Живем в ладакском дворце. Развалины итальянских замков бледнеют перед этим живописным нагромождением, вознесшимся среди чаши разноцветных гор».

«Алтай-Гималаи», 18 сентября 1925 г.

После дворца большая часть бойцов отправилась вниз, сославшись на усталость. Вверх отважилась полезть лишь Котаня. Я тоже двинулся по ее стопам. Там с высоты птичьего полета на дворец взирала древняя гомпа Тсемо. К ней взбирались несколько троп. Вид сверху необычайно чарующий.

Юрий Рерих

«Самый древний дворец Леха расположен в окрестностях города на крутой скале Нам-ргьял рцэ-мо. По преданию, он был воздвигнут раджой бКра-шис рнам-ргьялом (1520 г.). Ныне от этого древнего сооружения остались лишь развалины, а некоторые из его стен пошли на строительство нового монастыря на холме».

«По тропам Срединной Азии», 1925 г.

Завтра у нас выход на маршрут. Индийская сторона называет его треккингом. Мы решили, несмотря ни на что, компенсировать неудавшийся штурм Кардунг Ла, повторив попытку завтра утром перед отбытием в поход. В агентстве долго не соглашались. Говорили, что так мы не успеем совершить все необходимые маневры, полагающиеся на завтра. Решили так: едем на перевал очень рано, а в начальную точку пешего маршрута нас подбросят на машине. Причем этот исходный пункт будет сдвинут вперед таким образом, чтобы наверстать потерянное время.

Оставшийся вечер я бродил по Леху с фотопринадлежностями. Торговцы проявляли ко мне интерес. Они ко всем проявляют интерес, но я не мог не почувствовать в нем индивидуальные нотки. Очень скоро продавцы уже все знали обо мне и о нашей группе и нередко произносили фразы на русском языке, завидев мои перемещения. Несколько раз подходили дети, но не просили денег, а с мольбой во взоре произносили: «Только одно фото». Это следовало понимать так, что они хотят, чтобы я их сфотографировал. Я с удовольствием делал снимки.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

При последних лучах солнца я стал устанавливать штатив, направляя объектив в сторону дворца. Хотел снять перспективу нашей улицы на фоне дворца. Заметив мои приготовления, некто из соседнего заведения обратился ко мне с вопросом видеокамера ли это у меня. Узнав, что это именно видеокамера, он стал что-то объяснить про итальянский ресторан. Я сумел понять лишь то, что он очень близко. Но зачем мне итальянский ресторан? Все же я побрел в сторону, которую мне указывал добрый человек. Неудобно, он же так серьезно отправил меня туда. Ресторан обнаружился. Беглого взгляда в его направлении было достаточно, чтобы догадаться, что имел в виду наш доброжелатель. Это заведение имело столики на крыше своего верхнего этажа. Оттуда действительно должен быть завидный вид. Солнце освещало дворец сбоку. Он смотрелся крайне эффектно. Надо было действовать. Я поднялся наверх. Там в ожидании своего бананового шейка я сделал несколько кадров.

Пройдя еще несколько метров по улице, я снова был остановлен тем же вопросом: камера ли это у меня. Но теперь разговор уже велся на частично русском языке. То есть с примесью русских слов. Это не всегда способствовало полной ясности. Но вот что я уловил точно, так это про итальянский ресторан. Мне советовали его посетить вместе с камерой.

Следуя по знакомой улице, вот-вот предвкушая наткнуться на свою гостиницу, я вдруг оказался в незнакомом месте. Пошел назад. Меня снова окликнули. Неужели снова итальянский ресторан? Как обычно, лавочники, начав с излюбленного вопроса о моей родине, заканчивали решительным приглашением в свой магазин. Узнав, что я приехал из России, они оживились. «А не из той ли группы, где 6 человек?» Я подтвердил, что из той самой, хотя нас и семеро. «О! У вас там хорошая девочка!» - это было сказано по-русски. Дальше запас слов иссяк, и им пришлось жестами изображать узкие очки, которые носит «хорошая девочка». «Пусть она приходит к нам!» Мне не оставалось ничего другого, как пообещать, что передам приглашение «хорошей девочке», и спросить, не знают ли почтенные граждане, где мне найти отель Сиддхартха. Потерявшийся отель скрывался непосредственно за углом.

Пока я бродил по городу, коллектив закупил воду и недостающие продукты к завтрашнему походу. Итак, завтра выходим.

2 августа. Перевал Кардунг Ла. Выход на маршрут.

Юрий Рерих

«Современный Лех расположен на перекрестке нескольких важных центральноазиатских караванных путей, поэтому имеет важное историческое значение для приграничного района Индии. Каракорумский путь, который справедливо называют самым высокогорным торговым путем в мире, соединяет Лех с далеким Китаем и оазисами Китайского Туркестана».

«По тропам Срединной Азии», 1925 г.

