История северской земли до половины XIV столетия (стр. 11 )

Как видно из хода рассказанных событий, Суздаль в данное время теряет всякое влияние на южные дела. Это объясняется известиями северных летописей о походе суздальских князей на мордву и о борьбе с немцами за пограничные области Новгорода. Но после удачного исхода этих предприятий в 1235 г. Ярослав Всеволодович, вошедши в сношения с Михаилом, двинулся к Киеву с новгородцами. К нему явился Изяслав Владимирович с половцами и Михаил с черниговцами. Общими силами они прогнали из Киева Владимира Рюриковича, и там сначала сел Ярослав Всеволодович, но удержаться был не в состоянии уже потому, что его отвлекали новгородские дела, и в 1236 г. он принужден был уступить Киев Михаилу 1. В Галиче остался Ростислав Михайлович. Теперь снова дела Мономаховичей пришли в незавидное положение. Ольговичи снова образовали сильную коалицию из земель Северской, Галицкой, Киевской; их сторону должны были принять болоховские князья, для которых менее было опасности в союзе с северскими князьями, чем в зависимости от Владимира-Волынского. Вновь должна была возгораться борьба, которая могла окончиться не в пользу Даниила. Дело снова началось с Галича. В то время когда Ольговичи вели борьбу с Даниилом с переменным успехом, боярская партия держится стороны первых, так как не представлялось особенной опасности для их вольностей от слабых, нуждающихся в поддержке Ольговичей, но лишь только они соединили в своих руках значительные силы, то естественно черниговская партия должна была потерять значение, так как для бояр неприятно было иметь у себя сильных князей. Сторонники Даниила берут теперь верх и во время похода Ростислава Михайловича на Литву отворяют ему ворота. Пришлось сторонникам Чернигова выходить навстречу Даниила и самим приглашать его в город: «изыдоша слђзныма очима и ослабленномъ лицемъ и лижуща уста своя», говорит летописец. Рости-{188}слав бежал в Венгрию. Посланная Даниилом погоня не успела захватить его 2. Появление на севере татар остановило продолжение войны.

Теперь враг двигался уже с громадными силами, с окончательной целью подчинить себе Русь, враг, сильный своей сплоченностью, единодушием и приобретенной уверенностью в успехе, подчинив себе почти всю Азию. Что могла выставить против него ослабевшая, расшатанная Русь? Двенадцать лет прошло после первого ее столкновения с монголами, и что сделала она для своего усиления? Она и не думала об этом, да это было и невозможно: брожение основных элементов русской жизни — веча, князя и дружины — не могло в ней прекратиться и должно было идти своим историческим путем, пока не одержал бы окончательно один из них, или, что крайне сомнительно, обессиленные, они слились бы во что-нибудь гармоническое целое. Я говорю, что этот исход сомнителен, потому, что взаимная их борьба не велась каждым началом самостоятельно, а, борясь, они должны были опираться друг на друга, искать поддержки одно у другого, составлять быстро сменяющиеся комбинации, и тем поочередно усиливать одно другое. В Галиче боярство захватывает власть,— земство старается выставить против него власть князя и в союзе с нею осилить дружинное начало; с этою же целью каждая область, каждый город, старается иметь своего князя,— и вот является соединение двух элементов — веча и княжеской власти. Но эта комбинация не может удерживаться: желание князя усилиться заставляет соединиться княжескую власть с дружиной. Так галицкий князь опирается на дружинников для подавления земства; очевидно, труднее было соединение земства с боярством, но несомненно, что бывали случаи подобной комбинации для осиления княжеской власти. Это частное брожение в различных областях переходит, наконец, в общее, где действующими элементами являются уже целые области, в которых, благодаря различным обстоятельствам, развилось более то или другое начало. Выразителем принципа княжеской власти является Суздаль, боярства — Галич, общины — Новгород и Северская земля. Я не говорю о Киеве потому, что он, представляя в самом {189} себе скорее преобладание вечевого начала, относительно Руси был представителем централизации, а след. и княжеской власти, и потому что с 1169 года он теряет всякое самостоятельное значение и без протеста переходит в различные руки этих трех борющихся областей. Но эта борьба осложнилась еще желанием Мономаховичей отстоять принцип, вытекший из первых попыток Мономаха к самовластию, хотя он потерял всякое значение с тех пор, как явился вполне очерченный идеал княжеской власти в Суздале. Если приходилось вести с ним борьбу, то только потому, что он (принцип) становился на дороге для других начал. Мы видим, что суздальский князь не придает ему важного значения и сажает в Киеве и Ольговичей. На стороне этого уже анахронистического принципа стояли постоянно две области — Владимиро-Волынская и Смоленская. Если мы не можем уверенно сказать, какое начало было преобладающим в первой (хотя едва ли не боярское), то можно положительно утверждать, что в последней был сильно развит элемент вечевой, как это видно из намеков летописи и, главное, из оставшихся грамот. Стоя за упомянутый принцип, эти области не могли явиться в общем брожении представителями какого-нибудь из трех основных начал. В Полоцкой земле внутренняя борьба была столь сильна, что не давала ей возможности принять на себя инициативу защиты какого-нибудь из элементов, хотя, судя по известиям летописи, в ней сильно было развито вечевое начало. Из сказанного видно, что в общем брожении Суздаль был защитником московского идеала князя, Северская земля с Новгородом — отдельно вечевого порядка, Галич — боярского элемента, Владимир и Смоленск — принципа Мономаховичей, только усложнявшего дела. Бросив взгляд на ход этой борьбы, мы и здесь видим составление различных комбинаций, то Галича с Северской землей, то Суздаля с ней же, то Суздаля с Галичем, (в деле Владимира Ярославича). Мы видели, что борьба эта уже в продолжении многих лет велась безрезультатно, пока не явился новый элемент, совершенно внешний, соединившийся с одним из боровшихся начал и давший ему окончательную победу. Этот элемент были монголы, ставшие на сторону княжеской власти. Таков, мне кажется смысл, вполне простой и естественный, удельно-вечевой эпохи.

