История северской земли до половины XIV столетия (стр. 7 )

Когда весть об этом дошла до Всеволода, он тотчас занял Остёр 7, а Игорь Ольгович взял несколько других Юрьевых городов, причем ему досталось много скота и имущества 8. Однако всё это не повело ни к чему, и Юрий Долгорукий всё-таки держал Новгород. Тогда Всеволод повел дело другим путем. Он снесся с новгородцами, обещая послать к ним Святополка Мстиславича, того самого, которого они недавно так добивались; но только дело теперь имело совершенно другой вид. Теперь не новгородцы требовали себе князя, а Всеволод давал им его, теперь сами Мстиславичи просили об этом Всеволода чрез свою сестру 1. Таким образом, авторитет Всеволода вполне соблюдался, и, кроме того, он привязывал к себе Мстиславичей и удерживал Новгород.

По-видимому, Всеволод, благодаря своей искусной политике, прочно утвердился на киевском столе. В 1142 году он даже отдает Туров своему сыну, Святославу 2. Если мы обратим внимание на перемещения князей из одного города в другой за это время, то заметим, что главную роль по отношению к киевскому столу играли Переяславль, Туров и Владимир-Волынский: обыкновенно из этих трех городов князья получали и киевский стол. Раз давши Святославу Туров, Всеволод путем различных новых перемещений мог довести его до Киева, передать ему его после своей смерти.

Братья Всеволода должно быть поняли стремления своего брата и, вслед за помещением Святослава в Турове, стали требовать от киевского князя тех областей, которыми он еще владел в Северской земле. Еще раньше, когда прогнанный из Новгорода Святослав бежал в Курск и был в Стародубе, Всеволод думал воспользо-{116}ваться случаем и звал его себе в Киев для переговоров о волостях, но Святослав не поехал. Всеволод давал ему Белгород, желая отделить от брата, но Святослав не согласился и на это 3. Теперь Всеволод позвал их к себе. Святослав Ольгович, Владимир и Изяслав Давидовичи стали в селе Ольжичах, а Игорь Ольгович стал у Городца. Начались переговоры. Всеволод давал каждому из них по городу: Берестье, Дорогочин, Черторыйск и Клецк, но вятичей не уступал. Ольговичи и Давидовичи заключили союз и целовали крест, что им не оставлять своих требований и не отступать друг от друга 4. Давая братьям города в Киевской области, далеко находившиеся от их областей, Всеволод не давал им усилиться и всегда мог держать в своей власти. С другой стороны Ольговичи хорошо знали «divide et impera» своего братца и поэтому потребовали от Давидовичей клятвы не покидать друг друга.

Среди переговоров Всеволод звал их обедать, но братья почему-то не поехали, а прямо сказали, что они Киевской волости не хотят, а требуют Черниговской и Новгородской. Всеволод опять предлагал им те же четыре города. Тогда Ольговичи объявили, что сами поищут себе своих волостей и напали на Переяславскую область. Киевский князь отправил на помощь Вячеславу с печенегами и ополчением одного из своих бояр; Изяслав Мстиславич в свою очередь явился на защиту Переяславля, и общими силами им удалось прогнать Давидовичей и Ольговичей. В то же время Ростислав из Смоленска напал на Гомель и его область, а Изяслав Мстиславич, узнав о движении своего брата, вошел в Северскую землю со стороны Переяславля и разорил села по Десне и окрестности Чернигова 5. Но Ольговичи решили не оставлять дела и снова явились под Переяславлем. Тогда Всеволод послал к ним брата, Святошу 6, прося не продолжать борьбы, а взять то, что он им давал. Давидовичи и Ольговичи принуждены были согласиться и, по приглашению Всеволода, явились в Киев 7. Но и тут Всеволод Ольгович не доверился {117} братьям: ему очень не нравилось единодушие Ольговичей с Давидовичами; и вот он посылает к последним с предложением: «отступитесь вы от моих братьев, а я вас наделю!» Давидовичи согласились и изменили своему крестному целованию. Теперь Всеволоду уже легко было отделаться от каждого из них поодиночке: Давидовичам он дает Дрогочин и Берестье в Киевской области и Ормину с Вщижем на границе области вятичей 8; Святославу дал Клеческ и Черторыйск, а Игорю — Городец, Юрьев и Рогачев 9. Мы видим, что Ольговичи не получили от Всеволода ни одного города в Северской земле, за исключением Рогачева и таким образом не получали никакой силы, никакого влияния, которое могло бы быть опасно для Всеволода. Вщиж и Ормина, отданные Давидовичам как бы заслоняли область вятичей от случайных притязаний Игоря и Святослава.