Встали в 5. Из семерых едут пятеро. Лена и Котаня пропускают. Рюкзаки собраны. Часть вещей сдана на хранение до нашего возвращения после треккинга.

Первая половина пути нам уже знакома. Вчера мы не доехали. К 7-ми часам достигли КПП, на котором нас вчера задержали. Еще до его появления мы уперлись в грузовики, стоящие вдоль обочины. Это хвост огромной колонны, выстроившейся над краем. Десятки машин. Наш джип принялся их объезжать. Благо объезжать пришлось с безопасной стороны дороги. Здешние дороги далеко не всегда достаточно широки для того, чтобы две машины могли разъехаться. Поэтому невозможно было предугадать, насколько долго мы сможем так успешно протискиваться между скалой и грузовиками. В одном узком месте водителю пришлось остановится. Совсем узко. Водитель убрал с дороги камень, и мы смогли продвигаться дальше.

Около 7 часов мы подъехали к КПП. Здесь настоящее столпотворение. Никого не пропускают. Вероятно, со вчерашнего дня, когда нам пришлось здесь развернуться. Грузовики же так и врастали в ландшафт, накапливались на поворотах горного серпантина. Водители грузовиков сидят кучками. Пьют чай, жуют. Наш автомобиль пристроился в небольшую очередь из легковых машин прямо перед шлагбаумом. Легковые машины здесь принято пропускать. Это действующая норма поведения. Наше бесцеремонное влезание без очереди, видимо, вполне в порядке вещей. Мы привычным образом собрали паспорта, и водитель отправился с ними к военным. Но только я вышел из машины и не успел толком осмотреться, как что-то произошло. Все водители бросились бежать к своим машинам, все смешалось. Это открыли шлагбаум. Я еле успел запрыгнуть в джип, и мы понеслись дальше.

До перевала оставалось 11 км. Да! Наверное, это, и вправду, самая бездонная пропасть за обочиной дороги. Жутковатая картина. И величественная. Иногда хотелось закрыть глаза и сжаться в комок. Хорошо, что было мало машин. А встречных и вовсе не было. С набором высоты с дороги резко сдуло лоск. Она стала портиться. Асфальт постепенно исчез. Лужи, ручьи, размывы, языки льда. Но главное, зияющая пасть сбоку. Все расширяющаяся, все более раскрывающая свою безмерность. Пасть больше двух километров глубиной. И на фоне всего этого ужаса – снежные вершины, вечность хребтов гималайских. Кардунг… В этом названии есть то, что заставляет уважать, что сразу смахивает с лица всю легкость и настраивает на мысли о значительном. До него 6, 5, 4 км… И вот он, Кардунг Ла. Совсем рядом – снежные шапки. Холодновато. Изо рта – пар. Какие-то сооружения, храм, флажки, закутанные люди. Если подойти к краю пропасти, можно еще раз вздрогнуть: там, далеко внизу, на склоне – рухнувшая машина. Серьезное место.

Следом за нами на перевал один за одним стали взбираться грузовики. Нас нагнала колонна, скопившаяся перед шлагбаумом. Пока мы смотрели по сторонам, значительная ее часть проехала. Это очень хорошо. Разъезжаться с ними на обратном пути на этом последнем участке – номер не для слабонервных. Потом спуск. Наши чувства разрывались между полетом восторга от необъятной красоты и дрожью от присутствия гигантской пустоты, от которой мы практически не были ничем отделены и защищены. Постоянные маневрирования, чтобы разминуться со встречными машинами. Такие разъезды можно сравнить с мудреным технологическим процессом, протекающим по вполне определенным правилам. Машины пытаются размазаться по сторонам дороги, если хватает ширины. Иной раз они встают друг напротив друга и на некоторое время замирают в таком взаимном просчитывании. Так, вероятно, встречаются дикие звери на лесной тропе. Одна из машин затем начинает сдавать назад. Причем сзади уже может скопиться очередь, и эта цепочка двигаясь начинает маневрировать в мизерном пространстве между стеной и бездной. Хотя чаще всего все части механизма срабатывают исключительно слаженно, и машины, не снижая скорости, проносились мимо и отклонялись, повинуясь непостижимому внутреннему голосу. Пожалуй, это осело в памяти как один из самых впечатляющих моментов.

По мере снижения острота спала. Мы стали спокойно смотреть по сторонам, подмечая разные разности. Видели вереницу военных фургонов, ползущую нам навстречу. Где-то там за перевалом – граница, едут на службу. Еще меня поразила до умопомрачения одна промелькнувшая картинка. На очередном вираже трассы показались рабочие, которые ремонтировали дорогу. Вполне распространенная деталь окружающей среды. Совсем черные люди в этих невозможных условиях латают прорехи, носят камни, равняют, смолят… И вот здесь среди прочих мое внимание привлекла женщина. Она, как и все, стояла над пропастью и с помощью веревочного приспособления бросала камни. Сверху казалось, что ее положение совершенно зыбко, и она в любую секунду может сорваться вниз. Но самое потрясающее было то, что на ней висел ребенок. Она выполняла тяжелую работу, балансируя над обрывом вместе с ребенком. Это не укладывается в моем понимании.

