У нас не было времени, чтобы произвести разведку окрестностей, но жители сообщили, что к востоку от того места, где лежал труп, имеются очень густые джунгли, туда, они уверены, скрылся леопард. Если он появится со стороны джунглей, Ибботсон увидит зверя задолго до того, как тот достигнет прогалины, и у Ибботсона будет возможность сделать удачный выстрел, так как его ружье было оборудовано оптическим прицелом, который не только помогал точно прицелиться, но еще давал дополнительных полчаса охоты, в чем мы убедились на опыте. Когда минута солнечного света приобретает столь большое значение, проводя грань между успехом и неудачей, смещение фактора света во времени крайне важно.

Солнце садилось за высокие горы на западе, и несколько минут мы уже были в тени, как вдруг каркер, испуская лающие звуки, ринулся с той стороны горы, где, как нам говорили, находятся непроходимые джунгли. На уступе олень немного задержался, потом, "полаяв" на месте, скрылся на противоположной стороне, и звуки затихли вдалеке.

Несомненно, каркер был потревожен леопардом, и хотя вполне возможно, что в этой местности могли быть другие леопарды, все-таки надежды мои возросли; когда же я, обернувшись, посмотрел на Ибботсона, то увидел, что и он был начеку, потому что держал ружье обеими руками.

Свет начал постепенно блекнуть, но все еще было достаточно хорошо видно, чтобы стрелять без помощи оптического прицела. Вдруг сосновая шишка, задетая где-то вверху, ярдах в тридцати от нас в низких зарослях, перекатываясь, слетела с холма и стукнулась о дерево рядом с моей ногой. Леопард появился и, может быть, чувствуя что-то неладное, подкрадывался так, чтобы из безопасного места на горе можно было разглядеть все поблизости от его добычи. К несчастью, он приближался к трупу по прямой линии мимо дерева и, хотя моя фигура не выделялась и я мог остаться незамеченным, он, наверное, увидел бы Ибботсона, сидевшего в развилке ветвей.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Мы услышали, что леопард осторожно приближался к дереву, но в это время я уже не мог стрелять - света не хватало, бесполезным стал и оптический прицел Ибботсона. Пришло время действовать, поэтому я попросил Ибботсона занять мое место, пока я зажгу лампу. Эта лампа была сделана в Германии и называлась "петромакс", она давала очень яркий свет, но со своим вытянутым корпусом и длинной ручкой по конструкции не

подходила для использования в джунглях.

Я несколько выше ростом Ибботсона, и поэтому сказал ему, что нести лампу следует мне, но мой друг возразил: он прекрасно управится с этим делом сам и, кроме того, склонен полагаться на мою винтовку больше, чем на свою. Так мы отправились в путь: Ибботсоп ведущим, а я за ним, держа оружие обеими руками.

Отойдя ярдов на пятьдесят от дерева и карабкаясь по скале, Ибботсон поскользнулся, причем корпус лампы сильно стукнулся о камень, а калильная сетка свалилась вниз. Полоска голубого пламени, выходящая из сопла и направленная на бензиновый резервуар, давала достаточный свет, чтобы видеть, куда ставить ноги. Но теперь возникал вопрос, как долго мы сможем пользоваться даже этим огнем. Ибботсон был того мнения, что лампу можно нести еще три минуты, прежде чем она разорвется. Три минуты, за которые надо подняться на полмили по крутому склону оврага, когда приходится каждые несколько шагов менять направление, чтобы обойти громадные выступы скал и кусты колючего кустарника. Возможно, нас преследовал леопард - так оно фактически и было, как мы позже выяснили, - и все это создавало ужасающую перспективу.

В человеческой жизни бывают моменты, которые, как бы давно они ни произошли, никогда не изгладятся из памяти. Карабканье в темноте на эту гору было для меня одним из таких моментов.

Когда мы достигли дорожки, наши треволнения еще не кончились, так как идти все еще было трудно - вся дорожка была покрыта пометом буйволов; кроме того, мы не знали, где наши люди. То скользя, то спотыкаясь о невидимые препятствия, мы наконец дошли до каких-то каменных ступеней, которые начинались вправо от дорожки. Поднявшись по ним, мы оказались в небольшом дворике, в глубине которого виднелся дом. Подойдя и услышав бульканье кальянов, мы постучали в дверь и крикнули, чтобы нам открыли. Никакого ответа не последовало. Тогда я вытащил коробку спичек, встряхнул ее и закричал, что если дверь сию минуту не будет отперта, я подожгу соломенную крышу. Тут из дома раздался встревоженный голос - меня просили не поджигать дом, уверяя, что дверь немедленно будет открыта. Минутой позже внутренняя дверь и вслед за нею внешняя открылись; двумя большими шагами мы прошли внутрь дома и сейчас же захлопнули внутреннюю дверь, придерживая ее нашими спинами.