Но как ни безуспешна была борьба для всех сторон до по-{190}явления новой решающей силы, она имела своим последствием всеобщее ослабление Руси. Из областей наиболее пострадали Киевская и Северская, благодаря постоянным опустошениям. Но являлось и другое следствие особенно для Северской земли. Защищая старый удельно-вечевой порядок, требуя постоянной помощи земства для ведения борьбы, Северские князья невольно должны были способствовать сильному развитию раздробленности своей земли. Летопись, упоминающая уделы только по необходимости при ходе рассказа, дает, однако, нам возможность насчитать большое число их, мало-помалу появившихся в Северской земле. Так мы знаем уделы: Черниговский, Козельский, Брянский, Карачевский, Стародубский, Вщижский, Сновский, Новгород-северский, Курский, Путивльский, Рыльский, Трубчевский, Липовецкий, Лопастенский 1. Приглядевшись внимательнее к борьбе, которую ведут черниговские князья с своими врагами, мы замечаем, что связь между уделами и зависимость их от областных князей всё более слабеет. Мы видим, напр., что с Даниилом ведут дело только князья черниговский и новгород-северский, в то время, как князья других уделов не участвуют в нем. После Калкской битвы нет уже указаний, чтобы черниговский князь созывал «свою братью» на совещание. Михаил Св. садится не по праву в Чернигове, и Олег курский соглашается уступить ему, как бы не придавая {191} большого значения черниговскому столу. Берут верх частные интересы, общая цель, теряется. Каждый удел заботится только о себе; выгоды целой земли отходят на второй план. Вот какую картину представляла Русь пред появлением монголов.