У отеля нас уже поджидал Ахмад – руководитель агентства, организатор наших дальнейших приключений. Он заботливо предложил нам передохнуть час (очень кстати), а затем выдвигаться на исходные рубежи треккинга. Причем снова подтвердил, что упущенное на перевале время будет компенсировано – нас провезут на джипе ту часть пути, которую мы должны было пройти за эти несколько часов.

В 11 часов мы загрузили вещи на багажник джипа и покинули Лех. В районе монастыря Спитук мы переехали Инд. Перед мостом пришлось выйти и переложить рюкзаки внутрь машины. Лежа на багажнике, они создавали излишнюю высоту.

Висячий мост совсем узкий, шириной в одну машину. Весь во флажках. На входе – традиционные бочонки с мантрами. Перебравшись на другой берег, мы двинулись вдоль реки. Сначала перед нашими взорами сменяли друг друга совершенно безжизненные поля желтого цвета. Пыль, камни, песок, солнце. Ландшафт без каких бы то ни было признаков растительности. Только возле самого Инда – небольшая зеленая полоска. Стали попадаться группы. Навьюченные лошади и ослы. Постепенно дорога начала подниматься над поверхностью долины, все более и более прижимаюсь к скале. Дорога без покрытия, узкая и очень эффектная. Особенно с караванами вьючных животных. И тут все ахнули. Из-за очередного поворота открылось ущелье дивной красоты. Инд прорезал гигантский скальный каньон. Краски – невероятные: желто-коричневые. Я подумал, что услуга любезных индийских друзей (мы форсировали этот участок на джипе в то время как остальные шли здесь пешком) лишила нас этого чуда. Все-таки из автомобиля пейзаж смотрится совсем иначе. А чудесный каньон не собирался прекращаться. Поворот за поворотом мы продвигались среди фантастических форм и красок над бегущим внизу Индом. Потом мы свернули по его притоку. Здесь река проложила себе не менее великолепную дорогу. Мы обгоняли караваны, бредущие вверх. Лошади неохотно уступали дорогу машине. Это не то, что разъехаться с грузовиком.

Наконец мы нагнали свой караван. Это произошло возле моста через реку, вдоль которой пролегал наш путь. Караван имел не вполне обычный состав: як, лошадь и стадо осликов. Некоторые ослики неправдоподобно маленькие. Самое примечательное то, что управляла этим разношерстным коллективом зверей женщина. Не сказать, что б молодая, маленькая, сухонькая представительница народа Ладака вместе с двумя девушками – столь же загорелыми и энергичными, как и она сама. Все трое рьяно набросились на наши пожитки, и скинули их с багажника так ловко и проворно, что мы от неожиданности растерялись. Мы пытались помогать. Но куда там! Женщины не препятствовали попыткам оказывать помощь со стороны сильной половины: мы отчаянно пытались подавать рюкзаки или водружать их на животных. Но со стороны это походило на рвение маленьких детей, которые думают, что помогают взрослым. Опытные караванщицы сами выбирали вещи нужной массы и сами их забрасывали наверх так, будто там и нет никаких килограммов. Словом, вскоре мы превратились в зрителей, которым если что и доверяли, так разве что подержать яка за уздечку.

Юрий Рерих

«Ладакцы - замечательные караванщики, никогда не пасуют перед трудностями и непогодой, неприхотливы и готовы выполнять любую работу. Они могут долго идти пешком по трудной каменистой дороге, на которой караванные животные приобретают увечья, и никогда не клянут судьбу. Впоследствии мы часто вспоминали наших ладакских спутников и их верную службу».

«По тропам Срединной Азии», 1925 г.

Но вот погрузка подошла к концу. Мы распрощались с нашим заботливым агентом и с водителем и двинулись в путь. И вот мы ступаем в Гималаи. Мы в них. Они вокруг нас. Нас ничего не разделяет.

Ущелье не переставало трепать эстетические струны. Глядя по сторонам, было трудно поверить, что подобное может существовать в реальности. Молодые погонщицы весело справлялись со своими подопечными, а их предводительница несла на себе огромный мешок с сеном.

Николай Рерих

«Ладакские погонщики буддисты перед каждой едой моют руки, голову и полощут рот. И поют звонко и радостно. И мой черный конюх начинает пляс по дороге. Идем весело. Замечаем краски и профили скал».

«Алтай-Гималаи», 1925 г.