В комнате находилось человек двенадцать или четырнадцать - мужчины, женщины и дети всех возрастов. Когда люди пришли в себя после нашего бесцеремонного вторжения, они попросили извинения за то, что не сразу отперли дверь, добавив: "Они и их семьи так долго жили под угрозой гибели от людоеда, что их храбрость испарилась". Не зная, какое обличье может принять людоед, они подозрительно относятся к каждому ночному звуку. Мы посочувствовали им, ведь с того момента, как Ибботсон, поскользнувшись, разбил калильную сетку, и несколькими минутами позже, когда он потушил красное пламя лампы, чтобы она не разорвалась, я сам был уверен, что один из нас, а может быть, мы оба живыми до деревни не доберемся».

«Леопард из Рудрапраяга», г.

Спускаясь вниз, водитель подобрал на дороге девушку с ребенком. Она доехала с нами до самого подножья. Денег, естественно, она не предлагала, и Мишра не просил.

Мы выехали на трассу ущелья Алакнанды (прародительницы Ганга), выбравшись из лабиринтов спусков и заоблачных высей.

В высшей степени великолепное место. Дорога, как уже не однажды, воспаряет далеко наверх, давая возможность видеть мир с высоты полета небольшого самолета. Ущелье зеленое. Но теперь не пушистое на вид, а скорее бархатистое. Зелень без особой растительности. Потрясающий участок, вырубленный в грандиозной скальной стене. Ничтожная зазубринка на вертикали. Хотя вообще-то после уже ставших привычными узеньких зигзагов этот участок воспринимается как широченное шоссе. Мишра назвал его хайвеем.

Не сумев разменять валюту в Джошимате (Joshimath), решили там перекусить. Водитель ограничил нашу на трапезу 20-ю минутами. Джошимат расположен на высоте 1845 м в 44 км от Бадринатха. Отсюда начинался участок пути с односторонним движением. Если мы не успеваем добраться до шлагбаума до определенного времени, придется ждать несколько часов, пока не пройдет встречный поток. Быстро получить свой заказ в местных заведениях дело далеко не простое. Учитывая накопившийся опыт, Котаня сразу же уточняет, сколько времени потребуется на приготовление того или иного блюда. Или даже проще: «У нас 20 минут. Что вы можете предложить?» Действует.

От Джошимата дорога спускается на полкилометра вниз к реке, а затем перебирается на другой берег. Мост – на фоне мощной многоярусной каменной стены. Она раскалывается очередным ущельем, образующим еще одно слияние, еще один праяг: на этот раз под именем Вишну. Наша дорога проходит мимо, но очень скоро и она ныряет в узкий каньон, а затем уходит резко налево. Это путь в Бадринатх. Очевидно, появление населенного пункта с названием Вишнупраяг объясняется тем, что мы вступаем во владения самого Вишну. Бадринатх - место обитания Вишну. Это четвертая и последняя из числа главных гималайских святынь на пути паломников-индусов.

Итак, движемся навстречу Алакнанде по дну скального коридора. Виды – невозможно вымолвить. Мишра показывает направо – туда уходит тропа в «Долину цветов». В том же направлении уходят паломники к какой-то исламской святыне. На часах примерно половина шестого. Проехали Говиндгхат, то есть гхат (место священного омовения) Говинды (опять же Вишну). Высота 1849 метров.

На нашем пути – пробка. Начинается дождь. Выясняется, что дорога серьезно повреждена. На вопрос, когда она откроется, Мишра отвечает, что это известно только Всевышнему. Говорит, что здесь можно прождать несколько дней. Однажды он застрял в Бадринатхе из-за обвала на дороге на 3 месяца. «Я же предупреждал вас, что эти дороги очень ненадежные, и нужно всегда иметь приличный запас на случай непредвиденных обстоятельств». У нас запаса почти нет. Запас прочности также на пределе. Авторитет Мишры давит. Он явно склоняет нас к возвращению. Хотя, справедливости ради, надо отметить, что он все же вскользь упоминает, что можно пешком преодолеть затор и там искать машину. Можно также вернуться в ближайший населенный пункт и там дождаться завтрашнего дня. «Впрочем, решайте сами», - заключает он. Мы понуро решаем поворачивать назад. Это значит, мы отказываемся от Бадринатха. Очень жаль. Но брать рюкзаки и перелезать на ту сторону каменного завала теперь вряд ли кто согласится. Еще противный дождь. Надо спешить, сзади подпирают машины. Того и гляди запрут. Мы где-то понимаем, что Мишра вполне может несколько сгущать краски. Мы всецело в его власти. Кто его знает, может быть, ему захотелось домой. Ведь подобных остановок случалось уже немало. Почему бы этой быть безнадежнее других? Но войско обескровлено. Оно не способно на героизм, на которой бы без тени сомнения решилось в начале маршрута. Итак, возвращаемся. Выходит, мы не доехали до Бадринатха - конечной точки нашего маршрута – каких-то 20-ти км.

