по маршруту Тбилиси – Баку – Гурьев – Куйбышев – Москва. Отчетливо помнится, что на ряде участков экипаж вел машину на «бреющем» полете, опасаясь атак вражеских самолетов.

Но вот наконец и столица. Уж много раз в нашей мемуарной и художественной литературе описывали военную Москву. Боюсь, что я ничего не смогу добавить к этим картинам. Суровый город. Суровые, подтянутые люди, максимальная собранность во всем. Трудности с питанием. Холодные квартиры. И вместе с тем повсюду – оптимизм, вера в окончательное торжество нашего дела. Готовность к любым трудностям и лишениям.

Приехав в Москву, сразу погрузился в работу. Меня захватили ее характер и размах. Тут следует напомнить, что еще в сентябре 1941 года Государственный комитет обороны ввел в стране обязательное всеобщее военное обучение. А Всесоюзный комитет по делам физической культуры и спорта в специальном приказе от 01.01.01 года подчеркнул, что реализация по становления ГКО СССР требует от всех физкультурных организаций немедленного и решительного усиления всех форм работы по физическому воспитанию населения.

В обществе «Крылья Советов», как, разумеется, и во всех остальных, горячо, с сознанием огромной ответственности откликнулись на постановление Государственного комитета обороны. В распоряжение органов Всевобуча общество «Крылья Советов» выделило лучших методистов, тренеров и спортсменов, среди которых были такие известные специалисты, как Александр Александрович Демин, Иван Андреевич Степанченок, Гавриил Витальевич Коробков, Галина Филипповна Турова и многие другие. На лучших спортивных базах, столицы вели они свою не заметную на первый взгляд, но очень нужную и полезную работу среди тружеников авиационной промышленности. Была развернута широкая сеть пунктов по обучению приемам рукопашного боя с винтовкой и передвижению на лыжах. Вместе с тем не прекращались и секционные занятия, «Крылья Советов» располагали тогда очень сильными командами по тяжелой атлетике, классической борьбе, гимнастике, легкой атлетике.

В те памятные дни замечательное патриотическое движение родилось у физкультурников и тренеров Ленинграда. Каждый из них взял на себя обязательство обучить приемам боя с винтовкой, преодолению полосы препятствий и метанию гранаты не менее тысячи человек.

Почин подхватили и москвичи. Движение росло, ширилось, захватывая огромные человеческие пласты. Значение проделанной ими работы трудно переоценить. О ее результатах можно, например, судить по заметке, опубликованной в газете «Комсомольская правда» за подписью гвардии старшего сержанта, кавалера двух орденов Красного .

«Трудно рассказать словами о штыковом бое,– писал он.– В голове лишь отрывки отдельных, не связанных между собой эпизодов. Штыковой бой требует не только особого мужества, но и особого искусства, особой подготовки. В самом начале нынешнего года я прошел ее в Москве под руководством заслуженного мастера спорта Александра Александровича Демина, учившего нас на стадионе «Динамо». «Я эту науку прошел еще с гражданской,– говорил он,– и вам передам. Вы только старайтесь, и никакой черт вам не будет страшен».

Эти слова вспомнились мне в сражении под Понырями нынешним летом. Трижды наша рота сходилась с гитлеровцами врукопашную, и трижды мы сокрушали их. А ведь в нашей роте много москвичей, учеников и сверстников Сан-Саныча. Передайте ему от всех нас самый искренний фронтовой привет».

Можно ли получить более высокую и почетную оценку своей работы для фронта, чем эта? И еще трудней подсчитать, сколько жизней спасли, скольких героев-победителей воспитали энтузиасты, мастера своего дела, выдающиеся представители советского спорта, такие, как Александр Демин и подобные ему.