. Высоте нет предела (стр. 9 )

И вот в один из последних дней перед отлетом за океан мы пошли в зал, чтобы поработать со штангой. Здесь накануне проходили внутриинститутские соревнования гимнастов и еще не были убраны снаряды. Увидев стоящего посреди зала коня для опорного прыжка с маленьким жестким мостиком впереди, я подумал: вот что может нам помочь. Подозвав к себе Валерия, спросил:

– Скажи, Валерий, ты можешь, оттолкнувшись одной ногой, перепрыгнуть через коня, стоящего в длину?

– Конечно,– ответил он и пошел на старт для выполнения прыжка.

Брумелю волей-неволей пришлось уже со старта активизировать свой разбег. А мне это только и было нужно. Я увидел, как он отошел к стене и, набирая скорость уже в первых шагах, легко перелетел через коня. Я был удовлетворен. Попросил:

– Повтори еще.

Он повторил. Тогда я сказал:

– Вот так надо разбегаться и при прыжке в высоту. Понял? Теперь прыгни в высоту, но без планки,– предложил я.

Он отмерил разбег и сделал два прекрасных прыжка. После этого я уже был уверен в успехе и сказал ему:

– Вот теперь ты готов к установлению нового мирового рекорда!

Через пять дней в далеком Поло-Альто он блестяще подтвердил эти слова.

Огромный Стэнфордский стадион, вмещающий сто пятьдесят тысяч зрителей, вдруг оказался тесным. Под ослепительным калифорнийским солнцем, сопровождаемые звуками марша, на поле вышли две колонны атлетов. Впереди – знаменосцы. Алый советский стяг нес Валерий Брумель, полосатый, звездный флаг США – в руках Джона Томаса. Случайность? Вряд ли. Оба атлета были тогда лидерами своих команд. Все высоты до 2 м 11 см включительно Брумель берет с первой попытки легко и красиво.

На рубеже 2 м 13 см сошли Виктор Большов и Джон Томас: не выдержали напряжения схватки. 2 м 16 см не смог одолеть Джон Джонсон. Брумель остался один. С первой попытки он преодолел 2 м 18 см. Наконец судья объявил:

– На планке два метра двадцать шесть сантиметров...– Стадион загудел. Потом все стихло. И тишина стояла до тех пор, пока он с первой попытки не взял рекордную высоту. Два дня вся Америка жила этим событием. Вернувшись домой, Валерий продолжал напряженно тренироваться. Мы по-прежнему обращали самое пристальное внимание на технику прыжка, стремясь довести ее до совершенства.

В начале сентября на Центральном стадионе имени проводилось первенство института физкультуры по легкой атлетике. Принял в нем участие и студент Брумель. Когда мы приехали на стадион, то увидели, что трибуны заполнены зрителями. Поистине такого не бывало никогда и на более крупных состязаниях. Стали выяснять. И оказалось: на вечер назначен интересный футбольный матч. Но болельщики пришли на несколько часов раньше, чтобы посмотреть прыжки Брумеля. Вот какой популярностью и любовью пользовался он в ту пору.

Нужно сказать, что Валерий не обманул ожидании. Прыгал он в тот день просто великолепно и с неимоверной легкостью с первой же попытки установил новый мировой рекорд – 2 м 27 см!

Должен сказать, что это был самый лучший, самый яркий, самый красивый прыжок во всей его спортивной карьере. Позже, проводя анализ кинокадров, мы ясно видели, что спортсмен прошел над планкой с запасом не менее чем в 5 сантиметров! В 1963 году на матче СССР – США Валерий устанавливает свои последний мировой рекорд – 2 м 28 см. В дальнейшем реализовать свои казалось неисчерпаемые, возможности ему не удалось. В чем причина? Почему в его исполнении мы не увидели прыжков на 2 м 30 см и выше, хотя всем необходимым для этого он уже обладал в тот период?

Вопрос этот сложный, и кратко на него не ответишь. Попытаемся определить наиболее существенные факторы.

Первое и самое главное заключалось в том, что Валерий значительно оторвался от всех своих конкурентов и, по существу, продвигался вперед в одиночку, не встречая никакого сопротивления, ведя борьбу лишь с самим собой и своими мировыми рекордами. И так было все три года его «звездной эпохи».