Мы шли налегке. Но, как это ни покажется странным, первые километры команда встретила с напряжением. Особенно донимало солнечное пекло. А пройти-то требовалось меньше часа. Мы даже умудрились попросить в этом промежутке устроить привал. Главная караванная женщина обращались с нами очень бережно. Как с детьми. Улыбалась и во всем проявляла участие. Сразу при встрече предложила чай. Она не говорила по-английски, знала несколько ключевых слов: лошадь, завтра, сон… Но это не мешало общению. Тем более, что мы сразу же прониклись к ней большой симпатией. «Вот кемпинг» - сказала она и принялась снимать свои кроссовки. Команда последовала ее примеру. Это была переправа. Речка – по колено. Но поток сильный, так что с непривычки участники изрядно старались. А маленькая женщина, как воспитательница в детском саду, переводила каждую большую тетю через ручеек. Дяди рискнули проявить самостоятельность.

Кемпинг располагался возле реки на небольшом пологом участке под сенью деревьев. Место могло бы быть оценено по высшему баллу, если бы не обилие публики. Оленька даже поначалу отказывалась признавать это место за стоянку. Но мы не роптали, расположившись с краешку. Обитатели кемпинга – такие же странники, как и мы, также со своими караванами и сопровождающими. Наши проводницы сразу же предложили чай. Мы расположились вокруг котелка, и старшая женщина разливала ложкой чай с молоком по нашим чашкам. Пытались вести беседу. В основном жестами. Женщина все время следила, все ли на месте и у всех ли все есть. Решительно обращала внимание, если ей казалось, будто кто-то обделен. И нам было не так-то просто объяснить ей, что Оленька просто ничего не хочет. Жестами договорились, что завтра отправляемся в 7 часов. Мне пришлось искать способы получить уточнение: в 7 выход или подъем. Использовал навыки «крокодила». То есть жестами изображал ситуацию. Опробовали примус и газовый баллон. Горит. Приготовили отличный суп. К нему прилагался салатик. Это не из нашей походной жизни. Но за счет вьючных животных, мы можем себя побаловать. Кстати, вьючные животные постоянно приближаются к нашим продуктовым мешкам. Устали их отгонять. Они прекрасно уплетают остатки нашей пищи. А их хозяйка регулярно носит им мешки с соломой и рассыпает солому по земле. Интересно, что когда один маленький ослик пытался уклоняться от приема пищи, хозяйка строго его направляла обратно.

К нам подходил местный старик и пытался завести разговор о плате за стоянку. Здесь места платные, даже если палатка своя. Мы направили этого человека к нашей начальнице каравана и вскоре из ее шатра стали доноситься пронзительные звуки ее голоса. Досталось старику. Бедняга. Кстати шатер заслуживает отдельного упоминания. Сам он предельно прост – шатер с палкой в центре. Интересно другое. Его поставили так, чтобы он боком накрывал маленький желоб с водой. Мы решили, что это не случайно. Получилось, ручей течет внутри палатки. Вот ведь такой незатейливый вариант водопровода и канализации в своем походном доме. Вечером я был приглашен в этот шатер. Очень, я вам скажу, уютно. Коврики, газовая горелка с варевом. Говорили о Ладаке. О том, что у нас в России такого нет. Каждый говорил на своем языке, но взаимопонимание создавалось исключительное.

Вечером собрались у костра. Костра, конечно, не было. Но была свечка. Оказалось, что она вполне способна выполнять миссию объединяющего начала. На песенку «про осла» зашли наши погонщицы. Мы объяснили, что это почти что про их лошадок и эти горы. Попросили спеть и их. Женщина смутилась, стала петь, но потом остановилась, пообещав, что споет потом.

Николай Рерих

«Прекрасные голоса у ладакцев. И песни - такие звонкие, радостные, как природа Ладака».

«Алтай-Гималаи», 18 сентября 1925 г.

Сколько звезд! Тепло. Кругом звенят колокольчики наших четвероногих несунов. Шум реки. Ночь. Сижу со свечкой между нашими палатками. Ветер теребит пламя свечи. Стена из бутылок не спасает. Завтра поднимаемся в половину шестого.

3 августа. Переход Жингчен - Лартса

Кромешная тьма. Сколько времени? Не пора ли уже собираться? Ориентируемся по рассвету. Он начинает намекать на свое присутствие. Около 5-ти. Пюре. Газ, взятый в кольцо коврика, быстро довел до кондиции воду. Экспериментируем с растворимыми кашками. Собрались неплохо. Даже опередили группу сопровождения. Вышли в 7:30.

Осваиваем новый для нас, но древний, как Ладак, режим: подъем с солнцем и переход по холодку с тем, чтобы часу дня уже встать на стоянку. Есть много плюсов. А в здешних условиях это самая эффективная методика. Стиль нашего перемещения отвечает самым несбыточным моим желаниям. Я имею в виду отсутствие груза за плечами. Рюкзак, а особенно, тяжкий, очень скоро притупляет все тонкие ощущения. Перемещение по сказочной красоты местам в таком случае не оставляют в душе никаких всполохов. И вот в году нынешнем мы устроили себе поход без рюкзаков. В руках – только фотоаппарат и камера. Можно не скупясь вкушать атмосферу и угадывать в пространстве особые фрагменты для сохранения на пленке.