Покончивши дела с братьями, Всеволод обратился к своим планам в Киевской области. Он с согласия Вячеслава, сидевшего в Переяславле, отдает этот город Изяславу Мстиславичу, Вячеслав идет в Туров, а сын Всеволода, Святослав, получает Владимир-Волынский 1.

Когда это известие дошло до Ольговичей, они опять заволновались и стали подбивать Всеволода против Мстиславичей, но он находил более выгодным для себя постоянно поддерживать вражду между теми и другими, обезоруживая таким образом всех и сохраняя в то же время хорошие отношения с ними. Поэтому на все просьбы своих братьев он отвечал отказом.

Между тем он постарался связать свои личные интересы с интересами соседних нейтральных областей и браками своих детей с членами княжеского рода Полоцка и Польши нашел себе новую точку опоры 2.

Весь 1143 год и часть 1144 года прошли спокойно, но вскоре интересы великого князя столкнулись с интересами Владимира, сидевшего в Галиче. Дело начал последний: он не мог смотреть {118} равнодушно на соединение Владимира-Волынского, где, как мы видели, сел Святослав Всеволодович, и Киева в одних руках, потому что соединение двух сильных областей могло невыгодно отозваться на самостоятельности Галицкого княжества. Летопись прямо говорит, что Всеволод и Владимирко поссорились за то, что сын Всеволода сидел во Владимире-Волынском 3. Мстиславичи и их дядья, Мономаховичи, легко могли пристать к Владимирку, потому что, вероятно, и им не нравилось устроенное Всеволодом перемещение, но последний сумел дать делу другой оборот. Незадолго пред этим, именно, в 1141 году, в Галиче умер Иван Василькович, двоюродный брат Владимирка, и последний захватил всю Галицкую область в одни руки, хотя сыновья умершего князя еще владели уделами 4. Но в 1143 году Владимирко выгнал всех своих племянников и один захватил власть 5. Этим и воспользовался Всеволод. Он теперь потребовал Владимирка на суд за применение изгойства к сыновьям умершего князя 6. Выставив такой предлог, Всеволод привлек к себе всех князей тем более, что уничтожение уделов в Галицкой земле вело к ее усилению и потому могло быть опасным для соседних мелких княжеств. Вот чем объясняется то единодушие, с каким все князья поднялись на Владимирка. Всеволод Ольгович двинул соединенные силы своих братьев, Игоря и Святослава, Владимира Давидовича, трех своих сыновей, князей Городенских, Бориса и Глеба, Ростислава Глебовича полоцкого и сверх того пригласил своего зятя, Владислава польского. Все эти силы явились у Галича и осадили его, так как галицкая рать отказалась драться в открытом поле. Несмотря на вспомогательные венгерские войска, Владимирко видел, что ему не разбить громадных сил союзников, и потому начал переговоры. Но он обратился не прямо к Всеволоду, а к его брату, Игорю, обещая ему помогать после смерти Всеволода в получении Киева. Это понравилось Игорю, и он стал убеждать брата помириться с Владимирком, указывая прямо, что без сильного союзника ему не усидеть на киевском столе среди {119} враждебных Мономаховичей. Всеволод согласился, и Владимирко, заплатив 1400 гривен серебра контрибуции, получил назад захваченные великим князем города его области с внушением: «се цђль еси, к тому не съгрђшай!» Но не желая обнаруживать пред своими союзниками того факта, что он заключил мир из личных интересов, Всеволод полученную контрибуцию разделил между всеми князьями 7. Так кончилось первое столкновение Ольговичей с галицким князем, первое вмешательство их в дела этого княжества.