Еще под 1232 годом летописи извещают о появлении монголов в Болгарии, затем под 1236 о разорении ее и об избиении ее жителей 2. Эти упоминания летописи показывают, что эти факты были известны уже тогда русскому обществу. Князья уже могли знать об угрожающей вновь опасности, но мы видим, что они продолжают свою борьбу, что в 1235—6 годах Ярослав Всеволодович берет Киев, что на юге дерутся за Галич. Разрозненные долгой борьбой, князья различных областей не думают о всеобщем союзе. Мало этого, в каждой области отдельно уделы не хотят соединяться и защищаются поодиночке. В Суздальской земле связь между удельными князьями была более крепка, и всё-таки они борются в раздробе. Если так было в Суздале, то что же могла сделать Северская земля, которая представляла группу самых мелких княжеств, между которыми терялась даже федеративная связь. И вот удел за уделом падают под силой монголов, представляя только примеры бесполезного героизма. А глава всей Северской земли вместо того, чтобы собрать «братью», явившись в свой стольный город, сначала упускает удобное время, занявшись недавно приобретенным Киевом, а потом боится показаться в Чернигове из страха пред татарами. В 1237 г. разорив землю Рязанскую и Суздальскую, монголы в 1238 г. явились в границах Северской области. Они двигались чрез Шеренск, след. прошли всю область вятичей, где, по всей вероятности, города сдавались им добровольно, и, наконец, были остановлены Козельском, также одним из вятических городов. Несмотря на малолетство своего князя, Василия 3, козляне решились защищаться. Татары пошли на штурм, разбили стены и взобрались на вал, но тут жители резались с ними на ножах и отбили приступ. Затем они решили выйти в поле, сделали вылазку, напали на татарские полчища, произвели в них сильное опустошение и все полегли на месте. Молодой князь пропал без вести. Мстя за смерть {192} своих трех сыновей, татарский темник приказал вырезать всех жителей Козельска. Отсюда чрез Черниговский удел, монголы двинулись в землю половцев, по дороге отрядили часть своих сил для взятия Чернигова и в 1239 году «обступиша градъ въ силђ тяжцђ». Мстислав Глебович, узнав об осаде Чернигова, не побоялся явиться ему на выручку. Судя по летописному известию о многочисленности его ополчения, можно сделать предположение, что ему удалось соединить в последний раз для защиты стольного города силы соседних уделов. Сам Мстислав должен был княжить в одном из ближних городов. Отчаянный бой произошел под стенами Чернигова. Мстислав был разбит и бежал в Венгрию, а город был сожжен татарами. Епископ Порфирий был пощажен и отведен в Глухов, где ему дали свободу. Взяв Чернигов, хан Мангу отправил послов в Киев к Михаилу с требованием сдачи и покорности. Но Михаил рассудил за лучшее перебить послов и бежать в Венгрию вслед за своим сыном, Ростиславом 1. {193}

Пока черниговский князь то скитался в Венгрии и Польше, то, униженно выпросивши мир у Даниила, получил позволение жить в его волости, причем владимирский князь доставлял ему съестные припасы: пшеницу, мед, мясо, овец «доволђ», пока Даниил обещал ему Киев, а Ростислава сажал в Луческе, пока черниговский князь был занят всеми этими личными мелочами, Северская земля по частям была покорена татарами. Летописные известия всё более и более редеют, мельчают и не дают поэтому нам возможности составить картину подчинения этой области. Но, во всяком случае, можно предположить, что некоторые уделы сдаются добровольно, и только незначительное меньшинство рискует сопротивляться, следствием чего является разорение и смерть князя. Так под 1241 годом летописи извещают нас, что татары убили Мстислава Рыльского 2. После взятия Киева, Михаил Св. бежал сначала в Польшу, и затем явился в Русь, когда татары опустошили уже не только Киевскую область, но Галицкую и Владимирскую. Михаил Св. не уведомил Даниила о своем возвращении и некоторое время жил на острове Днепра, отправив Ростислава в Чернигов 3.

Теперь, по-видимому, должна была прекратиться долголетняя борьба между Ольговичами и Мономаховичами: необходимость требовала обратиться к устройству своих разоренных областей, по возможности облегчить народные бедствия, как это и сделали северные князья; да и не было причины для продолжения усобиц: Суздаль имел много забот на руках у себя дома, Мономаховичи, в лице Даниила, уступают Киев Михаилу Св., как бы отказываясь от защиты своего принципа. Но черниговский князь с своим сыном, Ростиславом, не думают ехать в свои уделы или явиться к хану, чтобы облегчить свои волости от тяжелого бедствия, а продолжают борьбу, позволяя увлекать себя интригами галицких бояр. Ростислав в союзе с болоховскими князьями напал на область Даниила, но не имел успеха и принужден был бежать за Днепр. Болоховские князья поплатились {194} разорением своей области, хотя и находились под покровительством татар. Вслед за тем изгнанный Даниилом галицкий епископ, Артемий, давний сторонник Чернигова, завел снова сношения с Ростиславом, но татары разогнали ополчения последнего, а епископ попал в руки венгерского королевича, Андрея. Хотя в это время Ростиславу удается жениться на дочери венгерского короля, а Михаил отдал свою дочь за его сына, но хороших последствий от этого не было ни для князей, ни для Северской земли. Думая найти убежище в Венгрии, Михаил был не особенно радушно принят королем и Ростиславом и уехал в Чернигов, откуда его потребовали к Батыю. Там в 1246 г., не исполнив некоторых обычных церемоний монголов при представлении хану, он был убит. Интересно, что исполнителем казни летопись называет путивльца, по имени Домана 1.