Второе – низкое, с точки зрения сегодняшнего дня, техническое оснащение нашего вида: хрупкая гаревая дорожка, буквально рассыпавшаяся под мощным толчком Брумеля; предельно «строгая» металлическая планка, падавшая при малейшем прикосновении к ней; жесткое, песчаное, место приземления. Тяжесть тех условий особенно остро ощущается на фоне современного оборудования: упругой тартановой дорожки, эластичной, исключительно устойчивой планки, изготовленной из фибергласа, мягких поролоновых подушек для приземления... Да, поистине Валерий рано родился. Он бы и сегодня, обладая спортивной формой, какую имел в шестидесятые годы, блистал яркой звездой в семье современных талантливых прыгунов.

Есть и другие факторы. Устав бороться с самим собой в прыжках в высоту, Брумель будучи по природе крайне активным человеком, имея прекрасную разностороннюю подготовку (прыжок в длину – за 7 м 60 см, ядро – за 15 м, бег на 100 м – 10,8 сек. и т. д.), уже зимой шестьдесят третьего года переключился на многоборье. И нужно сказать – небезуспешно. На зимнем первенстве СССР по шестиборью он занял первое место с новым всесоюзным рекордом. Это его окрылило, и начиная с весны он усиленно тренировался в десятиборье. Но подобная «измена» не могла пройти бесследно, и его показатели в прыжках в высоту начали катастрофически снижаться. Даже на крупных международных состязаниях он не мог подняться выше 2 м 18 см

Сезон шестьдесят третьего был в полном разгаре, до матча со сборной США оставалось менее полутора месяцев, а Валерий находился в «полуразобранном состоянии». Для меня стало совершенно ясно: нужно немедленно выключиться из календаря соревнований и провести в оставшееся время основательный курс специальной подготовки. Только при таком условии можно рассчитывать на восстановление формы и высокий результат.

Докладываю свои соображения тренерскому совету, и он единогласно утверждает план подготовки Брумеля к матчу СССР – США.

Не останавливаясь на специальных вопросах методики, отмечу, что детально разработанный мною план был принят Валерием без оговорок и в точности выполнен до мельчайших деталей.

Результатами тренировки я был доволен, и уверенность в успехе по мере приближения соревнований все более возрастала и у Валерия, и у меня.

Настал день матча. 21 июля зрители заполнили трибуны стадиона в Лужниках. Интерес к встрече двух сильнейших команд мира, к прыжкам Брумеля был огромный. Когда прыгуны выходили в сектор, со всех сторон неслось одно и то же напутствие:

– Валерий! Дай новый мировой рекорд!

К этому уже привыкли, это стало чем-то вроде традиции. И спортсмен не разочаровал зрителей – на этот раз ему не очень легко, но покорилась высота 2 м 28 см. Восторгам болельщиков, казалось, не будет конца.

– Молодец!

– Слава Брумелю! – кричали зрители.

И только мне одному было понятно в тот миг, какой небывало дорогой ценой достался этот успех. Полтора месяца невероятно упорной работы позволили моему ученику в последний раз мобилизовать все свои силы. Но никогда Валерий не прыгал так тяжело, как в этот раз, 2 м 15 см он берет со второй попытки, 2 м 23 см – с третьей, 2 м 28 см – тоже с третьей, и берет, как говорится, «впритирку», без всякого запаса. Он еще нашел в себе мужество атаковать 2 м 30 см, но я знал, что эта попытка обречена на неудачу.

Сезон закончился. Остался всего один год до начала очередной Олимпиады. Нужно было серьезно задуматься над восстановлением нервной энергии, которую Валерий обильно расходовал, и отнюдь не только на спортивных аренах. Причем Валерий совершенно не считался с этим, несмотря на мои неоднократные предупреждения.

Я имею в виду два обстоятельства. Первое – это крайне неудачная женитьба, а второе – его страсть к быстрой езде. Приобретя машину, он ежедневно накатывал по городу десятки и сотни километров. И сидя в автомобиле, он оставался неистовым спортсменом; всегда стремился быстрее всех уйти со старта после вынужденной задержки у светофора, а уж если кто-то пытался обойти его в пути, то начиналась самая настоящая гонка. И (теперь уже можно признаться) не раз случалось так, что на крутом вираже Валерий не в силах был удержать свою машину и она переворачивалась вверх колесами. Конечно, такое лихачество дорого обходилось спортсмену: попусту растрачивалась необходимая ему нервная энергия.