18 августа. Возвращение в Ришикеш.

Пипалкоти. Гостиница окружена живописными горами со всех сторон. Кое-где они обрамляются струйками облачного дыма. Погода все не проясняется. Над горами - плотная пелена. Это утешает. Может, мы правильно сделали, что повернули назад. Утренняя трапеза. Кипятим котелок, разводим кашки, завариваем чай. Опять опаздываем к сроку, согласованному с Мишрой. Он давно уже подкатил своего коня ко входу. Как обычно, передаем наши 7 вещевых мешков на багажник, где их принимает наш управляющий.

Возвращение по известной дороге. Снова привычные атрибуты пути: обгоны, гудки повороты. Снова водитель делает знаки рукой обгоняющим в благоприятный момент. Благоприятный момент определяется тем, что дорога становится шире или возможно заехать на обочину. Мы уже совсем перестали реагировать на бездонные пропасти и крутые обрывы. Сегодня, кажется, даже настал момент, когда мы перестали реагировать на что-либо вовсе. Настолько много чудес, что восприятие не справляется. На одной остановке в чайном заведении к нам подошел молодой человек, который очень приветливо искал контактов. Он тоже ждал отправления своего автобуса. Узнав, что мы из России, стал поражать нас познаниями в русском языке. Его словарный запас был вполне сопоставим с арсеналом Эллочки-людоедочки. Он пытался помогать нам в заказе, произнося по-русски «черный чай» и т. п. Как ни странно, но в результате мы только запутались, поскольку уже довели до автоматизма мышление с использованием здешних названий. Разговаривать с приятным молодым собеседником не хватало энергетики. Было даже неудобно. Будь мы посвежее, мы бы не могли не оценить мастерства факира: в таких широтах извлечение русских слов будет, пожалуй, похлеще выманивая кобры из мешка при помощи дудочки. Факиров с кобрами тут уж всяко больше, чем русскоговорящих аборигенов. Он из Гоа. Связан с туристическим бизнесом. Там-то и набрался русских словечек. Извинялся, что здесь нет зеленого чая, и не готовят яичницу-глазунью. Ну, вот. Опять бизнесмен. А ведь как было бы славно встретить обычного индийца, увлеченного Россией. Увы.

Дорога значится как хайвей. Для горных дорог, встречаемых нами в последнее время она и вправду хороша. Достаточно широкая для того, чтобы встречные машины могли разъехаться. Обычной дороги фактически хватает на одну машину, и для разъезда применяются трюки. Здесь же можно ехать, не сбрасывая особо скорости на поворотах, всякую секунду ожидая появления оттуда встречной машины.

Правда, не всегда все гладко и здесь. Встречаются совершенно кошмарные участки. Часть дороги иногда завалена камнями, обрушившимися с горы. Или же край дороги обвалился. Тогда – привычная одноколейка. Несколько раз стояли в пробках. Чаще всего это связано с ремонтными работами. Но ничего особо существенного.

Проезжали снова Рудрапраяг. Место слияния Алакнанды и Мандакини. Здесь мы сворачивали по направлению к Кедарнатху.

Мишра показал место, где нашел свою погибель леопард-людоед. Там сейчас возведено какое-то заведение (вроде бы, гостиница), носящее имя Джима Корбетта – того самого легендарного охотника.

Джим Корбетт

«По возвращении в бунгало после моих десяти ночей засидки на манговом дереве мы с Ибботсоном обсудили наши будущие планы. Не только Ибботсон, но и я не мог далее оставаться в Рудрапраяге. Нам обоим отнюдь не хотелось покидать Гарвал на милость и управу людоеда, и все же ситуация так складывалась, что просто трудно было сообразить, как поступить.

На ум приходило и такое решение: для Ибботсона просить отпуск, а для меня аннулировать отъезд в Африку, бросить выгодное дело. В конце концов мы согласились отложить решение до утра следующего дня и тогда наметить линию нашего поведения.

Придя к этому заключению, я сказал Ибботсону, что собираюсь провести свою последнюю ночь в Гарвале в махане на манговом дереве.

Несколько дней как полнолуние прошло, и в долине было уже совсем темно. В десятом часу вечера я внезапно заметил человека с фонарем, отошедшего от убежища паломников и пересекавшего дорогу. Минутой или двумя позже он снова перешел через дорогу и, поровнявшись с убежищем, потушил фонарь; в тот самый момент собаки гуртовщика принялись бешено лаять. Не было никакого сомнения - собаки лаяли на леопарда, который, возможно, увидев человека с фонарем, сейчас спускался по дороге, направляясь к убежищу.