____

XII.

1246—1356 год.

Период истории Северской земли, к изложению событий которого мы теперь приступаем, несмотря на свою продолжительность, отличается почти совершенным отсутствием об нем летописных известий, ставящим в крайне затруднительное положение. Упустить этот период невозможно уже потому, что им заканчивается история самостоятельного существования Северской земли, но сведения о нем так скудны, что дают возможность представить только весьма слабую картину положения Северской земли за этот период. Отсутствие известий вполне объясняется тем, что мы не имеем специальной летописи этой земли, а дошедшие до нас списки уклоняются в две противоположные стороны: одни идут на юго-запад, другие на северо-восток. Такое направление летописных известий совершенно понятно: Северская земля уже не проявляла в этот период ничего, чтó касалось бы интересов всей Руси, а жила какою-то особенною жизнью, в которой на первом плане стояли частные интересы каждого удела. В ней в это время достиг полного развития тот порядок, за ко-{195}торый она так долго боролась, порядок удельно-вечевой. Удельная раздробленность достигает в ней своих крайних размеров. В этот период окончательно теряется связь между князьями: каждый из них действует самостоятельно в своем уделе. Это яснее всего выразилось в отношении к татарам. В начале этого периода мы видим в Чернигове Андрея Всеволодовича, в Брянске — Романа Михайловича, в Курске — Олега, в Липовецке Святослава 2, и каждый из них сносится с татарами лично и путешествует в Орду; нет, как на севере, общего представителя земли. Летопись упомянула об этих князьях только потому, что один, два, факта из их жизни имеют, как мы увидим, связь с общерусскими делами.

Что касается до положения Северской земли под властью монголов, то можно предположить, по аналогии с положением других областей и по некоторым данным, что оно было весьма тяжело, в особенности на юго-восточных окраинах, где княжеские владения соприкасались с монгольскими кочевьями. В 1255 г. наравне со всей Русской землей Северская область должна была подвергнуться переписи; но тяжесть главная состояла не в дани, а в том способе, каким она взималась. Татары, не желая сами хлопотать, отдавали дань на откуп лицам, известным у нас под именем баскаков. Преимущество, конечно, отдавалось тому, кто обещал доставлять более дани. Баскаки грабили и опустошали целые области. Так летописи упоминают под 1283 г., что баскак, Ахмат, своими насилиями разорил и разогнал жителей Курского и Воргольского уделов. Для большей своей безопасности он устроил даже в этой области две слободы, в которой поселился всевозможнейший сброд людей, наводивших страх своими насилиями на окрестных жителей. Борьба с баскаками была крайне опасна, даже мирным путем, не говоря уже об открытом сопротивлении, за которым обыкновенно следовали страшные репрессалии со стороны татар. Как пример отношения их к русскому населению, я считаю не лишним привести следующий рассказ летописи о том же Ахмате. {196}