Что касается спорта, то и тут дела шли неважно. На тренировках стал замечаться спад энергии, а специальные педагогические пробы фиксировали снижение функционального состояния нервно-мышечного аппарата

Естественно, что все это меня крайне тревожило, но я не в силах был что-либо изменить.

Сезон 1964 года прошел далеко не блестяще. Если в первый период Брумель прыгал достаточно стабильно (хотя и не поднимался выше 2 м 24 см), то с середины августа спортивная форма стала резко снижаться. На первенстве СССР он уступил первое место Роберту Шавлакадзе, лишь с третьей попытки взяв 2 м 17 см. На самой же Олимпиаде только неимоверная способность Брумеля к максимальной мобилизации своих сил позволила ему уйти от позора в классификационном соревновании, а затем от неминуемого, казалось, поражения в финале. Он с трудом вырвал победу у своего старого соперника Джона Томаса с весьма скромным для себя результатом – 2 м 18 см.

Заканчивая повествование о великом прыгуне, о Брумеле, с огромной горечью и болью вспоминаю трагический случай, который произошел с ним в результате мотоциклетной катастрофы. Почти три года страданий. Можно лишь удивляться, с каким мужеством он переносил их. Затем титанический труд по восстановлению утраченной функции поврежденной ноги. Но потеря оказалась необратимой. И хотя, проявив невиданное мужество, Валерий вновь вышел на сектор и доказал, что может прыгнуть выше 2 метров, это все же была, увы, лишь тень былого Брумеля. Того Брумеля, который изумлял весь мир.

С тех пор прошло полтора десятилетия. Многое забыто. Появилось новое поколение одаренных прыгунов. Давно побит мировой рекорд моего ученика. Но никогда не забудутся те шесть шагов «к небу», которые сделал Валерий Брумель в начале шестидесятых годов. Никогда не забудется то, что он сделал для повышения авторитета отечественной легкой атлетики.

И, конечно, никогда не забыть мне, как мы работали вместе, боролись и побеждали!

Глава 8. Сквозь магический кристалл

В конце ноября 1974 года в Москве в Колонном зале Дома Союзов состоялся Всемирный научный конгресс, на котором представители спортивной науки пяти континентов нашей планеты обсуждали проблемы спорта в современном обществе. Участником этого представительного форума довелось быть и автору этих строк.

Сейчас, с дистанции времени, Всемирный конгресс «Спорт в современном обществе» видится мне как своеобразные «олимпийские игры» ученых мира, в том смысле, что здесь было собрано все самое лучшее, самое передовое, чем располагает сегодня спортивная наука планеты.

Нет необходимости перечислять всех участников этого собрания. Но об одном из них – почетном президенте Международного совета физического воспитания и спорта (СИЕПС) ЮНЕСКО, лауреате Нобелевской премии Филиппе Ноэль-Бейкере я бы хотел сказать несколько слов.

В дни работы конгресса ему исполнилось восемьдесят пять лет. И почти всю свою долгую жизнь он так или иначе был связан со спортом. Трижды – в 1912, 1920 и 1924 годах – принимал участие в Олимпийских играх. Причем в Антверпене он завоевал серебряную медаль в беге на 1500 метров, а четыре года спустя в Париже ему была оказана честь нести знамя национальной олимпийской команды Великобритании.

Рассказываю об этом не только потому, что эти факты сами по себе интересны. Главным образом хочу подчеркнуть, что этот человек имеет полное право судить о развитии мирового спорта, сравнивать, давать оценки. И вот, выступая с трибуны конгресса, Филипп Ноэль-Бейкер сказал:

«Неоспоримым фактом развития и существования мировой науки о спорте является то, что преобладающее место в ней сегодня занимают представители социалистических стран, и в первую очередь Советского Союза. Диву даешься, какой большой и славный путь прошла ваша страна в познании законов физического воспитания и применения их на практике. Здесь, как и во многих других областях, вы даете достойный пример человечеству».

Слушая эти замечательные слова, произнесенные со столь высокой трибуны, я мысленно еще и еще раз оглядывал пройденный нами путь.