Сначала собаки лаяли в сторону дороги, но через некоторое время, повернувшись, стали лаять в мою сторону. Совершенно очевидно, что теперь в поле зрения леопарда попалась спящая коза и хищник залег. Собаки прекратили лай в ожидании того, что зверь выдаст себя каким-нибудь новым движением. Я знал, что людоед здесь, мне также было известно, что он воспользовался моим деревом, чтобы скрадывать козу. Вопрос, который мучил меня в эти так долго тянувшиеся минуты, заключался в том, обойдет ли он козу и убьет одного из паломников или же наоборот - сначала убьет козу, и тогда у меня появится возможность сделать выстрел.

В течение всех ночей, проведенных мной в засидке на дереве, я устраивался, принимая такую позу, которая позволила бы мне разрядить ружье, двигаясь как можно меньше и в минимум времени. Расстояние между маханом и козой составляло двадцать футов, но ночь была очень темной, еще темнее казалось под густой листвой дерева, так что мои глаза, сколько я их ни напрягал, не могли ничего разглядеть даже на этой короткой дистанции. Поэтому я их закрыл и сконцентрировал свое внимание только на слухе».

Ружье, к которому был прикреплен маленький электрический фонарик, я направил в сторону козы и только начал подумывать, что животное - если предположить, что это был людоед, - добралось до убежища и сейчас выбирает себе жертву среди людей, как раздался шорох от стремительного движения у подножия дерева и вслед за этим резкое тиньканье колокольчика козы. Нажав кнопку электрического фонарика, я увидел, что мое ружье нацелено на плечо леопарда, и, не сдвинувшись ни на йоту, нажал курок... и только я это сделал, фонарик потух».

«Леопард из Рудрапраяга», г.

До невозможности эффектное место и Девпраяг. Здесь рождается Ганг слиянием Бхагиратхи и Алакнанды. К истоку Бхагиратхи мы держали путь, но пробирались к ущелью через горы окольными путями, минуя Девпраяг. Теперь мы открыли и это удивительное место.

Далее от Девпраяга горы пошли на убыль, все более напоминая гигантские холмы.

И вот Ришикеш. Здесь Ганг выбирается на равнину. Наконец-то нам удалось преобразовать в рупии очередную порцию наших денежных знаков. Разбогатев, мы посетили железнодорожный вокзал Ришикеша, где обнаружился прямой поезд до Агры. Нам он понравился, хотя отправлялся только завтра днем в 2:20. До того времени нам оставалось коротать время в Ришикеше, чему, признаться, все были рады.

Поселившись в гостинице, зажатой стоянкой рикш и автобусной станцией, мы распрощались с Мишрой. Он со свойственной ему непроницаемостью принял своирупий и даже собирался дать сдачу. Нам показалось, он остался доволен.

Захотелось попробовать Ришикеша. Команда разделилась. Котаня, Лена, Оля, не нашли в себе сил двигаться на поиски фуникулера, связывающего равнину с достопримечательным храмом на горе. Мы же туда отправились. Вернее, думали, что отправились туда. Рикша, как и все рикши, убедил нас, что отвезет всякого туда, куда тот пожелает. Да хоть и на фуникулер. Довез же в действительности до висячего моста через Ганг и указал следовал в направлении его руки. Мы попытались это сделать. Перейдя по мосту на другой берег, мы оказались в местности, плотно насыщенной храмами, выстроившимися вдоль набережной. Храмы – красочные, аккуратные. По всей береговой линии – ступени к воде. Не массово, но периодически на ступенях наблюдались фигуры тех, кто совершал омовения в священной реке или просто пребывал возле.

Нам в порыве своего любопытства не удалось развернуться в полную ширь. Мы забрели на территорию одного из ашрамов, где в сладкой неге паслись счастливые и просветленные посетители. В прелестном саду во дворе этого заведения в клетках находились цветные скульптурные изображения различных сцен из жизни божественных персонажей земли индийской. Пальмы и фонтаны еще более способствовали расслаблению. Мы подумали, что фуникулер искать незачем. Тут к Гаури подошел немолодой господин в национальной индийской одежде. Он целеустремленно принялся рассказывать Гаури о том, какие моменты запечатлены в скульптурных композициях. Боря, пробурчав, что эту историю он уже знает, избегнул экскурсии. Гаури же держалась до конца. А конец не заставил себя ждать. Встреча завершилась пожеланием рупий. Увы, мы не первый раз сталкиваемся с тем, что проявления внимания к нашему бледнолицему брату заканчиваются так банально.