Наш караван двигался вперед по уже достаточно узким ущельям, зажатым все теми же желто-коричневыми стенками. Впереди – як. Затем все ослино-лошадиное стадо. И мы, перемешенные со всей живностью. Я то отставал, то обгонял колонну, чтобы использовать ее неподражаемый вид для отображения разворачивающихся гармоний. Животные, судя по всему, ученые. Когда пытаешься обгонять зверя – я то и дело курсировал вдоль строя – тот останавливается и пропускает. По такому же принципу происходит обгон на здешних дорогах. Только животные оказываются более догадливыми. Для них не требуются звуковые или световые сигналы.

Дорога – красивая до невозможности. Тропа то поднимается над рекой, то снова спускается к ней. Идти совсем легко. Нет зноя. Одно удовольствие – вкушай да радуйся. Горы совсем лишены растительности. Зеленые островки только возле самой реки. Иногда попадаются огороженные участки, на которых, видимо, что-то выращивается. Кем? Неведомо. Людей никаких мы не встречаем. Только путешественники. Эти ухоженные участки часто имеют канальчик, отведенный от реки. Такие канальчики тянут от реки по вылепленным желобам и дамбам. При всей своей первобытности весьма продуманные сооружения. Миновав ущелье, тропа вывела нас на открытую долину. Скоро на нашем пути возник шатер, а рядом выложенное из камня жилище. Шатер – для проходящих путников. Там – стулья и столики. Можно купить бутылочную воду, чай, продукты. На шатре написано – ресторан. Другая надпись с указателем (как раз в направлении нашего продвижения): столица царства леопардов. Мы выпили чай со своими сухофруктами и орехами. Молочный чай стоит даже меньше, чем внизу – 5 рупий. На крыше соседней постройки – тарелка, выложенная кусочками зеркал, с чайником. По всем признакам зеркала фокусируют солнечные лучи на чайник. Неужели работает?

Дальше в атмосфере пути стало угадываться нечто предперевальное. Изменился ландшафт. Количество оттенков цветов в его раскраске стало еще больше. Попалась даже очень неожиданная полоска скал ярко малинового цвета. Все – крайне живописно, разнообразно. А шествующие караваны вносят особую изюминку. За много сотен лет здесь ничего не поменялось. Как и теперь, в те стародавние времена в окружении этих же хребтов степенно брели под тяжкой поклажей навьюченные животные, унося свои грузы во всех направлениях.

Вышло солнце. Стало очень жарко. Последние километры дались нашей группе с особым трудом. Но воля к победе все влекла и влекла изможденных бродяг вперед и вперед, невзирая на не слушающиеся ноги и затуманенный взор.

Остановка в русле ручья. Наконец-то! Сразу попадали. И, кажется, уже не встать. Наши заботливые ладакские хорсес-вумены (лошадиные женщины) сразу предлагают горячий чай. Замечательно. Лена тут же проваливается в небытие и не появляется из него до вечера. А остановились мы около часа дня. Это все. Дальше сегодня не идем. Перевал – завтра.

Тут разразилось новое испытание. Пытка, которую трудно вообразить. Палящее солнце, от которого не укрыться. Никакой тени. В палатке – парник. Даже ветром не продувает. Хотя ветер злой. Разыгрался не на шутку. С резким шумом неподалеку от нас несколько раз закручивались смерчи. Они подхватывали мелкие предметы, так что потом приходилось их разыскивать. Мы каждый раз вздрагивали – столь неожиданно и громко возникали завихрения. Совсем недалеко от нас. Странное явление. Жара с ветром измотала нас вконец. Женская часть команды рухнула по палаткам или где-нибудь поблизости, не в силах искать более надежное убежище от жары. Они искали тени. Тщетно. Солнце выбрало себе такую точку наблюдения за нами, что казалось невозможным укрыться от его испепеляющего взора. Боря залез на скалу и нашел там маленькое убежище. Так там и сидел. Точнее, спал. Я тоже слонялся ошалевший. Тоже вскарабкался повыше к подножью скал и попытался устроиться в неглубокой расщелине. Но долго высидеть не смог. Одолели - во-первых, колючки, а во-вторых, муравьи. В довершение ко всему сломалась газовая горелка. Мы остались без горячих блюд и чая.

Спасение явилось от наших добрых провожатых. Мы попросили их вскипятить воду, и они охотно согласились. Из воды получилось пюре. Потом они сами предложили чай. Просто подарок, а не люди. Угостили добрую девушку копченой колбаской. Девушка не сопротивлялась. Выходит, здесь обитают не только вегетарианцы. Черен-Горкаш ушла с яком вверх. Сказала, «до завтра». Мы остаемся с девушками. Постоянно приходится поражаться продуманности их быта при внешней простоте. Палатки у них сегодня и вовсе нет. Кухня они соорудили из одеяла. Приземистое укрытие от ветров, в которое помещается горелка и котелок. Все приспособления для навьючивания сложены в виде стенки вокруг лежбища. Там – одеяла. Крыши нет. Но укрытие вполне работоспособное.