Легкоатлетический спорт стал развиваться в первые же годы после революции. Огромное влияние на развитие теории и методики спортивной тренировки сыграли труды таких ученых, как В. Гориневский и Г. Бирзин. В трудах последнего, появившихся в двадцатые годы, были заложены идеи, послужившие основой для разработки периодизации тренировочного процесса. К этому же времени относится и появление литературы по легкой атлетике, написанной отечественными авторами, среди которых мне бы хотелось назвать М. Нимана, П. Скалкина, Б. Громова, И. Кутейникова, А. Любимова.

В тренировочном процессе уже тогда были четко выделены два периода – подготовительный и основной. В первом спортсменам рекомендовалось заниматься играми, гимнастикой, лыжным спортом, а в основном – постепенно переходить от кроссового бега к тренировке в избранном виде.

Шаг за шагом, рубеж за рубежом продвигались мы вперед, утверждая право науки о спорте на существование и признание. Хорошо помню 1936 год, когда была защищена первая в стране кандидатская диссертация по легкой атлетике ленинградским специалистом . Сколько тогда велось разговоров об этом! Многие откровенно удивлялись, что специалист, работающий в области физического воспитания, носит звание кандидата педагогических наук. Спорили вообще о правомерности существования понятия «наука о спорте».

Как уже отмечалось выше, еще в довоенную пору я был приглашен в Научно-исследовательский институт физической культуры Грузинской ССР на должность заместителя директора по научной работе. Меня встретил небольшой, но сложившийся, дружный творческий коллектив. Все помыслы сотрудников были направлены на то, чтобы их теоретическая деятельность принесла ощутимую пользу практике, стала ее действенным оружием.

Уже в то время я был занят мыслью о поисках наиболее верных и эффективных путей увеличения результатов советских прыгунов. Осенью сорокового года в Тбилиси вышла моя первая печатная методическая работа – «Прыжки в высоту». Это была небольшого объема, скромно оформленная книжечка, но до сих пор я ее бережно храню. Она дорога мне не только как память и своеобразная автобиографическая веха. Книжечка документально подтверждает, что уже тогда я впервые сформулировал свою точку зрения на закономерности, лежащие в основе рациональной техники прыжка в высоту, сконцентрировав внимание не на сложении сил толчка и разбега, как это делалось раньше, а на принципиально новом их взаимодействии. Да, именно в ту пору мною была выдвинута идея изменения в процессе толчка направления скорости разбега и использования ее для повышения начальной скорости взлета.

Происходит это, как я писал тогда, за счет того, что «толчковая нога выставляется вперед почти прямая на пятку, создает упор подобно шесту в момент упора его в ямку... и быстрый разбег (!)... частично переводится вертикально вверх». Еще раз подчеркиваю, что в этом был заключен принципиально новый подход к объяснению рациональной техники прыжка.

В апреле 1941 года в нашем институте состоялась конференция, которая подвела итоги научной работы, проводившейся в течение сорокового года. Я выступил с сообщением об исследованиях на тему «Динамика упругого шеста», в котором обобщил свои поиски в этом направлении. Весь характер исследования как бы рисовал перед нами прообраз фибергласа, неизбежность технической революции в этом одном из самых красивых и сложных видов легкой атлетики. Работа в то же время была определенным итогом проведенных мною комплексных исследований, экспериментов и математических расчетов, дававших в руки практиков важные выводы. Пишу об этом, чтобы показать, что уже тогда, почти четыре десятилетия назад, определились характер и цели моего поиска в спортивной науке.

О годах войны я уже рассказал. Победа дала нам право вернуться к любимым делам, к дорогим для сердца занятиям, к тому, что каждый из нас считал и считает главным делом своей жизни.

В 1947 году я стал сотрудником Центрального (теперь Всесоюзного) научно-исследовательского института физической культуры. С легко объяснимым волнением перешагнул я порог старинного особняка на улице Казакова. Здесь прошли мои студенческие годы, а теперь предстояло проявить себя в новом качестве. Свою деятельность в институте я начал с исследования проблемы прыжка с шестом, к разработке которой приступил еще в сороковом году в Грузии. Обращение к этой проблеме нетрудно объяснить: во-первых, прыжок с шестом был долгие годы моей основной спортивной специальностью, во-вторых, здесь наиболее ярко проявляется процесс перехода энергии разбега в энергию подъема, привлекший мое внимание еще в довоенную пору и продолжавший волновать все эти годы.