После мы резко вспомнили, что пора отведать чего-нибудь съестного. Вскоре мы обрели нирвану в нисходящих потоках кондиционера. Почему-то в итальянском ресторанчике. Молодой человек с видом, полным достоинства, принес заказанные пиццы. К этому времени женская часть, потеряв терпение в ожидании счастливого момента, переместилась в лавку сувениров, расположенную здесь же в ресторанчике. Не исключено, что изматывание голодных посетителей является умышленным приемом для пробуждения в них интереса к покупкам. Одна Таня активно исследовала ассортимент слонов, а другая – всяких бранзулеток. Молодой человек со своими важными манерами забыл про суп и два салата. Когда его уличили в его забывчивости, он растерялся и улыбнулся.

Часть III

АГРА

19 августа. Поезд в Агру

Утром мы пытались отсыпаться. Нелегко это. Привыкнув вставать до 6-ти часов, трудно протянуть позже 8-ми. Мы старались. Нам препятствовали. За окнами с самого раннего утра поднялся невероятный треск. Боря предположил, что заводили двигатель самолета.

Найти заведение для завтрака не удалось. Хотя в его исканиях дошли почти до вокзала. Кончилось тем, что пришлось прибегнуть к отработанной схеме с кипятильником.

Погрузили вещи в рикшу, чтобы добросить до станции. Четверым членам команды пришлось шлепать пешком. Это недалеко. Вокзал Ришикеша вполне обычен. Навесы вентиляторы, каменные полы, на которых спят, едят, живут граждане пассажиры. Имеются и скамейки. На них тоже живут.

Вчера мы узнали, что билеты на поезд до Агры (отправлением в 2:20) начнут продавать с часа. Гаури стояла первая в очереди к окошечку кассы. Билеты оказались без мест. А поезд – как раз тот самый, что давно уже ожидает у ближайшего причала. Элемент хаоса в такой ситуации порождал разные тревожные мысли.

Вагоны – общие. Мне доводилось читать в справочниках для бледнолицых о разных классах индийских поездов. Про то, в чем мы оказались теперь, авторы, вероятно, не считали нужным упоминать. А зря. Нормальный поезд. Мы заняли купе целиком. Хотя пара сидячих полок рассчитана на восьмерых человек. То есть на одно место в нашем отсеке может найтись претендент. Поначалу мы думали, как не допустить этого восьмого чужака. Для недопущения прибегали к созданию всяческого рода иллюзий у окружающих, будто купе очень насыщено. Создавать дополнительный объем хорошо получалось у женской части коллектива. В ход шли ноги и прочие составляющие части организма, которые, как оказалось, можно комбинировать, складывать и компоновать. Две верхние полки также размашисто заложили вещами. Вещей много.

Поезд явно не претендовал на статус скорого. Он умудрился ползти до Харидвара часа полтора, в то время как рикша преодолевает этот путь за каких-то полчаса. Остановки следовали с невероятной частотой. И на каждой из них подсаживалась очередная группа лиц, жаждущих нашего пространства. Сначала мы с важным видом давали понять, что белые обезьяны имеют билеты и не собираются покидать свои насиженные гнезда. Особенно отдавалась такой роли женская часть пилигримов. Но монолитная масса местных товарищей все плотнела. Она естественным образом постепенно отдавливала позиции бледнолицых пришельцев. Наше восседание на одной полке втроем аборигены явно не воспринимали как правильное. Скорее, как заморский маловыразительный юмор. Наиболее отважные подсаживались сбоку по несколько человек. Они даже попросили Борматаню прервать свой сон в лежачем положении и все оттесняли и оттесняли нашу команду вглубь купе. Таня, вынужденная принять сидячее положение, освободила пространство, которое тут же было заполнено ликующими туземцами. Далее процесс сжатия медленно, но верно ликвидировал все пустоты между членами коллектива, доведя количество игроков на одной полке как минимум до 5-6 человек. Женская часть еще роптала. Каждый этап уплотнения она воспринимала как поражение и всячески показывала, что белые обезьяны не намерены терпеть подобных унижений со стороны местных жителей. То и дело слышалось: «Я больше никуда двигаться не собираюсь. Это мое место. Пусть идут в другие купе». Я даже с беспокойством поглядывал, не вживутся ли наши дамы в роль настолько, что, чего доброго, примутся наносить окружающим физические повреждения. Но гордые недовольные лица были не в силах противостоять лавине.