Над уходящей вниз долиной – двуглавая громада. По карте это Сток Кангри (6123 м). Ее присутствие сразу напоминает, где мы, и настраивает на неземной лад.

Вечером стих ветер, и разящая жара сменилась прохладой. Я надел все свитера и куртку. Гаури же говорит, что ей очень тепло даже в футболке. Все оклемались. Только Борматаня неожиданно уже вечером сникла.

Пишу под шум ручья. Чернь. Свеча освещает изнутри тент палатки. Палатка от этого являет собой большой светильник. Мягкий зеленый свет вносит уют в обстановку. Гор не видно. Звезды, звезды… Иногда звякнет колокольчик. Это наши ослики бродят во тьме.

4 августа. Перевал Канда Ла

Мы спали под мерный колокольный звон. Он означал лишь то, что вокруг мирно искали свой корм наши ослики. Посреди ночи один из представителей длинноухих громко закричал прямо над нашими спящими головами. Такой звук мог изрядно напугать кого угодно. Но нас он рассмешил. Палатка ответила на дикие вопли дружным хохотом.

Утро. Вершина Сток Кангри сверкает снегом. Солнце уже там. Первое ощущение – прохладно. Облачаюсь во все, чем располагаю: 2 свитера и куртку. Девушки-погонщицы уже ведут с горы своих подопечных.

Вечер. Кажется, что ночь. По местному времени – еще нет 9-ти. Снова свечка борется с задуваниями ветра. В этот раз ей проще: на нее надет пластиковый футляр, вырезанный из бутылки. Всполохи огонька освещают соседние скалы. Если вглядеться, виден темный силуэт соседних гор. Они совсем близко. Наш лагерь – в долине. Она совсем неширокая. Мы остановились в деревне Шинго. Она необычна тем, что с обеих сторон ущелье закрыто перевалами. Мы совершенно отрезаны от внешнего мира. Дорог нет. Только тропы. Нет электричества. Не укладывается в голове, как здесь на протяжении веков живут люди. Здесь живет и наша Черен-Горкаш. Наши палатки раскинулись невдалеке от ее дома. Дом самый простой даже по здешним меркам – одноэтажный, из камней – таких же, какие разбросаны повсюду. Никаких излишеств. Вокруг дома – огороженный участок. Ограда – тоже из обычных камней. Внизу у главной улицы (тропы) – площадка, где пасутся лошади, ослы и яки. Главную магистраль деревни весьма занятно обступают извилистые каменные заборы. Они повторяют повороты тропы, а тропа вторит зигзагам реки. Мы стоим несколько выше, на небольшой ступеньке. А еще чуть выше, над нашим уступом, течет ручей. Он течет не вниз, а вдоль долины, как и речушка. Ручей – рукотворный. Это такой своеобразный водопровод. Он специально отведен от реки и по дамбе течет к дому.

Сегодня мы одолели перевал Канда Ла (4850 м).

Встали с рассветом. Собрались, пошли. Место под лагерь наши проводницы устроили очень удачное – перед началом подъема на перевал. Поднимались больше 3-х часов. Как случается при взбирании в гору, приближение заветной седловины виделось нами задолго до его настоящего появления. Постоянно казалось, вот он, перевал. Осталось одолеть небольшой бугорок – и там уже ничего нет, там долгожданная пустота за хребтом, там сизая дымка и спуск в нее. Но за бугорком открывался другой, потом рельеф готовил новый внезапный поворот. И так бесконечно долго. Мы двигались очень медленно маленькими шагами, будто на наших плечах – непомерные рюкзаки. Скорее всего, так давала себя знать высота. Не представляю, как здесь возможно подниматься с грузом. Даже налегке мы совершенно перестали владеть собственными ногами. Каждое движение давалось с трудом. Не то, что бы мы испытывали мучения, но организмы не хотели двигаться. Можно было подумать, что у нас не все в порядке с координацией, и наши ноги нам не очень подчиняются. Резкие активные движения отдавались тяжелым глубоким дыханием.

Наша группа сильно растянулась. Лошади ушли далеко вперед. Последние же отстали так, что, кажется, весь состав собрался на седловине перевала после всех групп. Перевал – событие. Не дотягивает до 5-ти км каких-то 150 метров. Из камней – стенка, за которой можно спастись от ветра. Много флажков. Их называют по-тибетски лунгта, что переводится как «конь ветра». Когда я достиг заветной отметки, площадка перевала оказалась заполнена, как в часы пик. Несколько групп с лошадьми переводили дух после подъема. Вокруг звучат разные языки. Наши погонщицы неожиданно для нас очень скоро пошли на спуск. Мы же остались дожидаться отставших. Вместе с караваном нас покинул приготовленный перекус и вода. Я еле успел вытащить из рюкзака куртку.