В те дни у меня подобралась интересная группа учеников, среди которых были Виктор Князев (в первой половине пятидесятых годов он был одним из сильнейших шестовиков страны), смелый и энергичный атлет Петр Захаров, совсем еще молодой Александр Лаптев, ныне доктор медицинских наук, заведующий кафедрой гигиены в Волгоградском институте физкультуры... Все они составили экспериментальную группу, которую я готовил к различным состязаниям и одновременно проводил с ними научно-исследовательскую работу. Итогом ее стала победа В. Князева на фестивале в Будапеште, а в научном отношении – кандидатская диссертация «Техника и методика обучения в прыжках с шестом». Зимой 1950 года в Государственном Центральном институте физической культуры она была мною успешно защищена.

Вспоминая об этом, весьма важном для меня, событии, я считаю особенно интересным и поистине символичным, что одним из официальных оппонентов при защите был мой давнишний соперник по спорту заслуженный мастер спорта, кандидат педагогических паук (он получил это ученое звание еще в суровые годы войны одним из первых в нашем спорте) Николай Георгиевич Озолин. Вторым оппонентом был доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой анатомии ГЦОЛИФКа, заслуженный деятель науки Иваницкий.

Что же составляло суть моей работы? Это было многолетнее, очень трудоемкое исследование природы прыжка, основанное на взаимодействии системы маятников (человек – шест) с учетом упругих сил деформации (продольного изгиба) бамбукового шеста. На этой основе была произведена разработка техники прыжка и методики обучения. В диссертации содержалась идея «трехмаршевой лестницы обучения», которую сейчас можно было бы с полным основанием назвать алгоритмом программированного обучения.

Как известно, наши прыгуны с шестом старшего поколения, к которому относится и автор, прошли долгий путь творческих исканий и уже к концу тридцатых годов достигли высокого технического мастерства, выдвинувшего их на передовые позиции в Европе. Однако природа высоких результатов ведущих атлетов, опыт нашей самостоятельной работы не стали в то время достоянием широкого круга спортсменов и тренеров. Отчасти на ликвидацию этого недостатка и был нацелен мой труд. И я гордился, что в успехах талантливой молодежи, появившейся у нас в середине пятидесятых годов, в успехах таких атлетов, как В. Князев (4 м 40 см), А. Альбов (4 м 40 см), В. Булатов (4 м 64 см), В. Чернобай (4 м 50 см), была частица и моего труда, и моей непосредственной работы с ними. Я испытываю большое моральное удовлетворение, когда вижу у тренеров, работающих с шестовиками в Москве, Ленинграде и во многих других городах страны, свою книгу «Прыжок с шестом», изданную в 1955 году.

Вышедшее в 1948 году постановление Центрального Комитета партии по физической культуре нацелило советских спортсменов на решительную борьбу за мировые рекорды и мировое первенство. Так получилось, что одним из самых отстающих видов легкой атлетики у нас оказался прыжок в длину. И вот, закончив работу в прыжках с шестом, я переключился на изучение проблемы подготовки квалифицированных прыгунов в длину.

Выбор этой проблемы не был случайным: во-первых, мне, как тренеру, и раньше приходилось заниматься с прыгунами в длину. Среди моих учеников еще до Великой Отечественной войны были такие замечательные прыгуны, как Александр Демин, Петр Головкин, Николай Гурьянов; во-вторых, я хотел, прежде чем перейти к «высотникам», провести здесь основательное исследование прыжков в длину, с целью решения вопросов рационального сочетания мощного толчка с максимальной скоростью разбега.

В этих исследованиях я продолжал развивать идею, изложенную еще в 1940 году. В монографии «Прыжок в длину с разбега», вышедшей в издательстве «Физкультура и спорт» в 1953 году, говорилось, что «все движения прыгуна в момент толчка сочетаются в едином, крайне концентрированном динамическом усилии, направленном на изменение горизонтального движения его тела под некоторым углом вверх».