В 1145 году Всеволод Ольгович созвал в Киев всех своих братьев, и Ольговичей и Давидовичей. Был также здесь и Изяслав Мстиславич. Киевский князь решился объявить преемником своей власти своего брата, Игоря. Зная, что Мстиславичи не уступят охотно киевского стола Ольговичу, Всеволод санкционирует свое решение тем, что как Мономах имел право передать власть своему сыну, Мстиславу, а последний своему брату, Ярополку, так и он, старый великий киевский князь может по своему усмотрению оставить свой стол или сыну, или брату 1.

Мы видим, что здесь Всеволод избегает наследственности и поэтому не отдает стола сыну, а только старшему в роде Ольговичей, брату, Игорю. Этим род Ольговичей сравнивался с родом Мономаховичей в праве на великокняжеский стол, в этом исконном праве всех князей, которое так хотелось уничтожить Мономаховичам. Но уже при жизни Всеволода стала обнаруживаться шаткость этого справедливого принципа, который мог держаться только хитростью и изворотливостью Всеволода. Уже в 1146 году Владимирко снова поднялся против киевского князя, и на этот раз последний должен был потерпеть полную неудачу при осаде Звенигорода 2. Клятвы, данные Давидовичами и Мстиславичами, были вынуждены только тем положением, в которое Всеволод поставил их и могли быть сильны только при его жизни 3.

Последним успешным предприятием киевского князя была помощь, оказанная им своему зятю, Владиславу польскому, против {120} его братьев, причем Святослав Ольгович получил от Болеславичей город Визну 4. В том же году, 1-го августа Всеволод Ольгович умер. Пред смертью он собрал киевлян и заставил их присягнуть своему брату и напомнил Мстиславичам о их присяге. Они подтвердилии её 5.

Любопытную характеристику этого князя сохранил нам Татищев. Мы приводим её целиком: «этот князь ростом был муж велик и весьма толст, власов мало на главе имел; брада широкая, очи немалые, нос долгий; мудр был в советех и судех, для того, кого хотел, того мог оправдать и обвинить. Много наложниц имел и более в веселиях, нежели и в расправах упражнялся. Чрез сего киевлянам от него тягость была великая, а как умер, то едва кто по нем, кроме баб любимых, заплакал, а более были рады 6».

Мы привели эту характеристику потому, что её можно рассматривать как взгляд киевлян на Всеволода Ольговича. Действительно если мы припомним факты его княжения, то заметим, что личность киевского князя является нам в них весьма подходящею к портрету, начертанному в приведенных нами словах. Всё его княжение есть ряд хитростей и надувательств. Наследуя от своего отца, Олега, упорство и стойкость, он от своего деда, Святослава получил уменье запутывать интересы тех, с кем имел дело. Он умел прикрыться и общерусскими интересами, и в этом случае, возможна параллель между ним и Владимиром Мономахом...

____

VIII.

Давидовичи и Ольговичи.

1146—1165.

Всеволод Ольгович, добившись киевского стола, держался на нем, благодаря только своему уменью хитрить и вывертываться в затруднительных обстоятельствах, а также опираясь на черниговскую {121} партию. Поэтому он предоставил ей управление в Киевской области, назначал из ее сторонников тысяцких, тиунов и позволял им грабить и разорять народ. Некоторые личности и из партии Мономаховичей пристали к нему чисто из матерьяльных выгод и нисколько не были ему преданы. Таким образрм достигая одного, т. е., точки опоры в известной партии людей, Всеволод в то же время неизбежно создавал себе новых врагов, раздражая киевлян потачкой, против воли, безобразиям своих сторонников. Если бы Всеволод Ольгович прожил больше, то катастрофа разрешилась бы только его изгнанием из Киева, но его быстрая смерть сразу порвала всё, чем сдерживалось недовольство киевлян. Объявление принципа о равенстве родов Ольговичей и Мономаховичей, а, следовательно, как бы равенства Чернигова и Киева, вместе с раздражением против грабительства черниговской партии, еще не выраженный ясно, но уже создавшийся принцип, что Киев есть вотчина только Мономаховичей — всё это должно было вызвать ожесточенную борьбу с обеих сторон. Чувствовали это киевляне и Мстиславичи, чувствовали и Ольговичи с черниговцами.