Впервые, кажется, мне не захотелось подняться выше седловины на вершины ее горбов. Я посчитал, что смотреть особо нечего. А любые хождения здесь давались с напряжением.

Все взошли. К тому моменту мы остались на перевале практически одни. Общий снимок. Оживленные реплики, впечатления. И спуск.

Спуск гораздо проще. Нет никаких высотных явлений. Деревня Шинго. Место красивое. Журчит небольшая река. Домов совсем немного. Один, возле которого мы остановились, – простой. Еще чуть ниже два больших этажа в 2-3. Это целое хозяйство с гомпой и разноплановыми сооружениями. Напоминает дома-крепости. Здесь можно существовать долго, не выходя за пределы строения. Все в доме. На разных уровнях.

Николай Рерих

«В Маульбеке мы побывали в типичном тибетском доме старого уклада. Взошли по приставной лестнице, как по подъемному мосту. Домашняя моленная, запах курений. Степенная вдова - хозяйка. С балконов - прекрасный вид со всеми горами и фантастикой песчаных изваяний. Тихие горницы. На полу, около двери, девушка выжимает растительное масло для лампад. За спиной у нее шкура яка, на голове тяжелый убор из бирюзы.

В деревнях ладакских не пахнет гадко. Наоборот, часто слышны запахи курений, дикая мята, шалфей, яблоки и абрикосы».

«Алтай-Гималаи», 1925 г.

5 августа. Переход Шинго – Чиллинг.

Вчера Боря выразил мнение, что новые впечатления кончились, и пошли повторения. То есть снаружи все по-прежнему красиво, но внутри произошло перенасыщение. Лена согласилась. Мне кажется, что сегодняшний день показал, что до насыщения еще далеко.

Как обычно, подъем с появлением света. Вокруг палаток к этому моменту уже вовсю бурлит жизнь. Ходят аборигены, ведут свою живность по своим надобностям.

Вчера мы получили горелку. Добрые женщины презентовали ее нам, видя наши страдания. Горелка очень простая. Представляет собой металлическую раму на 4-х ножках с баком сбоку и конфоркой в середине. В бак заливается солярка, и насосом создается давление. Оно регулирует интенсивность огня. Ручек и прочих органов управления не наблюдается.

Получив в свое распоряжение новую технику, мы предприняли попытку зажечь пламя. Ничего не вышло. Хотя Черен-Горкаш в придачу к горелке оставила свечку, спички и одеяло. Но не помогло. Видно, дело не в технике. Пришлось звать на помощь. Я отправился к жилищу аборигенов. Пригласил девушку. Меня рассмешила одна штуковина. Рядом с домом течет ручей, который специально отведен от реки. Возле дома в этом самом ручье очень забавно крутилась под воздействием течения небольшая турбина. Конструкция была сделана из бутылки из-под кока-колы. Она была нанизана на кривую палку и снабжена лопастями, которые-то и приводили в движение весь механизм. Скорее всего, турбина не имела никакого практического назначения, кроме возможности лицезреть подобное чудо природы. Именно за этим занятием я и застал двух обитательниц этого дома – наших проводниц. Одну из них я и попросил на помощь. Девушка охотно разожгла горелку и принесла одеяла, чтобы укрыть ее от ветра. Это происходило вчера.

А утром горелку забрали. Но принесли нам вскипяченный котелок. Сначала – свой, потом – наш для чая.

На этот раз мы выдвинулись вперед группы поддержки из ослов и их руководительниц. Нас вела Черен-Горкаш. Она все время останавливалась и, как заботливая мама, высматривала, все ли на месте. А повсюду наши взоры попадали в капканы невозможных красот. Очень впечатляющие ловушки. Сначала мы шествовали в узком ущелье красных скал. То и дело переходили с берега на берег ручья. Сегодня идти совсем легко. Вниз по тропе. И солнце в дымке. Жаль, нет слов, чтоб изобразить виды, которые, сменяя друг друга, влекли нас вперед.

На одном из камней – древние наскальные рисунки в виде изображения горных козлов – петроглифы (примечание. Гаури).

Дымка рассеялась, когда ущелье расступилось и влилось в другое. Огромные стенки потрясали наши и без того потрепанные воображения. Скалы, солнце, голубое небо. В месте встречи ущелий – монастырь Скиу. Он довершает невозможную красоту горных сочетаний. Мы поднялись в гомпу. Там в первом помещении – три статуи Будды, а в следующем размером выше потолка – Майтрейи. (Авалокитешвары - примечание Гаури).

От монастыря повернули направо. Пошли вдоль небольшой реки. Солнце разгулялось вовсю. Но команда сегодня демонстрирует гораздо большую выносливость, чем в предыдущие дни.