Работа над проблемой прыжка в длину, чрезвычайно важная и интересная сама по себе, помогла мне еще глубже разобраться в механизме разбега и вольно или невольно подтолкнула к тому, с чего я начал в науке и о чем никогда не забывал ни на один день. И вот в пятьдесят четвертом году я вновь возвращаюсь к прыжку в высоту с разбега.

Здесь, конечно, не уместно подробно излагать ход и результаты исследований. Скажу лишь, что в конечном итоге были разработаны также структура и ритм разбега в сочетании с толчком, которые позволили сознать эффект упругого рикошета в фазе толчка. И на этой основе не только повысить коэффициент «взлетной» утилизации скоростного разбега, но и использовать в прыжке повышенные скорости.

Многое было сделано в борьбе за высоту и моими многочисленными коллегами в Москве, Ленинграде, Киеве, Тбилиси. Наши научные разработки и практические поиски стали той прочной основой, на которой родились успехи и победы наших прыгунов.

Но советским специалистам, тренерам всегда был чужд голый техницизм. Свою повседневную работу мы рассматриваем не только как процесс физического развития, обогащения занимающихся специальными знаниями умениями и навыками, привития любви и преданности спорту, но и как процесс воспитания волевого целеустремленного спортсмена, патриота своей Родины, культурного и активного строителя коммунистического общества.

На новые свершения в этой важнейшей области нацеливает нас постановление ЦК КПСС «О дальнейшем улучшении идеологической, политико-воспитательной работы». Выполняя наказ партии, мы будем и впредь сочетать глубокий профессионализм обучения с воспитанием у каждого спортсмена советского патриотизма и пролетарского интернационализма, коммунистического отношения к труду, высокой гражданской ответственности, стремления защитить и умножить спортивную славу Страны Советов.

Годы, отданные науке и практическому воплощению ее достижений в жизнь, дали мне возможность перейти от важных, но частных задач современного спорта к проблемным решениям широкого профиля. Первым итогом этой «перестройки» стал выход в 1961 году капитального труда «Проблемы спортивной тренировки», где рассматривались закономерности физической подготовки спортсменов высших разрядов. Прошло еще три года, и вот в шестьдесят четвертом в Ленинграде в Военно-медицинской академии имени я защищал диссертацию на соискание ученой степени доктора педагогических наук – «Экспериментальное обоснование и разработка системы тренировки в скоростно-силовых видах спорта (по материалам исследования легкоатлетов-прыгунов)».

Защита прошла хорошо, хотя, конечно, я волновался, выступая перед совершенно незнакомой аудиторией. В Минске в это время шли матчевые соревнования, и Авксентий Цезаревич Пуни спросил меня:

– Знаете ли вы, Владимир Михайлович, на сколько прыгнет ваш Брумель?

Я ответил:

– Он возьмет высоту два метра двадцать четыре сантиметра и будет пытаться преодолеть два двадцать девять. – В действительности так оно и было.

Пишу о себе, о пройденном пути, о своих исследованиях, разработках, достигнутых практических результатах не ради тщеславия, а лишь из желания показать на своем примере, как продвигает и поднимает нас наша советская действительность, какие горизонты открываются перед каждым из нас и перед всеми нами вместе.

Еще раз вспоминаю Центральный научно-исследовательский институт физической культуры, куда я пришел на скромную должность научного сотрудника. Штат спортивного сектора состоял из десяти-пятнадцати человек. Аппаратура была самая примитивная. Темы для исследований ограничивались узкими интересами того или иного вида спорта, даже больше – отдельного сотрудника и часто они были оторваны от практики.

Теперь наш институт носит наименование Всесоюзного – оно присвоено ему августовским (1966 г.) постановлением Совета Министров СССР. Совершенно очевидно, что речь шла не о механической смене вывески, не о простом переименовании. Перед нашим учреждением, головным в советской спортивной науке, ставились тогда качественно новые задачи – целиком посвятить творческую мысль исследователей борьбе за подлинную всенародность отечественной физкультуры и повышение спортивного мастерства, обеспечить самое тесное единение теории и практики.

Сегодня можно сказать, что поставленные задачи в большинстве своем успешно решаются. Благодаря заботе партии и правительства для этого созданы все необходимые условия.