После страшных разорений, причинённых им и его слободами, курский князь, Олег, отправился к хану, Телебуге, с жалобой на Ахмата, вошедши заранее в сношение с родственником своим, липовецким князем, Святославом. Там, по всей вероятности, дарами ему удалось склонить хана на свою сторону. Он дал Олегу своих чиновников, дозволив ему разорить Ахматовы слободы и вывести оттуда принадлежащих ему людей. Явившись в свое княжество, Олег напал на слободы, разорил их, поковал Ахматовых людей, а своих увел. Рассерженный баскак отправился тогда к хану, Ногаю и постарался там выставить Олега и Святослава, как противников его власти и разбойников. Это ему удалось тем скорее, что липецкий князь, еще до возвращения Олега, напал ночью на слободы и ограбил их. Ногай дал Ахмату войско для наказания князей. Они бежали: Олег к Телебуге, а Святослав в Воронежские леса. Оба удела были страшно опустошены. Попавшиеся в плен бояре были перебиты, а трупы их развешаны по деревьям, причем у каждого была отрублена голова и правая рука. Попавшихся тут странников татары отпустили, наделив одеждой убитых бояр и приказав рассказывать по дорогам о наказании Олега и Святослава: «ходяче по землямъ, тако глаголите»: «кто иметъ спорь держати со своимъ баскакомъ, сице-же ему будеть». Для охраны слобод Ахмат оставил двух своих братьев. В следующем году Святослав напал на них и убил вместе с двадцатью пятью русскими, сопровождавшими их. Ожидая новой грозы, Олег решился предупредить её, посылая Святослава с оправданием к Ногаю, но он не хотел ехать. Тогда Олег отправился в орду, взял там войско и, воротившись, убил Святослава. Вслед за тем брат последнего, Александр, напал на самого Олега и убил его с двумя сыновьями, Сименом и Давидом 1.

Из этого небольшого эпизода видно, насколько сильно было разобщение интересов удельных князей. Если являлись между ними люди, желавшие путем беспрекословного повиновения ханам облегчить народные бедствия, то на их дороге становятся князья с узко-эгоистическими целями, парализовавшими все эти старания.

Кроме платежа дани вкруг повинностей князей по отно-{197}шению к татарам входила обязанность подавать военную помощь в их предприятиях. Так летописи упоминают под 1275 г. о походе князей Северской земли на Литву и под 1277 г. на Кавказ, причем русские князья получили большой почет от хана, Менгу-темира 2. Во внутреннем управлении князья имели полную самостоятельность. Более независимым и спокойным положением пользовались князья северных уделов. По крайней мере, это можно сказать о конце XIII в.: далее нет, об обоюдных отношениях никаких известий.

Более независимому положению северных уделов способствовала как отдаленность их, так и энергия княжившего в это время в Брянске Романа Михайловича. Если летописи, не упоминая вовсе о Чернигове и Новгороде-Северском, стоявших недавно во главе Северской земли, говорят о Романе, то это ясно показывает, что он был выдающеюся в то время личностью. Только благодаря его деятельности, мы имеем несколько летописных известий о делах в Северской земле. Роман сумел приобрести уважение татар своею удачною военною деятельностью против Литвы, которая теперь уже начала с ними спор за приднепровские княжества Северской земли. Когда в 1275 г. Роман не мог при начале похода соединиться с татарами, то они «вельми жадахуть Романа абы притяглъ 3». Мы не видим, чтобы его удел подвергался сильному гнету. Едва ли Роман не признавался татарами представителем северных уделов. Есть вероятие предполагать, что он ездил в Орду хлопотать за свое княжество 4. Борьба с Литвой, доставившая Роману некоторую известность, началась еще в начале XIII столетия. Мы видели нападения {198} литовцев на пределы Северской земли еще при Мстиславе Святославиче, т. е., в первой четверти этого века. Чем далее, тем они становятся чаще. Под 1258 г. Ипатьевская летопись рассказывает о смерти Хвала, одного из людей Мендовга, «иже велико убийство творяше землђ Черниговьской 5». В 1263 году мы видим поход уже самого Мендовга. Роман разбил его, а последовавшая затем смерть литовского князя на некоторое время обезопасила пределы Северской земли со стороны Литвы, где начались в это время внутренние неурядицы. Воспользовавшись этим, князья Галицко-Волынской области стараются обессилить это вновь зарождавшееся государство и потому вмешиваются в его дела, следствием чего и были походы 1275 и 1277 годов, из которых в первом участвовал и Роман.

Возвышение Брянска, относительно выгодное положение, которое князь этой области занял в отношении татар, заставляет галицко-волынских князей искать с ним родственного союза, и в 1263 г. Роман выдал за Владимира Васильковича свою младшую дочь, Ольгу 1.