Вот почему киевляне, прежде всего, решились разделаться с черниговской партией. Они собирают вече и требуют к себе Игоря и Святослава на переговоры. Когда князья явились, вече заявило желание, чтобы сменены были тиуны, чтобы прекращены были грабительство и разорение народа. Несмотря на присягу, данную князьями, что требования веча будут исполнены, народ отправился ко двору Ратши, бывшего тысяцким в Киеве, и разграбил его; затем напал на княжеских мечников. Только появление Святослава Ольговича с дружиной спасло их сторонников 1, но должно было еще более раздражить киевлян. Вслед за этим они посылают к Изяславу Мстиславичу приглашение явиться в Киев; всё военное поселение Поросья, черные клобуки, белгородцы, василевцы, обещают поддерживать его.

В это же самое время в Чернигове, когда явились послы от Ольговичей к Давидовичам с требованием помощи, черниговский епископ, Онуфрий, в соборе Св. Спаса провозглашает проклятие {122} всеми двенадцатью праздниками на того, кто из чернигово-северских князей нарушит союз, заключенный между ними 2.

Между тем заговор в Киеве усиливался. Случайные приверженцы Ольговичей, Улеб, Иван Войтишич, Лазарь Соковский, Василь Полочанин и Мирослав Хилич, из которых первые два были оставлены Игорем на тех местах, которые они занимали при Всеволоде, видя, что при новых обстоятельствах продолжать грабежи нельзя, а потому и нет выгоды держаться черниговской партии, передались Мстиславичам и послали тайно сказать Изяславу, что они его поддержат при нападении на Киев.

Когда Изяслав явился у Киева, киевляне прямо перешли к нему, а Улеб и Иван Войтишич при начале битвы побросали знамена и бросились бежать. Это произвело смятение в войсках Ольговичей, и, стесненные затем в неудобной местности, они были разбиты наголову. Братья, Игорь и Святослав, бежали, причем первый попал в Дорогожицкое болото, где и завяз; второй бросился к устью Десны и переправился на черниговскую сторону. Сын Всеволода, Святослав, прибежал с поля битвы в Киев и бросился в монастырь св. Ирины, где и был взят войсками Изяслава Мстиславича 3. Последний въехал в Киев, а чрез четыре дня к нему привели захваченного в болоте Игоря Святославича. Изяслав приказал заковать его и отправил в Переяславль, где его посадили в тюрьму, в монастыре св. Иоанна. Всё имущество Ольговичей было разграблено 4.

Это было только начало борьбы, и неизвестно еще, кто одержал бы в ней верх при прочном союзе князей всей Северской земли. Но одно обстоятельство, вытекавшее последовательно из предыдущих событий, хотя преждевременно явившееся, придало совершенно другой оборот делу и изменило, может быть, весь ход последующих фактов. Если мы обратимся ко времени княжения Всеволода, то ясно видно, что главную слабость его и необходимость повести дело таким путем, который в описываемый нами период повел к трагической развязке, проистекала именно оттого, что интересы его не согласо-{123}вались с целями его братьев, Игоря и Святослава, которые были для него постоянной помехой. Между тем, Всеволод с своей стороны не мог заставить их признать его желания, потому что они были самостоятельные князья и притом его братья. Говоря другими словами, слабость черниговских князей в борьбе их с Мономаховичами и Киевом заключалась в разделении Северской земли на два самостоятельных, взаимно-независимых княжества. Дело не изменялось, а усложнялось, если в них сидели двоюродные братья. В то время как Мономаховичи все энергически защищали общее родовое дело, опираясь при этом на общность своих интересов с Киевом, северские князья делились на два семейства, которые по отношению к Киеву не сходились в воззрениях. Да и вполне естественно, что князья, сидевшие в Чернигове и сидевшие в Новгороде-Северском, должны были смотреть на это дело с различных точек зрения: у Чернигова были старые счеты с Киевом, а Новгород-Северск, пожалуй, как город Северской земли и мог иметь в них свою долю, но самостоятельно никаких столкновений с Киевом не имел после того, как сделался центром отдельного княжества. Вот почему у новгородсеверских князей является нежелание путаться в дела Киевской области; вот почему они упорно отказываются от уделов, которые им давал Всеволод на той стороне Днепра. Этому нисколько не противоречит факт, что теперь Игорь Ольгович остался киевским князем: коль скоро принцип равноправности обоих родов был выдвинут, то необходимо было его защищать. Тот факт, что черниговское духовенство, стоявшее в зависимости от киевской митрополии, стало на стороне Ольговичей, объясняется сочувственным движением самого Чернигова. Но дело в том, что, с достижением цели Ольговичами, семейство Давидовичей оставалось в тени и должно было играть второстепенную роль.

