История северской земли до половины XIV столетия (стр. 3 )

Конечно, эти судьи должны были избираться из среды той части населения столицы, которая обращалась к ним за судом. Такое неравномерное, по-видимому, распространение лиц судебной власти между разноплеменными частями населения вполне объясняется самой пропорцией между количеством лиц различных вероисповеданий. Мусульмане, греки и хазаре должны были жить в столице в бóльшем количестве, чем славяне: хазаре представляли преобладающую часть населения, мусульмане же и греки являлись там, как промышленное и торговое население из дальних местностей и государств и поэтому должны были сосредоточиться только в столице; между тем славяне занимали в пределах же Хазарской земли обширные земледельческие поселения, были у себя, как бы дома, и потому сосредоточиваться в большом количестве в Итиле им не было нужды. Они являлись туда для торговли из своих мест жительства и, распродавши товар, возвращались в свои поселения. Итак, даже в столице Хазарии предоставлялось славянам судить по своим народным обычаям, то тем более северяне должны были пользоваться этою самостоятельностью на своей территории. Единственная дань, которую вносили северяне хазарскому правительству — это десятина с торговли 2, но, конечно, это было чисто торговое установление, а не государственное.

Вот всё, что мы можем сказать о положении северянских колоний под властью хазарских каганов. Мы можем отсюда заключить, что дальнейшее распространение ее в центральные области северян произошло мирным путем, точно так же, как и в область вятичей. Тяготение поселений последнего племени к югу доказывает, что и оно принимало участие в торговле, и что купцы вятичей являлись и в столице Хазарии. Выгода южной торговли заставила и последних принять требование платежа дани, так как в противном случае могла быть угроза — запретить всем торговлю. Таким образом всё, чтó тесно не входило в круг Хазарского каганатства, обязано было за участие в торговле платить дань и тем именно продуктом, который был необходим хазарам для торговли. Эта {39} торговая дань со всего племени мало-помалу обращалась в подчинение, более сильное, сопровождавшееся проникновением хазар в области обложенных данью племен.

Славянские племена, как северяне, вятичи и поляне, стояли тогда именно в таком положении, что им необходимо было признать над собою чью бы то ни было гегемонию. Они стояли еще в таком положении, когда идеи военной силы и централизации еще не выработались у них, и только впоследствии, в эпоху ближайшую к созданию государства, у них начинается брожение, какая-то недошедшая до нас борьба, окончившаяся победой идеи государственности в новом виде: это было исторически необходимо и последовательно.

Наша мысль о таком способе подчинения подтверждается невозможностью военного проникновения хазар в такие отдаленные области, как вятичи и радимичи, да даже и северяне. Как давно произошло обложение данью этих племен, мы ничего не знаем. Наша летопись под 859 годом рассказывает, что они и поляне платили дань хазарам, а новгородцы и другие северные племена — варягам. Но можно отнести этот факт к гораздо более раннему времени 3.

«И живяху въ мирђ Поляне и Древляне, Сђверъ и Радимичи, Вятичи и Хорвате», так рассказывает наша летопись о первоначальных временах истории русско-славянских племен, но едва ли это миролюбивое отношение существовало между всеми ими. Мы видели отношения между северянами, вятичами и радимичами и нашли, что они несомненно должны были быть связаны общими интересами; {40} кроме того, мы не находим между ними ничего, могущего произвести борьбу: пути восточной торговли, Донец, Дон и Волга, находились среди северянских колоний, и потому ни радимичи, ни вятичи, не могли заявлять на них никаких претензий. Другое дело, когда по обеим сторонам такой важной дороги, как Днепр, жили одинаково промышленные племена, которые на основании владения одним из берегов, могли заявлять на него свои притязания, и, чем более развивалась торговля, тем более должно было усиливаться стремление каждого племени захватить этот путь в свои руки. Мы видели поселения полян на левой стороне Днепра и северянские на правой, чтó указывает на это стремление и на давно происходившую борьбу между этими двумя племенами, предание о которой уцелело и в летописи: «и быша обидимы (поляне) Деревляны и инђми окольними» 1. Этот спор двух промышленных племен обратился потом, благодаря историческим обстоятельствам, в непримиримую ненависть, дававшую источник борьбе между Черниговом и Киевом во весь период их самостоятельного существования. Когда и поляне попали под власть хазар, то может быть, под равномерным давлением ее эта борьба несколько ослабла; даже можно предположить, что северяне имели некоторый перевес над полянами, так как стояли в более близких отношениях к хазарам.