Но это значение Брянска было непродолжительно: оно держалось только деятельностью Романа. Не имея силы по своей незначительности это княжество не могло расшириться, потому что было окружено со всех сторон русскими же областями. Впрочем, попытка с этой стороны была сделана Романом. Мы видели, что еще при Святославе Всеволодовиче между Смоленском и Черниговом были старые счеты за границы. Вероятно, теперь Роман воспользовался ими, чтобы расширить пределы своего княжества. В 1286 г. он напал на Смоленская обл." href="/text/category/smolenskaya_obl_/" rel="bookmark">Смоленскую область, осадил самый Смоленск, сожег его посад, пожег окрестные села, но дальнейшего успеха не имел 2. Этим оканчиваются наши известия о его деятельности. Мы не знаем о времени его смерти; но в 1309 году на брянском столе мы видим смоленских князей. След. борьба между этими двумя княжествами не окончилась только походом Романа в 1286 г., а продолжалась. Вокняжение в Брянске смоленских князей 3 не могло совершиться мирно, {199} так как у Романа были сыновья, Олег и Михаил. Как бы ни было, но положительно можно утверждать, что, со смертью Романа, Брянск теряет значение вследствие начавшихся там усобиц. В 1309 году Святослав Глебович выгнал оттуда своего племянника, Василия. Он отправился в Орду, явился оттуда с татарами и выгнал в свою очередь Святослава. Митрополит, Петр, бывший в это время в Брянске, думал помирить их и советовал Святославу поделиться с племянником или уступить ему княжество. Святослав понадеялся на горожан, говоря: «Брянци мя, господине, не пустятъ, но хотятъ за мене головы своя положити»: но брянцы, «коромольници суще», во время битвы бросили знамена и бежали в город. Святослав остался только со своим двором и после упорной защиты был убит 4. Василий, утвердившись в Брянске, сделал еще попытку усилиться и, как кажется, с этою целью в 1310 г. с помощью татар захватил Карачев, причем был убит Святослав Мстиславич, княживший там 5.

Так доживала свою самостоятельную историческую жизнь разрозненная Северская земля, в то время, как на западе, в виде Литвы, и на севере, в виде Москвы, явились два центра, стремившиеся сгруппировать около себя остальную Русь, центры, сильные своею сплоченностью, шаг за шагом притягивавшие к себе разобщенные осколки других русских областей. Северской земле предстоял теперь выбор, к какому из двух этих центров пристать. Литва и Москва стараются каждая ввести их в состав своих областей, и первое столкновение между ними начинается за Смоленское княжество 6. Но исторические выгоды были на стороне первой. В Москве {200} воплотились идеи Суздаля, а это отталкивало южные общины от соединения с ней; между тем литовские князья своим уважением к русской народности, к ее обычаям, располагали к себе население Северской земли. В виду необходимости стать на чью-либо сторону, города ее предпочли признать над собой власть литовского князя. Это лучше всего доказывается опять делами в Брянске. В 1339 году там началась сильная борьба между князем и общиной. Брянцы, собравшись на вече, убили Глеба Святославича 7. Едва ли здесь спор был за прерогативы власти, нарушенные с той или другой стороны. Удельные князья не имели в то время силы бороться с вечем, а напротив искали в нем поддержки, как это мы видим в деле Василия и Святослава в 1310 году. Скорее можно предположить, что борьба происходила из-за стремления Брянска стать под покровительство Литвы. В 1355 г. Ольгерд Гедиминович двинулся на Смоленск и Брянск, и вслед за тем мы видим в последнем снова страшную усобицу, причем самый город подвергся разорению, и брянцы признали власть Литвы 1.

Брянск, выдавшийся из остальных уделов Северской земли благодаря энергии своего населения, один заслужил летописного известия о переходе его под власть Литвы. Мы не имеем никаких упоминаний о присоединении к последней других частей Северской земли. «Вероятно, после падения Брянска многие удельные князья Северщины добровольно признали над собою власть Ольгерда и потому в последующее время многие представители княжеского черниговского рода: князья Новосильские, Одоевские, Воротынские, Белевские и т. д. продолжают княжить в своих уделах под верховною властью великих князей Литовских. Те же области, которые поступили в непосредственное владение Ольгерда, он разделил на три удела между членами своего семейства: Дмитрию Ольгердовичу старшему достался Чернигов и Трубчевск; другой Дмитрий — Корибут Ольгердович младший получил Брянск и Новгород-Северский; наконец, племянник Ольгерда, Патрикий Наримунтович упоминается в качестве князя Стародуба Северского 2». {201}