Несмотря на то, что, сделавшись киевским князем, Игорь по их желанию отдал им многие города своей области 1, Давидовичи не доверяли Ольговичам. К этому времени, как видно, у них явилась мысль отделаться от Ольговичей и собрать всю северянскую территорию в руки одного своего семейства. Они приняли выжида-{124}тельное положение и, несмотря на данную присягу, не участвовали в битве у Киева. Когда Ольговичи были разбиты, Игорь попал в плен, они и тут не сразу обнаружили себя. Святослав Ольгович, прибежавши с небольшой дружиной в Чернигов, послал к ним спросить, держатся ли они данной клятвы. Давидовичи подтвердили её. оставил в Чернигове своего боярина, Костяжка, для сообщений с ними, а сам быстро явился в Курске, затем в Новгороде-Северском, собирая ополчения 2.

Теперь черниговские князья решили действовать для осуществления централизации. Время было самое удобное: Игорь был в тюрьме, Святослава Ольговича можно было схватить... Но последнее не удалось. Сторонники Святослава Ольговича предупредили Костяжка об угрожающей опасности, и тот послал сказать Святославу: «Князь! Хотят тебя схватить; если братья и будут тебя звать, не езди к ним 3». Оставалось еще средство — объявить его изгоем и тогда захватить его область. Тут Давидовичи превзошли всякую меру эгоизма, пренебрегли всеми чувствами любви к своей области, к своему брату; у них не явилось даже сожаление к несчастному заключенному Игорю: они послали сказать Изяславу: «Игорь — враг, как тебе, так и нам, держи его покрепче!» 4 Стремление к централизации задавило всякое другое чувство! В то же время они послали приказание Святославу, чтобы он отправлялся в Путивль, оставив Новгород-Северский, а когда он, отказываясь от всего, стал требовать только возвращения брата, Давидовичи обещали отдать ему всю прежнюю волость только с тем, чтобы он присягнул им и отказался от участия в судьбе брата 5.

Находясь в безвыходном положении, Святослав Ольгович решился привлечь к своему делу Юрия Долгорукого. Он отправил к нему посольство с просьбой занять Киев, освободить Игоря, обещаясь быть ему помощником. Таким образом, он сразу отказывался от только что восстановленных прав своего рода на Киев и звал туда одного из Мономаховичей. {125}

Пока Юрий собирался, Святославу приходилось отбиваться одному. К нему тотчас же явился один из рязанских князей, Владимир Святославич, затем пришел Иван Ростиславич Берладник. В то же время Святослав Ольгович послал к своим половецким дядьям, и они явились к нему с ополчением в 300 человек 6.

С своей стороны Давидовичи послали к Изяславу Мстиславичу звать его к себе на помощь против Ольговича. Изяслав Мстиславич послал им своего сына, Мстислава, и обещал помогать сам в случае надобности 7.

Таким образом, и Давидовичи, и Мстиславичи, преследуя ближайшие цели, упускали из вида последствия. Первые в видах своей централизационной политики призывая Мстиславичей, давали им возможность вмешиваться в дела своей земли и возвышали на последующее время авторитет киевского князя; вторые, помогая Давидовичам против общего врага Ольговича, не разгадывая цели Давидовичей, способствовали сами осуществлению их предприятия и создавали себе в будущем страшного врага в сплоченной Северской земле. Если ни того, ни другого не последовало, то причиной этому было то энергическое сопротивление отдельных городов и волостей Северской земли против централизации, которое и заставило Давидовичей отказаться от своего намерения. Можно даже смело сказать, что Чернигов, которому централизация должна была бы льстить, как главному городу земли, не сочувствовал ей вовсе. Это выразилось стремлением черниговцев в 1164 г. оставить у себя Олега Святославича, чем высказалось расположение к его отцу, а, следовательно, и к его исторической деятельности.