Мы искренне гордимся нашими кадрами, среди которых есть ученые, пользующиеся большим международным авторитетом. Это доктор педагогических наук, профессор , доктор педагогических наук, профессор, заслуженный мастер спорта , доктор педагогических наук, профессор , кандидат педагогических наук и многие другие. Размах советской спортивной науки, задачи, решаемые ею, огромны. И это неизменно отражается в практике нашей повседневной жизни.

Перебираю дневники прошедших лет, старые записи, подшивки иностранных журналов и газет. Еще накануне Римской олимпиады западногерманский журнал «Легкая атлетика» писал, что «преимущество американцев в прыжках в высоту по-прежнему не вызывает сомнения». А в одном из номеров за 1978 год он утверждает, что сегодня в прыжках в высоту торжествует советская школа и советские представители являются наиболее вероятными претендентами на победу в олимпийском турнире восьмидесятого года. «Высота – сегодня признанный конек русских!» – констатирует журнал.

Помнится, на одном из матчей СССР – США способный заокеанский атлет Джери Эванс показал нам чисто акробатический «кульбит», с помощью которого преодолел 2 м 15 см. Мы тогда не рекомендовали публиковать в нашей прессе методические материалы об этом прыжке – видели его полную бесперспективность. И жизнь подтвердила наше мнение на этот счет: «кульбит» не получил развития и тут же исчез из международной практики.

В олимпийском Мехико настоящую сенсацию произвел американский спортсмен Ричард Фосбюри. Прыгнув на 2 м 24 см, он установил новый олимпийский рекорд и завоевал своей стране золотую медаль в прыжках в высоту, первую после 1956 года. Многочисленных зрителей, специалистов, представителей прессы буквально взбудоражили своей оригинальностью прыжки Фосбюри. Дело было даже не только во внешнем эффекте, в необычности способа, которым Фосбюри преодолевал планку, но еще и в том, что он оказался простым по исполнению и весьма эффективным.

Нужно отметить, что появлению этого способа прыжка сопутствовал необычайный ажиотаж. Миллионы мальчишек в США, Канаде, Чехословакии, Италии, Франции и других странах начали подражать олимпийскому чемпиону. Начались дискуссии среди специалистов. Одни сразу увидели перспективность открытия, другие решительно отвергали его.

Не могли остаться в стороне и мы, представители советского спорта. Помнится, в те дни на страницах журнала «Легкая атлетика» развернулась острая дискуссия. Мнения были противоречивыми, выдвигались довольно обоснованные доводы и за «фосбюри-флоп» и против него.

Подвести итоги творческого спора редакция поручила мне. В статье, опубликованной в февральском номере журнала за 1971 год, я писал, что «большую роль в эффективности способа прыжка должен играть фактор индивидуального соответствия, и в первую очередь соответствия структуры индивидуального развития скоростно-силовых качеств (по соотношению силового и скоростного компонентов мощности) динамическим и кинетическим особенностям техники отталкивания».

Я утверждал тогда и утверждаю сегодня, что вопрос не должен решаться категорично – «или-или». Право на существование имеют оба способа – и «фосбюри-флоп», и «перекидной».

И сегодня соперничество стилей и школ продолжается. В 1971 году американец Патрик Матцдорф установил новый мировой рекорд – 2 м 29 см. У него на вооружении был своеобразный «перекидной». Им пользовался и олимпийский чемпион 1972 года Юрий Тармак. Затем началась эра «фосбюри-флопа», которым прыгали и мировой рекордсмен американец Дуайт Стоунз (2 м 30 см, 2 м 31 см, 2 м 32 см) и обладатель золотой медали Монреальской олимпиады поляк Яцек Вшола. Но затем Владимир Ященко двумя своими мировыми рекордами (2 м 33 см и 2 м 34 см), блестящим прыжком в закрытом помещении (2 м 35 см) и многими другими победами полностью восстановил пошатнувшийся было авторитет «перекидного».

Продолжается спор стилей, спор идей, спор атлетов.

Каковы же перспективы развития этого вида легкой атлетики? Я считаю, что у мужчин прыжок на 2 м 40 см стоит на повестке дня.

Рубеж 2 м 40 см будет преодолен, а там на очереди и 2 м 50 см.

Наступление продолжается. Высоте, которую покоряет Человек,– нет предела. Нет предела его мужеству и силе, его духовному и физическому совершенству. В утверждении этих истин – величие и смысл современного спорта!