Как долго продолжалось владычество хазар, мы не знаем; несомненно только то, что конец его по отношению полян совпал с зарождением у них нового государственного начала: княжеской власти и дружины в ущерб вечевому устройству. Оно было вызвано исторической необходимостью бороться с соседними врагами за сохранение своей самостоятельности. Но всё-таки само по себе полянское племя сделать ничего не могло, если бы оно не притянуло к своему союзу других славянских племен. Особенно оно должно было заботиться о том, чтобы поладить с соседями — северянами и древлянами, каким бы образом ни произошло это соглашение, на правах ли федерации, или полном подчинении. Вновь введенное постоянное войско, в виде дружины, давало полянам перевес в военном отношении над этими племенами, которые обладали только земскою ратью, а промышленное и торговое развитие северян делало их ме-{41}нее способными к упорному сопротивлению новому началу. Самое владычество хазар, охранявших интересы северян, еще более должно было способствовать развитию у них промышленных стремлений. Но вместе с тем промышленное развитие Северянской области давало возможность ее населению выставить такую же противоборствующую силу полянам в виде наемной дружины. Вообще чем выше стояло культурное развитие северян, тем более должны были опасаться поляне неосторожных подчиняющих действий по отношению этого племени. Действительно, мы видим замечательную тактичность и последовательность в подчинении северян полянами.

Борьба с арабами и кочевниками сильно ослабила могущество Хазарского каганата и показала северянам, что он не может дать им прочной защиты от соседних врагов. Северянские колонии, как мы говорили, должны были начать сами борьбу с кочевниками, потому что хазары, хотя и выстроили укрепления Белой Вежи, не могли, однако же, защитить все Подонье от набегов печенегов. Это замешательство на юге и ослабление хазар хронологически совпадали, по всей вероятности, с занятием Любеча, первой гавани северян, полянским гарнизоном и наместником киевского князя 2. Непосредственно за тем начать дальнейшее наступательное движение на северян было опасно: у полян с другой стороны был не менее сильный враг, если не по культурному развитию, то по своей воинственности, древляне, с которыми надо было свесть счеты за старые порубежные недоразуменья. Поэтому-то в продолжение двух лет (по летописи) мы видим, что поляне ограничиваются только удержанием Любеча, и уже в 884 году Олег двинулся на северян для их покорения 1, когда древляне огнем и мечом были принуждены к платежу дани 2. Но эта попытка открытого подчинения, не увен-{42}чалась успехом, потому что киевский князь ограничивается наложением только легкой дани с оставлением полной автономии 3.

По всей вероятности Олег недалеко еще проник в область северян, встретивши сильное сопротивление, подкрепляемое в то время покровительством хазар. Входить в борьбу с последними для киевского князя было тогда еще опасно. Поэтому-то киевский князь переговорами склонил северян, по всей вероятности, западных областей к передаче дани ему и таким образом к признанию над собой покровительства Киева, взамен бывшего хазарского. Этим легким платежом дани и ограничилась пока зависимость северян от киевских князей. Только можно предположить, что Любечь не был освобожден от киевских посадников, чтó могло быть выставлено с точки зрения охраны столь важной для северян гавани.