Давидовичи с Мстиславом, с переяславцами и берендеями, двинулись к Новгороду-Северскому. Горожане решились защищать своего князя. Несмотря на численный перевес неприятеля, они отразили нападение на черниговские и курские ворота, и сами сделали вылазку за город. Но враги сильно стеснили их и вогнали в ворота острога. Много пало с обеих сторон, но горожане всё-таки отбили приступ. Враги отступили и послали захватить стада, при-{126}надлежащие Игорю и Святославу, и в соседние села, где пожгли жита и дворы 1.

Целым рядом грабежей и опустошений союзники думали устрашить население и заставить его отступить от Святослава Ольговича. Виновниками всех этих бедствий являются главным образом Давидовичи. Несмотря, однако же, на это, города не хотели признавать их власти. Путивльцы, осажденные соединенными силами союзников, на предложение Давидовичей сдаться отвечали отказом и стойко защищали свой город. Когда же силы их окончательно истощились, путивльцы рассчитали, что выгоднее признать власть князя, находящегося далеко, чем подчиниться централизации, причем они ставили преграду планам Давидовичей: они сдались киевскому князю Изяславу. То же самое сделал Новгород-Северск, когда Святослав Ольгович, по совету своей дружины, оставил его и удалился в область вятичей для более удобного сообщения с Юрием 2.

Между тем, еще несколько ранее Святослав Ольгович решился послать к Давидовичам, указывал на разорения, нанесенные ими его уделу, обещал даже простить их и примириться, напоминая в конце клятву выручить Игоря 3. Но Давидовичи оставили этот призыв без ответа. решился снова обратиться к Юрию. На этот раз он двинулся 4, так как в этом были его личные выгоды. Действительно, если бы Давидовичи успели захватить всю Северянскую область, то это повело бы к их усилению, чего Юрию, как соседу, нельзя было желать; притом, тесный союз {127} Давидовичей, при их усилении, с Изяславом Мстиславичем делался невыгодным и опасным для планов Юрия на юге.

Но и Мстиславичи нашли себе нового союзника. Как для суздальского князя был неприятен союз Давидовичей и Мстиславичей, также точно, если не более, опасно было соединение Юрия с Святославом для рязанского князя. Киев был очень далеко от Рязани и общих интересов между этими областями не было, чтобы рязанским князьям можно было опасаться Мстиславичей, и наоборот усиление Суздаля уже и тогда отзывалось невыгодно на территории и самостоятельности Рязани. При победе Мстиславичей рязанские князья могли надеяться на увеличение своей области на счёт Суздальского княжества. Вот почему Ростислав Ярославич рязанский заключил союз с Мстиславичами и двинулся к границам Суздаля, лишь только Юрий отправился в Северскую землю. Эта диверсия была очень полезна Мстиславичам, потому что Юрий, узнав о движении Ростислава, должен был вернуться назад из Козельска, оставив Святославу Ольговичу только своего сына Ивана. Последний явился в Новгород-Северский еще до оставления его Святославом, но по незначительности приведенных сил не мог изменить его дела 1.

Лишь только Святослав Ольгович двинулся в Карачев, Изяслав Давидович, взявши дружину своего брата и киевского князя, быстро погнался за ним через Севск и Болдыж. Когда он стал приближаться к Карачеву, Святославу Ольговичу дали знать об его приходе. Он послал половецкие разъезды, которые и привезли ему несколько человек берендеев. От них было узнано, что Изяслав Давидович явился против него налегке, даже без обоза, с 3000 человек. Тогда Святослав решил дать ему битву для спасения своего семейства и дружины. 16 января он напал на Изяслава и разбил его. Весь отряд Изяслава бежал назад. Беглецы встречались с войском остальных князей и примыкали к нему. В это время киевский князь расположился станом за Болдыжем, но, узнавши о неудаче Изяслава, быстро двинулся в область вятичей. явился к своим союзникам, с которыми участвовал в разграблении окрестностей Карачева. Узнав чрез {128} своих сторонников о приближении врагов, Святослав Ольгович бежал в область вятичей. Здесь он стал в Козельске 2.