Тем не менее, небольшой привал пришелся весьма кстати. Он заслуживает особого описания. Черен-горкаш пригласила нас в один дом рядом с тропой. Там царила прохлада и покой. Мы радостно расселись вдоль стен на ковры за невысокие столики. Черен-горкаш объяснила, показывая на нашу девушку-погонщицу и на хозяйку: «Это ее мама». Кроме столиков в помещении – шкаф с посудой: чайники, блюда, чашки. Смотрится симпатично. Нас угощали чаем с молоком. Затем давали соленый напиток из термоса. Черен-Горкаш говорит, что идти еще около пяти часов. Мы решили, что неправильно ее поняли. Мы шли уже и так достаточно долго. Были все основания считать, что скоро привал. Обычно в предыдущие дни к середине дня мы уже разбивали лагерь.

Однако оказалось, что предстояло пройти действительно немало. Наша проводница не преувеличивала. Более того, под знойным светилом мы взяли перевал Куки Ла (3500 м). Это случилось уже в совершеннейшей песчанно-каменной пустыне долины Занскар. К Занскару мы подошли сверху. Он безмерно величественно вытекал из расщелины между двумя огромными горами. Пыль. Серпантин вверх. Солнце.

Но и этот перевал одолели. Куки Ла развесил свои флажки над самой рекой, над Занскаром. Панорамы – потрясающие. Дальнейший путь пролегал на головокружительной высоте в каньоне Занскара. Такое не расскажешь. От реальности ничего не осталось. Ей на смену явилось парение между облаками и провалом в никуда среди неземных картин. Тропа, тропа, тропа… Пыль, пыль, пыль… И где-то далеко, далеко внизу – Занскар.

Но вот наконец пришли к переправе. Об этой замечательной переправе мы уже много слышали. Переправа необычная. Канатная. Деревянная люлька, скользящая вдоль троса, перемещается с берега на берег над мутным потоком. Река довольно широкая. Метров 100 или больше. С обеих сторон реки специальные люди тянут веревки, приводя люльку с грузом в движение. В люльку садятся по двое. Мы и наши вещи без тени страха пролетели над горными водами и оказались на другом берегу Занскара. Ослики остались с той стороны. Попрощались с проводницами. Остановились в кемпинге. Место называется Чиллинг.

6 августа. Сплав по Занскару. Переезд в Ламаюру.

По привычке встали рано. Ждем джип. Не успели толком собраться – видим, идут наши знакомые - Ахмед из турагентства со своим сподручным из нашей гостиницы в Лехе. Мы были не только рады встрече с приятными лицами. Развеялись наши опасения – стыковка прошла нормально, нас не забыли, мы ничего не перепутали. Все ведь, можно сказать, на честном слове. Мы не ожидали такой представительной делегации, рассчитывая только на водителя, которого надо еще распознать.

В сегодняшней программе – рафтинг. Что за рафтинг?

Погрузили вещи на машину. Неподалеку от вчерашней канатной переправы обнаружился небольшой песчаный пляж на изгибе реки. Еще сверху от дороги видно, что все уже приготовлено. Внушительных размеров надувные лодки. Видимо, их следует называть рафтами. Аккуратненько разложены гидрокостюмы, куртки и весла. Нас встретил эффектный бледнолицый явно не индийского происхождения. Имя у него оказалось также иностранное. «Джон» - представился он. Джон крайне артистично, не по-индийски, проговаривая каждое слово, произнес вступительную речь. (Позже оказалось, что Джон – руководитель компании, организующей рафтинг.) Затем на передний план выдвинулся другой представитель коллектива сплавщиков. Этот уже явно из аборигенов. В довольно развязанной манере он поздоровался с каждым из нас за руку, сообщая при этом, что его зовут Арвинд. В гидрокостюме и солнцезащитных очках он чем-то напоминал лягушку. Очень скоро мы все стали напоминать черных лягушек, поскольку нам тоже предложили облачиться в гидрокостюмы. Предварительно полагалось снять с себя всю имеющуюся одежду. А мы-то ломали головы, что одеть на этот рафтинг. Поистине, только бывалым русским байдарочникам может взбрести в голову всерьез заниматься подобной самоорганизацией. Выходит, зря нервничали. Все продумано. Даже кабинка для переодевания в палаточном стиле приставлена сбоку. Правда ее сдувает ветром. Она же слишком вытянута вверх. Поэтому рядом стоит человек и ее придерживает. Мы облачились в гидрокостюмы, куртки и каски, став совершенно неразличимы между собой. Снятые с нас вещи уложены в герметичный мешок на сохранение. Мы на миг засомневались, стоит ли отдавать все деньги и документы первому встречному белому человеку среди гималайских чертогов, но почему-то согласились. Кто его знает, будет ли нашим стратегическим ценностям лучше в воде Занскара, если мы, чего доброго, перевернемся. А наша участь совершенно непредсказуема.