Но трудность борьбы с северянами обусловливалась кроме приведенных причин еще тою близостью отношений, в которой стояли они с радимичами и вятичами. Вот почему киевские князья удовольствовались столь малым: они решились разобщить интересы племен. С этою целью они переговорами склоняют радимичей и вятичей к признанию гегемонии Киева 4, обещая за это свое покровительство. Это признание выразилось только данью в том же размере, как они платили хазарам, по шелягу от сохи, чтó ясно указывает не на подчинение их Киеву, а на простой переход покровительства из рук хазар к полянам. Таким образом, первоначальное сое-{43}динение этих племен с Киевом имело более федеративный характер. Но такое положение не было прочно, и всякое недоразумение могло повесть к отложению племен. Это было не безопасно для Киева: попытка волынян сплотить племена в один союз была, по всей вероятности, памятна, как и их неудача 5, поэтому действовать надо было более осторожно.

Сверх дани племена обязывались выставлять известный контингент войска во время войны с соседями, но при этом, как кажется, условия мира зависели не от одного киевского князя, а также и от представителей племен, которые вместе с земскою ратью каждого племени сопутствовали киевскому князю 6. Так все договоры пишутся от имени киевского князя и послов других племен; часть добычи отдается участвовавшему в походе племени 7. Вот всё, что можно сказать об условиях, на которых произошло политическое соединение северян, радимичей и вятичей с полянами. Мы видим, что по-прежнему племенами управляют свои племенные князья, с полной самостоятельностью в деле внутренних распорядков и только во внешних делах признают первенство киевского князя, выражая это упомянутыми условиями. {44}

Таким образом, это вновь появившееся у русско-славянских племен государственное устройство в сильной степени напоминало собою удельно-вечевую систему с тем только различием, что областные князья здесь были племенные, связанные с великим князем только известным договором. Такое устройство повторялось уже второй раз, следовательно, было единственно возможное при необходимости соединиться в одно целое с сохранением племенных интересов. Следовательно, почва для будущей удельно-вечевой системы была вполне готова. Старый порядок, с уничтожением, к тому времени, племенных князей, вылился только в новой форме: связь договора заменилась связью родства и повела к нескончаемым смутам.

Таким образом Северянская область распалась на две части: одна — западная — вошла в союз с полянским племенем, другая — восточная — с своими колониями осталась под властью хазар. Так продолжалось до времени Святослава. Во весь этот период киевские князья мало обращают внимания на северян. В то время Киеву приходилось бороться с другими врагами, древлянами, о которых мы уже упоминали. Киевские князья решились подавить, во что бы то ни стало, восстание этого племени. В этой борьбе погиб Игорь, но перевес всё-таки остался на стороне полян 1, благодаря постоянному войску.

Управившись здесь и обезопасив себя с этой стороны, киевские князья получили бóльшую уверенность в своих силах и решились сократить самостоятельность соседних племен. Прежде всего, сбор дани, который, по всей вероятности, был прежде предоставлен самим племенным князьям, теперь переходит в руки киевских князей: которые в известное время года отправляются для этого в области подчиненных племен. Этот способ сбора дани назывался полюдьем 2. Установление его относится, вероятно, к первым временам княжения Святослава после борьбы с древлянами 3. Но прежде, {45} чем утвердился такой порядок вполне, Киеву пришлось, вероятно, выдержать упорную борьбу с подчиняемыми племенами. Пока Северская земля распадалась на две части, признающие различную гегемонию, трудно было окончательное подчинение западной половины. Естественно, восточная половина Северской земли сохраняла непрерывную связь с западной и могла поддерживать её против притязаний киевских князей, находясь сама под покровительством хазар. Это положение должно было продолжаться, пока существовал Хазарский каганат. Киевские князья это очень хорошо понимали. В IX и X вв. мы видим их походы на восток 4, может быть, с целью обогащения, но может быть, что ими руководила мысль ближе присмотреться к ходу дел в Хазарском царстве. Последний такой поход был в 912 году, в тот период, когда киевские князья не выказывали еще стремления к совершенному подчинению других племен. Может быть, тогда и восточная часть, теснимая кочевниками, соединилась бы с своей западной половиной, но Хазарский каганат был еще настолько силен, что борьба с ним киевских князей была не сподручна, так как у них и дома были еще враги. Теперь обстоятельства изменились. В период от 912 г. до 964 г. каганат сильно ослабел; под властью киевских князей стояли почти все племена; древляне, и другие враги, уличи и тиверцы, были покорены, поэтому можно было уничтожить последнюю помеху к подчинению северян. В 964 году Святослав двинулся на Волгу и оттуда напал на хазар, причем нанес окончательный удар их каганатству, и все восточные колонии северян, с городами Белой Вежей, Тмутараканью и Корчевом (Керчью) признали свою зависимость от Киева 5.