С каждой станцией вагон наполнялся все больше. Обычно кто-нибудь из стоящих вертикально простым жестом руки без особых реверансов показывал, чтобы остальные подвинулись. Очень искусно поначалу выходило у Борматани. Она с большим разочарованием во взоре соглашалась сдвинуться, но всякий раз, когда я обращал на нее внимание, она уже снова сидела на своем прежнем месте. А новые седоки в произвольных количествах непонятно как удерживались на краешке скамеечки. Но делали это крайне убедительно, хотя и против законов физики, поскольку площадь опоры оказывалась просто микроскопической.

Лена очень страдала от того, что на нее все время смотрят. На нас тоже смотрели, но на Лену, вероятно, смотрели как-то чересчур пристально. Надо отдать справедливости: жители Индии могут в упор смотреть на человека, если им интересно. Лена закрывалась книжкой и отворачивалась. Нас вообще здесь, как и в других местах, почитали за цирк. В вагоне возле нашего отсека царило особое оживление, а на станциях возле окон непременно собиралась группа лиц, и эти лица просто безмолвно взирали на наш коллектив сквозь решетки (окна без стекол, но с решетками).

Мы в свою очередь развлекали окружающих и себя, как могли. Устраивали азартные игрища. Сначала играли в «контакт». Естественно, на глазах оторопевших пассажиров. Что они себе думали по данному поводу, не представляю.

Затем мы сочинили коллективный стих. Каждый придумывал одну строчку, видя при этом только предыдущую, написанную другим участником. Написав же свою строчку, стихотворец сворачивал предыдущую фразу, делая ее невидимой и оставляя только написанное собой, а после передавал листок следующему игроку. Такой порядок давал возможность согласовывать новые строки с предыдущими по рифмам и размеру, но скрывал произведение в целом, что и являлось изюминкой всей затеи, поскольку общий смысл обрастал парадоксами и невероятными совпадениями.

Уже на стадии сочинения зрители сидели с открытыми ртами. Мы вели дело оживленно, это правда. Когда же дело дошло до чтения получившихся текстов, их внимание не имело границ. Мы смеялись, пытаясь разгадать каракули и соединить их в нечто стихотворное. Но совершенно для нас неожиданно пришел один из зрителей и обратился к нам с просьбой дать автограф. Здесь мы оказались в некотором тупике, поскольку не вполне понимали, как реагировать. Уж не приняли ли нас за великих поэтов, которые по ходу движения поезда поют гимны Шиве и его соратникам.

Распространение людской массы шло своим чередом. В настоящий исторический момент упомянутая масса учуяла еще одно слабое место в наших оборонительных позициях. И дальнейшее сражение стало разворачиваться за вторую полку. Так сказать, перенеслось с земной поверхности в воздушное пространство. Одна довольно нахальная девушка попросила выделить ей место наверху. Наши люди были вынуждены собирать мусор (верхняя полка использовалась нами в качестве помойки), а также ужимать кучу разбросанных вещей. Девушка вскоре победоносно воцарилась на втором этаже, а вместе с ней и ее верный оруженосец. Она очень активна и живо вела общение с окружающими и вполне могла бы сойти за хохлушку, если бы не сидела в падмасане («позе лотоса»).

Совершенно внезапно произошло следующее. Лена сидела у окна и читала путеводитель по Индии. Она все более вжималась в окно, стремясь скрыться от любопытных взглядов. Вдруг в мгновение ока из черноты окна некто неизвестный схватил книжку, оставив Лену в замешательстве. Напрасно потом страждущие выкрикивали свои недовольства черной ночи.

Еще нас поразили одноразовые стаканчики местного производства. Мы купили чай. Продавец чая налил его в глиняные стаканчики. Мы очень удивились. Стоимость чая – все те же 4 рупии. Но при этом вместо бумажного стаканчика глиняный горшочек. Мы попытались вернуть горшочек, предполагая, что должны это сделать. Но продавец неохотно взял стаканчик и тут же его разбил, бросив на землю. Только теперь я стал обращать внимание на несметное количество черепков, разбросанных по станциям. Выходит, здесь такая одноразовая посуда. Вероятно, лепить стаканчики из глины проще и экологичнее, чем делать их из бумаги. И как мы, дикие люди, посмели предположить, что нам предлагается посуда многоразового использования. Что же здесь дикари живут, что ли?

После очередного художественного зачитывания получившихся стихотворных произведений ко мне обратился второй сын индийского народа со странной просьбой дать автограф. Я по-прежнему не представлял, что подразумевает такая просьба. Сколько лет живу, автографа никому не давал. Написал: «India + Russia = ♥». Поставил дату и расписался. Мое незатейливое высказывание было принято обратно чрезвычайно серьезно. Мне показалось, даже со стархом. Смельчак внимательно и долго изучал текст. Затем бумага пошла по рукам, уплотнившейся людской массы – сбоку, сверху, везде. Кончилось бурным ликованием. Мы пожали друг другу руки, и народ хлынул на выход. Поезд приближался к станции.