_____

Далее в книге-оригинале помещена генеалогическая таблица князей Северской земли. В эл. издании эта таблица помещена в отдельный файл sev_gen. txt. Это текстовый файл в формате MS-DOS. Формат MS-DOS корректно читается в Word’е только в случае установки при инсталляции Word’а программ-конверторов. Проще всего прочитать файл формата MS-DOS, пользуясь стандартной программой WordPad — шаги: Файл, Открыть и ставим «галочку» в опции «Текстовые документы MS-DOS». Можно пользоваться и старым DOS-им «Лексиконом» — именно в нем я и писал этот файл (из-за легкости написания в нем подобных древовидных документов — в Windows сделать это сложнее).— Ю. Ш.

1 Лет. Ипат. стр. 368—9.

2 Книга большого чертежа. Стр. 28 и д.

1 См. Промышленность древн. Руси. Аристова.

2 Ипатьевск. лет. стр. 4; Лавр. лет. стр. 6.

3 Вот что говорит Птоломей, перечисляя различные народы теперешней России: «из них более восточные кареоты и сали, за ними агатирси. После аорси и пагириты; за ними савари и бонески до Рифейских (Уральских) гор» (Scarb. Dipl. p. 15). Таким образом, народ савари, по Птоломею, жил где-то в восточной части России и отделялся от Уральских гор одним народом, бонесками, след. область савиров совпадает с областью северян, которые жили даже на Волге.

4 Scarb. diplm. стр. 17.

5 Ibidem.

6 См. Разыскания о начале Руси. Д. Иловайского.

7 Scarb. diplm. стр. 15 и 16.

1 См. Разыскания о начале Руси. г. Иловайского.

2 Гаркави. Стр. 49, 76, 251.

3 Ibidem. Стр. 35, 76.

4 Ibidem. Стр. 140. Мне кажется, что недоверие г. Гаркави к арабскому известию об уводе в плен 20 000 человек и о поселении их в Кахетии, или о разорении такого же числа домов (как гласит другой вариант), может быть легко устранено. Свое сомнение он основывает, во-первых, на том, что арабский полководец не мог так далеко проникнуть на север, чтобы достигнуть подвластных хазарам славянских племен, а что жившие в Хазарии славяне жили только в Итиле. Затем предполагает, что пленные славяне могли быть в войске царя. Но известно, что руссы жили по берегам Азовского моря, а славянство их очевидно из массы других известий. Далее. Известие о многочисленном племени славянском по Танаису ясно указывают на тот же самый факт. В Итиле могло жить только торговое сословие. Войско у кагана могло набираться действительно из ближних славян, и это входило в их государственную повинность.

5 Ibidem. стр. 251.

6 Ibidem. стр.131.

7 Лет. Ипатск. стр. 83.

8 «Слово» издание Тихонравова.

1 Труды III Арх. Съезда. Реферат г. Кондакова: «Мелкие древности Кубанской и Терской области».