Таким образом ослабление хазар, наплыв кочевников и дру-{46}гие внутренние причины способствовали подчинению северян полянскому владычеству 1.

Захвативши в свои руки Любечь, Белую Вежу, Тмутаракань, киевские князья держали всю промышленность северян в своих руках. Как в период развития хазарского могущества северяне имели перевес над полянами в споре за Днепр, так теперь он должен был перейти на сторону последних. К этому-то времени относится, по всей вероятности, распространение владений полян на северянской территории и захват ими устья Десны. Всё это вместе взятое за одно с полюдьем должно было возбудить в северянах ненависть к своим подчинителям и рано или поздно повести к попытке возвратить свою самостоятельность.

В период от 972 г. до 980 г. Северская земля пользовалась некоторой долей независимости, чему способствовала междоусобная борьба, начавшаяся среди сыновей Святослава. Мы не знаем, какую роль играли северяне в этой неурядице, но последующие действия киевского князя заставляют нас предполагать, что одновременно с борьбою между древлянским князем, Олегом и киевским Ярополком, началось движение и в Северской области. Раздав своим сыновьям области в управление, Святослав оставил северян только с своими наместниками. Такая раздача областей имела целью более привязать различные племена к Киеву. Этому должна была способствовать родственная связь младших князей с киевским; постоянное пребывание князя с наемной дружиной, с целым двором прислуги при его семействе, в главном городе известного племени, постоянные сношения с Киевом,— все это должно было действовать подчиняющим образом. Что это именно была такая цель, видно из того, что первый князь был послан к древлянам, племени, которое отли-{47}чалось своим упорством в борьбе с подчиняющим влиянием Киева 2 и в Новгород, который удержать в повиновении было важно для киевских князей, потому что чрез него они вели торговлю с Западной Европой и получали наемные дружины. Впоследствии, когда гнет полянской гегемонии стал более чувствителен для подчиненных племен, между тем родственные связи ослабли, так как это были уже не сыновья, а братья, племянники, двоюродные братья и т. д., то областные интересы соединяются с интересами князей, а далее первые берут даже над вторыми перевес. Как прежде племя желало скорее иметь наместника, при котором подчиняющее влияние было слабее, теперь каждая область стремится иметь своего особого князя. Вероятно, в период, указанный нами, Северская земля имела в своих главных городах, Любече, Чернигове, Курске, Белой Веже и Тмутаракани — княжеских наместников с гарнизоном, но все внутренние распорядки оставлены были независимыми. Северяне сохраняли прочно союз до поры до времени, несмотря на полюдья, гарнизоны и тому подобные стеснения, а потому раздражать их более, как сильное и культурное племя, было опасно. Когда же началось междоусобие, то заодно с древлянским князем сделали попытку и северяне. Но выступить открыто против стремлений Ярополка они не могли, потому что не могли выставить против его постоянного войска свои земские дружины. Новгородцы же с своим князем Владимиром наняли войско и противопоставили его киевской дружине, почему и выиграли дело. Содействие северян Владимиру в его борьбе с Ярополком вполне было естественно еще и потому, что он должен был иметь в их земле большую партию приверженцев, как сын Малуши, которая была родом из Любеча 3. Ярополк погиб, но вместе с ним не могли исчезнуть централизационные стремления киевских князей. Ярополк сменился Владимиром, а политика Киева осталась та же, только получила новую поддержку для достижения своей цели. Эта поддержка явилась в виде христианства. {48}

IV.

Христианский период.