Между тем киевский князь, отвлекаемый делами своей области, оставил дело Давидовичей, заключив с ними договор, по которому все волости, принадлежащие Святославу Ольговичу, уступались Давидовичам, всё имущество Игоря должно было перейти к киевскому князю, а имения Святослава должны быть разделены пополам 3.

Но договор не имел никакой силы, пока Святослав имел возможность бороться. Всю Курскую область с Посемьем он уступил Юрию Долгорукому 4 и таким образом выставлял его интересы против целей Давидовичей. Надежда последних теперь основывалась на поддержке вятичей, которых область всегда тянула к Черниговскому уделу. Но и здесь, несмотря на то, что по городам были их посадники, ни один город не оказал сопротивления Святославу Ольговичу. Тогда Давидовичи решились обратиться с воззванием к вятичам: они собрали вече в Дедославле и убеждали их захватить Святослава и его дружину, убить его, а всё его имущество взять себе: «он враг и вам и нам», говорили они вятичам. Интересен ответ вятичей, приводимый Татищевым. Хотя в таком виде, как он передал его в своей истории, придавать ему значения тождественности и нельзя, но смысл его всё-таки остаётся. Вятичи отвечали, что для них всё равно, будут ли ими владеть Давидовичи, или Ольговичи: и те и другие их князья 5. Но затем, когда в следующем (1147) году Святослав Ольгович явился в Дедославле, то из остальных городов вятичей посадники Давидовичей принуждены были бежать 6. Между тем Святослав Ольгович получал постоянно верные сведения о своих врагах. Его племянник, Святослав Всеволодович, находившийся на стороне Давидовичей, был послан ими в Карачев для наблюдения за своим дядей и в то же время вел сношения с последним, предупреждая его о движениях врагов. Узнав, таким образом, о намерении Давидовичей {129} с Ростиславом смоленским напасть на него, Святослав отступил к границам Суздальской земли и думал с помощью Юрия двинуться отсюда на Давидовичей, но был остановлен болезнью и смертью своего союзника Ивана Юрьевича 7.

Пока киевский князь был занят делами на юге, а брат его Ростислав действовал нерешительно, Святослав Ольгович постарался закрепить свой союз с Юрием. Князья несколько раз виделись между собою, дарили друг друга, вместе пировали. В то же время Ростислав и Андрей Юрьевичи двинулись к Рязани и заставили ее князя бежать совсем из своей области к половцам; Юрий напал на Новгородскую землю, взял Торжок и область по реке Мсте, а Святослав Ольгович разорял Смоленский удел 8. Таким образом, с начала 1147 года дела принимают совершенно другой оборот. Несмотря на то, что Мстиславичам удалось еще в прошлом году переманить к себе Берладника с дружиной в самую критическую минуту для Святослава, дело от этого не изменилось. Еще на границе Суздальской земли к нему явились послы от его половецких дядей с вопросом: «спрашиваем о твоем здоровье; а когда ты нам велишь с силою к тебе прийти?» Города вятичей сдавались ему один за другим. Сторонники давали верные известия о ходе дел в Северской земле. Лишь только он занял Подесенье, Мценск и Домагощь, города уже черниговской власти, к нему явились бродники и его дядья с половцами. Наконец, и Глеб Юрьевич вместе с Олегом Святославичем двинулся в Северскую землю 1.

Тогда Давидовичи решились оставить свой прежний план, но задумали новое предприятие — примириться с Святославом Ольговичем, завлечь киевского князя в Черниговскую область, если можно, убить его и затем с помощью Ольговича вести борьбу с Юрием Суздальским за киевский стол. И вот они в одно время посылают к Святославу Ольговичу и к Изяславу Мстиславичу. Не объявляя первому своей цели, они просят его забыть всё происшедшее, «стать за одинъ мужь», и возвращают ему волости и имущество 2. А в {130} Киев они посылают сказать: «Брат! Вот Ольгович занял нашу волость, вятичей. Пойдем на него! Если его прогоним, то пойдем на Юрия: или мир с ним заключим, или будем драться 3».