На станции через решетку окна была получена очередная порция продуктов. Лена, устроившаяся на верхней полке, стала жертвой коварного одноразового стакана из глины. Чай с молоком растекся по пластиковому коврику. Он образовал там основательную лужу. Чайная лужа весело поплескивалась и создавала массу проблем, грозя пролиться в перенаселенное пространство. Не нарушая складчатого рельефа коврика, удалось спустить наполненный резервуар вниз и поднести к окну, устремив сладкий поток туда. Когда я совершал это ответственное деяние, сидящий рядом человек быстро полез в свою котомку и достал из нее кусок материи (вероятно, полотенце). Он учтиво подал его мне, чтобы я вытер остатки чая. Это был приятной наружности бедуин с добрыми глазами. На его голове была намотана бедуинская накидка – белая, как и все остальное одеяние. Ну, не бедуин, но похож.

Пришло время сна. В нашем распоряжении оказалось 4 полки. Они были уже частично заняты вещами и некоторым количеством местных жителей. Борматаня залезла на одну верхнюю полку, Оля – на другую. Я, рискуя вконец шокировать коренное население, расстелил коврик между диванчиками прямо на пол купе. Очень даже не дурственно устроился. Лучше всех. Остальным оставалось вчетвером поделить две нижние полки.

20 августа. Тадж-Махал. Красный Форт.

Проснулся в стандартное время, на рассвете. Напротив через проход сидели молодые люди, одетые в белые мусульманские одежды. Вчера там сидел отзывчивый бедуин. Я поприветствовал молодых людей, предполагая, что наш вчерашний добрый знакомый - среди них. Но его там не было. Это я понял позже. А молодые люди от моего обращения жутко оживились. Очень обрадовались. Как мне показалось, не без едкости принялись обсуждать меня. Лежащий на полу белый человек даже по нашим меркам - редкость. Молодые люди со все той же ядовитостью приговаривали «спи, спи» и хохотали.

Их ядовитость мне не особо нравилась. Но все же я подумал: и почему бы не поспать. И поспал еще, тем более что все мои товарищи увлеченно занимались тем же.

Проснулся. Стоим. Веселая компания напротив по-прежнему в ударе. Они что-то оживленно выкрикивают. Наши спят, переводчика на найти. Время – около 7-ми. Встаю. Сознание постепенно возвращается из сна. Ребятки что-то активно говорят. Но не поймешь, то ли глумятся, то ли развлекаются. Спрашиваю: «Агра?» «Нет, не Агра». Взрыв веселья. Выскакиваю наружу. Там представитель мусульманской молодежи продолжает объяснять. До меня смутно доходит. Говорит что-то про отцепленные вагоны и показывает в сторону нашего локомотива. Появляется наш добрый знакомый бедуин в своей повязке. Его озабоченное лицо внушает доверие. Он поманил нас за собой, показывая жестами, что необходимо куда-то идти. А вагон-то - пустой. Ага. Кажется, ситуация проясняется. Наш вагон отцеплен. Надо перебираться в другие вагоны. Они где-то в начале состава.

С невероятной скоростью будим спящих, хватаем разбросанные спальники и производим переброску обширного хозяйства в несколько приемов. Накануне Оля уверяла, что в поезде в принципе не способна ко сну. Теперь ее не разбудить. Надо пробежать по платформе штук 5 вагонов. Видим разрыв цепочки. После разрыва, действительно, видим заполненные купе. Добрый бедуин рядом. Указывает путь. Последний рейс в отцепленный вагон происходит в момент, когда опустевшая часть поезда начинает медленно перемещаться в обратную сторону вместе с остатками наших вещей. Выбрасываем их наружу. Ух, вроде бы, успели.

В новом вагоне нашу стаю белых обезьян приняли более чем дружелюбно. Несмотря на переполненность, удалось пристроить все 7 рюкзаков и сесть всем желающим. Любезные туземцы потеснились и передвинулись. Ситуация в чем-то напоминала начало пути, когда мы являлись первообладателями удобных мест. Только с точностью до наоборот: теперь мы в роли неустроенной людской массы, с которой мы в свое время с таким пафосом боролись. Различия – не в нашу пользу. Мы с Борей решили не злоупотреблять гостеприимством и устроились в тамбуре. Бедуин, приметив нас, сделал знак следовать в вагон, показывая жестами, что надо подвинуть сидящих. Но мы все же остались, поблагодарив нашего внимательного знакомого. В распахнутую дверь наблюдали мрачноватую картину пасмурного дня. Боря засек на полях разгуливающих павлинов. Павлины, говоришь?