Сверх нового государственного устройства с постоянным войском, сверх других исторических условий политика киевских князей находила еще себе поддержку в общественном складе племен. Наш очерк промышленности и торговли северян достаточно, я думаю, показал, что племена, к периоду зарождения у полян нового государственного строя, были далеко не в диком состоянии. По своей культуре они нисколько не уступали современной Западной Европе. Но обширная торговля, как бы она ни была свободна и доступна для всех членов племени, должна была возвысить благосостояние отдельных личностей, меньшинства. Что это было так, лучше всего видно на Новгороде, где очень давно явилось распадение на «черных» и «житых» людей, хотя одинаково свободных, но по принципам совершенно враждебных одни — другим. Торговля же ознакомила это меньшинство с византийскими идеалами, совершенно несходными с идеалами родной обстановки. Недаром хазарское правительство запрещало кому бы то ни было иметь наемные войска. Этот-то класс людей киевские князья постарались привлечь на свою сторону, принимая в свою дружину, делая своими приближенными. Самый прекрасный пример этого факта мы видим на Добрыне, который происходил из Любеча и поступил в княжескую дружину, а его сестра Малуша — была наложницей Святослава 1. Последнее по языческим понятиям было совершенно возможно, но нам здесь важен факт, указывающий на стремление выдающихся людей сблизиться с княжеским домом. В 988 г. в Киеве христианская религия была признана официальной, т. е. государственной, и князья приняли на себя распространение ее света в областях других племен. Вот тут явилась для Киева опасность при введении христианства у отдаленных племен в их сопротивлении. Но первоначально киевские князья и не стараются навязывать новой религии отдаленным областям, а ограничились утверждением его в ближайших местностях. Вскоре был {49} поставлен в 992 г. епископ, Неофит, Чернигову 2, значит, ровно через четыре года после принятия христианства в Киеве. Такое быстрое распространение христианства в области северян, причем образуется отдельная епархия, вполне невозможно, если бы не было предварительной подготовки к этому факту. Она была несомненно.

Припомним, что юго-западные области северян примыкали к греческим провинциям на берегах Азовского и Черного морей, с которыми велась обширная торговля хлебом и мехами и по смежности владений должен был происходить постоянный обмен не только произведений ремесл, но обычаев и идей. Мы видели уже, что в Хазарском царстве была полная веротерпимость, и что христиане там имели двух своих судей. Так говорят нам арабские источники об Итиле, но то же должно допустить и для других важных торговых пунктов Приазовья. По моему мнению, нельзя иметь не малейшего сомнения в том, что такие города, как Тмутаракань и Керчь — древние Фанагория и Пантикапея, заключали в своем народонаселении и христиан, так как эти города издавна были населены греками. Следовательно, приморские области северян должны были очень давно ознакомиться с христианством и иметь его членов среди собственного населения. Отсюда христианская религия путем постоянных сношений с северными областями Северской земли должна была проникнуть к нашим предкам и приобресть среди них себе сторонников. Но отсюда она проникла еще далее. Мы видели, что византийские произведения проникали далеко на север, и между прочим найденные кресты 3 дают возможность предполагать, что и среди мери были члены христианства. Сверх этих соображений мы имеем еще и другие доказательства. «Едва ли можно, говорит Макарий, согласиться, чтобы до пр. Кукши вятичи были вовсе незнакомы с верою христианскою. В Курске и некоторых окрестных городах существовало христианство еще в начале XI века» 4. Действительно, когда Феодосий пришел в Киев, во время Ярослава, то со времени официального принятия христианской религии в Киеве прошло приблизительно не более 70 лет. Невозможно, чтобы в такой короткий {50} срок в столь отдаленных от Киева местах, как Курск, явилась страсть к пилигримству, которое следует за твердо привившимся христианскими идеалами, чего не могло быть в Курске по отдаленности его. А мы действительно встречаем развитие странничества в этой местности еще во время малолетства св. Феодосия, т. е. приблизительно в начале XI в. 1. Единственное объяснение этому факту можно найти уже в указанном нами значении Курска, как торгового центра 2. В нем как в связующем центре для южных и северных областей земли северян должны были давно появиться христианские идеи и проникнуть в окрестное население.