В то же время Святослав Всеволодович, находившийся в Киеве, выпросился в Чернигов. Вероятно послы, явившиеся к Изяславу Мстиславичу, сообщили ему о заключении мира между северскими князьями и о плане Давидовичей. Лишь только Святослав Всеволодович возвратился в Чернигов, Давидовичи снова посылают в Киев и торопят Изяслава пойти на Ольговича.

стал просить у киевлян ополчений, то вече отвечало ему, что против Юрия, как Мономахова сына, драться не станет, и советовало ему не доверять Ольговичам 4. Хотя в Чернигове в то время сидели Давидовичи, но «у киевлян в глазах постоянно стояла фигура Олега Гореславича, почему они всех Святославичей называли Ольговичами 5». На Ольговичей они обещали идти хоть с детьми 6. Но киевский князь, увлекшись, не послушал веча и приказал ему, если кто хочет, следовать за ним в Северскую землю.

Ставши недалеко от Чернигова, он послал своего боярина Глеба к Давидовичам. Тут открылся весь замысел черниговских князей. Давидовичи думали сначала выпутаться из неприятного положения разными уловками, но, наконец, выставили Изяславу, как причину мира с Святославом Ольговичем, свое желание освободить Игоря. Киевский князь отвечал на это возвращением договорных грамот.

Лишь только в Киев пришло известие о делах в Чернигове, киевляне поднялись все. Изяслав, отлично понимая их взгляды на черниговцев, еще более расшевелил их уверением, что черниговские князья не только хотели его убить, но и уничтожить их всех. Лучшего толчка для возбуждения было не нужно, и первой жертвой его сделался Игорь Ольгович. Несмотря на то, что он еще раньше принял монашество и таким образом вовсе не был опасен, киев-{131}ляне, указывая на опасность со стороны черниговской партии, схватили его во время самой обедни и после различных истязаний убили. Так скончался, говорит летопись, Игорь, князь, сын Олега, потому что он был верный поборник интересов своего отечества. Конечно, вполне правы были киевляне, обвиняя в его смерти черниговских князей 7, но последние несут еще более ответственности за те бедствия, которым подверглась вслед за тем Северская земля. После смерти Игоря ожесточение с обеих сторон еще более усилилось и выразилось целым рядом опустошений с обеих сторон 8.

Дело началось с Курска. Жители его объявили сидевшему у них Мстиславу, что против Юрия они драться не будут, и вслед за тем взяли к себе посадника от Глеба Юрьевича, которому еще раньше Святослав Ольгович уступил Курск с Посемьем 1. Не так дешево отделались другие города. Любечь был сожжен Ростиславом, а окрестности его опустошены. Изяслав Давидович в свою очередь напал на Переяславское княжество и взял город Попаш, не успев захватить Выря и Вьяхани. Но дело разгорелось еще сильнее, когда Изяслав киевский и Ростислав смоленский соединились у урочища, Черной могилы. Черниговские князья уклонялись от битвы. Тогда началось бегство целых городов, менее укрепленных в более защищенные. Так во Всеволоже собралось население трех городов. Неприятели взяли его штурмом. Узнав об этом, население городов, Уненежа, Белой Вежи, Бахмача, бросилось к {132} Чернигову, но на дороге было застигнуто врагами и взято в плен. Самые города были сожжены. Только глебльцы решились защищаться и стойко отбили все приступы многочисленных неприятелей. Эта защита Глебля остановила движение киевского князя: он отступил в Киев. Черниговские князья вслед за тем напали на Брагин 2.

Насколько силы Северской земли были уже истощены, видно из того, что, когда Глеб Юрьевич был осажден Изяславом Мстиславичем в Остре, то черниговские князья не могли подать помощи, и он принужден был сдаться 3. Хотя в следующем (1148) году на помощь явились рязанские князья, но всё-таки до открытой битвы не дошло, и Изяслав Мстиславич, опустошив окрестности Чернигова, отошел к Любечу, откуда, боясь вскрытия рек отступил к Киеву 4.

Вследствие совершенного истощения сил своей области, черниговские князья послали к Юрию Долгорукому, требовали помощи, указывая на разорение своих уделов, и угрожали заключить отдельный мир с киевским князем. На этот раз мнение старейших дружинников остановило суздальского князя, и вместе с тем чернигово-северские заключили мир с Киевом 5.