2 Летопись (как бы) производит северян, кривичей и полочан от ильменских славян. Основываясь на ее известиях, г. Беляев в своей «Истории города Полотска» делает эти племена колонистами ильменских славян. На основании этого же, г. Соловьев предполагает, что при переселении с Дуная славянские племена двигались сначала по правой стороне Днепра, дошли до области Озера-Ильменя, затем, снова поворотив на юг, двинулись уже по левой стороне и дали кривичей и северян (Ист. Рос. т. I, стр. 45). Но переселение с Дуная является не более, как легендой, объяснение которой, вполне вероятное, мы находим у г. Барсова. Если было переселение, то только с юго-востока, из Азии, общей родины всех народов. Двигаясь с этой стороны, славянские племена должны были расселяться постепенно, причем передовые должны были, под напором задних, уходить все далее и далее на запад и север, а за ними расселялись остальные по порядку своего шествия. Занимавшие самые юго-восточные окраины должны были находиться в самом конце этого шествия. Во всяком случае, судить о подобных фактах почти невозможно, и мое предположение есть только указание на возможный факт, противоречащий теории гг. Соловьева и Беляева. Наконец, в некоторых местах летописи племя северян является совершенно самостоятельно. Во-первых, при перечислении славянского языка (Ипат. лет. стр. 6; Лавр. стр. 10), во-вторых, при расселении: «и сђдоша по Деснђ, и по Семи, и по Сулђ и прозвашася Сђверяне». (Ibidem. стр. 4 и 5). Это ясно указывает, что северяне, при движении славянского племени, самостоятельно сели по Десне и ее притокам, и не составляли отрасли ильменских славян, которых нельзя здесь разуметь под общим славянским племенем. Летописное выражение «таже от них» означает не более, как «за ними после них» (птоломеево «sub quibus»). В Лавр. Летописи это место читается даже так: «таже сђверъ отъ нихъ на Бђле-Озерђ сђдять Весь». Далее, сходство в общественном строе, чем г. Беляев хочет доказать происхождение полочан от новгородцев, было вызвано одинаковыми жизненными условиями, в которых находилось то и другое племя: Новгород был торговым центром на Волхове, Полоцк играл ту же роль на Двине, мог торговать и с Новгородом, чтó и вызвало происхождение в нем одинаковых общественных учреждений.

1 Ипатск. лет. стр. 205.

2 «Слышавше инии гради Уненеж, Белая Вежа, Баемачь, оже Всеволожь взят и побегоша Чернигову». (Ипат. лет. стр. 252). Этот отрывок, как нельзя лучше опровергает мнение тех, которые причисляли эти города к Переяславскому княжеству.

3 Книга больш. Чертежа. Стр. 85.

4 См. Домонтович. Материалы для географии и статистики Черн. губернии.

5 Вот эти городища, сохранившиеся по Донцу: Нежегольское, Катковское, Чугуево, (на устье р. Уды) Каб(г)аново, (по Уде) Хорошее, Донецкое, (по Донцу) Мухначево, Змиево, Каменное. (См. книгу б. чертежа).

6 Вот известия летописи:

1111 г. «...и поидоша къ Донови во вторникъ.

И облачишася въ бронђ и полки изрядиша

и поидоша ко граду Шаруканю». (Ипат. л. стр. 192).

«И завтра въ среду поидоша къ Сугрову». (Ibidem).

1112 г. «Идоша на Половцђ...и доидоша

града Осенева и Сугрова»... (Лавр. лет. стр. 275).

1116 г. «Ярополкъ ходи на Половечскую землю,

къ рђцђ, зовомђй Донъ и ту взя полонъ

многъ и три городы: Галинъ (Балинъ),

Чешлюев и Сугровъ». (Ibid. стр. 276).

Г. Аристов в своей статье «О земле Половецкой» определил положение этих городов на основании летописных данных. Он делает вывод, что все они были на Донце: Шарукань — где теперь Харьков, Сугров поблизости Изюма. (См. Известия Нежин. Института. 1877 г.).

7 Ibidem. стр. 220.

8 Ibidem. стр. 220.

1 Г. Аристов с большою вероятностью производит имя Шаруканя от хана Шарука, Сугрова от Сугры. Затем на основании тех же летописных данных выводит, что они назывались в различное время разными именами, смотря по их владельцу. Действительно Шарукань в Лавр. Летописи назыв. Осеневым. Но по ходу дела видно, что это один и тот же город, а что он назван Осеневым, то это только показывает, что заметка об этом походе в Лавр. Летописи была сделана позднее, когда городом владел Осень, что видно из ее краткости и отнесения события к 1112 году. Балин, судя по ходу дела, должен быть еще выше Шаруканя, на Донце.

2 Ипатс. лет. стр. 192.

3 «О земле Половецкой» стр. 222.

1 Ипатск. лет. стр. 492.

2 Никон. лет. стр. 353, ч. II.

3 Ипатск. лет. стр. 18; 30; Лавр. лет. стр. 31, 88.

4 Monum. Pol. hist. pag. 16.

5 Учен. Записки II отд. Импер. Ак. Н. стр. 133—143.

1 Барсов. Очерки Рус. Истор. Географии. Стр. 115.

2 Ibidem.