Почему-то большинство оставшейся части нашего коллектива пребывала в уверенности, что железная дорога в Агру проложена через Дели. Ожидали с нетерпением, когда за окном замаячит надвигающийся город. И вот этот образ замаячил во всю мощь. Однако станция, к которой мы подъезжали (судя по указателям), имела странное для Дели название – Агра-Форт. Ни по написанию, ни по звучанию на Дели не похоже. Скорее, ближе к Агре.

Поезд остановился. Уж не приехали ли мы в Агру? Но ведь ехать еще часа 3. Так, во всяком случае, говорил недавно один рыжий господин. Так где же мы? Ответы окружающих граждан, как всегда, не развеивали туманность происходящего. Они имеют обыкновение соглашаться со всем, о чем бы мы спрашивали. «Агра – следующая?» - «Да». «В Тадж Махал сейчас выходить?» - «Да, сейчас». Так все-таки следующая или сейчас? Тут в окне снова мелькнуло лицо доброго бедуина. Он показывал рукой, что надо выходить. Вышли. Что еще за Агра-Форт?

Впрочем, все верно. Рикши, обступившие нас на платформе, сразу взялись организовать доставку наших материальных оболочек куда угодно. Бедуин провожал нас. Мы оставили ему открытку с видом Петербурга.

Нас привезли в отель Агра. Отель оригинальный. Бросается в глаза, что он по конструкции выбивается из стиля обычных индийских гостиниц. Расположен в саду, кишащем бурундуками. Бурундуки это такие полосатые белки. Они умеют лазать по любым поверхностям и еще пищать.

Рикши не уезжают. Ждут, хотя им было отчетливо сказано, что мы еще ничего не знаем о своих дальнейших планах. Они же, нетрудно видеть, желают принять действенное участие в этих самых планах.

Сам из себя отель круглый. С расположением комнат по периметру. Внутри редкостная затхлость. Старинная мебель. Очень похоже, что постройка имела отношение к английским военным. Если так, то после ухода колонизаторов, здесь ничего не поменялось. Ума не приложу, какое применение найти древнему бюро с огромным числом ящичков. Буду писать дневник. А вот душем я бы с радостью попользовался, да из всех дырочек воду пропускают от силы три. Пришлось произвести сантехнические работы. Вода пошла, но – ну и ну – соленая. Пока это загадка.

Тем не менее, отмыли сажу вагона. Подкрепились. Собрались в Тадж Махал. Рикши тут как тут. Предложили нам за 300 рупий устроить нам осмотр всего: Тадж Махала, Красного Форта, ресторана, базара и еще массы важных точек, о которых мы до сегодняшнего дня и не слыхивали. Сошлись на 250-ти.

Тадж Махал. Высоченная ограда. Как наш Кремль. Только башенки округлые. На входе – очередь. Нам полагается без очереди как белым обезьянам. Нас проводят через специальную дверь. Полагается гид. Дают бутылки воды. Правда, по 750 рупий на белого брата. Астрономические деньги. Граждане вносят по 20. Оля с Леной сходят с дистанции.

Мы идем. Все надо сдавать в камеру хранения. Особенно штатив. По поводу штатива меня уже пытались арестовывать, хотя я даже не успел приблизиться к воротам. Меня заинтересовала огромная очередь, в которой нам не обязательно стоять. На входе – рамка. Идет плотная проверка.

Тадж Махал прекрасен. Высится белым миражом среди садов на фоне неба. За зданием под обрывом - поворот реки. Дорожки пестреют толпами посетителей. Попадаются бледнолицые.

После знакомства с чудом света гид вывел нас через черный ход и повел по лавкам. Мы упирались, но в итоге пополнили богатства Агры.

Красный Форт изобиловал разнообразием внутренних помещений. Очень много двориков и построек на территории крепости.

Водитель рикши попался чрезвычайно эрудированный. Все знает, все рассказывает. Знает Санкт-Петербург и союзные республики. Чтит Путина и своего премьер-министра. А сам - почти что в набедренной повязке. Как и в общении с другими индийцами, обязательно увлеченно обсуждается семейное положение, дети и всякие домашние обстоятельства. Первый ресторан, куда нас отвезли, оказался дороговат. А второй – в самый раз. Прямо на лужайке в глубоком дворе. Только мы уселись, стемнело. На лужайке зажглись фонари. Еда во всех отношениях нас порадовала. Хорошо пьем соки, ласси, шейки. Вкушаем теперь преимущественно нашу обычную пищу – картошку, омлеты, салаты. Нашли в меню русский салат. Решили попробовать. В прошлую поездку мы познакомились с русским салатом, приготовленным из ананасов. Здесь за русский салат выдают смесь риса, горошка, помидоров, выложенных по кругу, огурцов и капусты. В сравнении с прочими – замечательно. Но на эксперименты уже нет сил.