Другая дорога, которою проникало к северянам христианство, была торговая дорога Чернигова с Византией. Последняя влияла на северян не только в культурном отношении, но религиозном и политическом. Сношения с нею дали славяно-русским племенам много идеалов, и прежде всего, христианских. Как давно началась торговля, мы видели; параллельно с нею должно было развиваться и усиливаться в Северской земле и христианство. Мы еще в конце X в. видим в Любече будущего великого подвижника Антония, который с молодых лет был склонен к иночеству. Такую ревность к христианской религии можно объяснить только влиянием твердо укоренившейся веры, которой не могли ему дать его родители, сами недавно принявшие новую религию, если только они не были христианами раньше, если в Любече не было христиан — туземцев и иностранцев. Вспомним торговое значение Любеча 3.

Христианство распространялось и развивалось совершенно свободно. Нет никаких данных предполагать какую бы то ни было нетерпимость среди северян и других славянских племен, напротив, находки крестов у мери среди предметов языческих верований указывают на противоположное воззрение. На веротерпимость указывает и устройство Хазарского царства, которое в этом случае применялось к выгодам и воззрениям славян.

Среди этого уже подготовленного племени христианству легко было распространиться и утвердиться в тот короткий срок, который мы {51} видели. Христианство явилось здесь без борьбы, благодаря именно веротерпимости, давшей возможность племени ознакомиться с новой религией задолго до принятия ее в Киеве.

_______

Владимир и Ярослав.

988—1054 г.

С образованием отдельной епархии в Чернигове, Северская область вошла еще в более тесные отношения к Киеву. Черниговский епископ, а, следовательно, и все духовенство, было подчинено киевскому митрополиту и первоначально происходило, по крайней мере, высшее, из греков. С византийскими воззрениями на государственный строй, духовенство было сильным орудием в пользу киевской политики, тем более, что на стороне христианства оказывалась большая партия. Это обещало возможность мирного и скорого распространения христианства и новых идей. Но и самые внешние события — все способствовало киевским князьям в их целях. В это время особенно сильно начинают надвигаться на русские границы печенеги, разоряя страну и уводя в плен жителей. Страдала от них и Северская земля 4. Киевские князья должны были вести с ними упорную борьбу; надо было отражать нападения, которые были неожиданны, и поэтому единственным средством против них могли быть пограничные укрепления в виде засек и городков. Владимир первый обратил на это внимание и приказал поставить города по Десне, Суле, Трубежу и Стугне 5.

Таким образом южные границы Северской области были ограждены, хотя в некоторой степени от неожиданных нападений. Насколько необходимы были эти укрепления видно из того, что печенеги {52} заняли уже северянскую территорию до Сулы. Этому способствовали неурядицы в княжеском семействе, которые отвлекали внимание племени к его западным границам и заставляли оставить без внимания юго-восточные области. Устройство городков дало опору пограничному населению и послужило исходной точкой дальнейшего движения в степи. Впоследствии граница, как мы видели, установилась по Хоролу. Таким образом северяне возвратили себе часть отнятой у них прежде территории, но этот успех принадлежал Переяславскому княжеству, следовательно, тому периоду, когда эта часть Северской земли отделилась и образовала отдельное целое. Значит, ко времени Владимира Св. кочевники надвинулись главным образом к западу, а не к северу, потому что с этой стороны мы в то время должны предполагать то население, которое впоследствии явилось в виде бродников. Белая Вежа держалась еще долго после того. Причины такого стремления печенегов на запад совершенно понятны.

Таким образом, постройкой городов достигалась главная цель — оградиться от неожиданностей, но была, мне кажется, цель и другая. Города, поставленные по Десне и Остру, не могли иметь со стороны кочевников никакого стратегического значения, так как находились внутри северянской территории, причем пред ними были уже две линии городков по Суле и Трубежу. Построивши их, киевские князья населили их не северянами, а чудью, кривичами, не имевшими общих интересов с туземными жителями, и вятичами 1, которых необходимо было ослабить в их собственной земле, так как только что пред этим их пришлось усмирять. Они также думали воспользоваться ослаблением киевского князя, чтобы возвратить свою независимость, но, не поддержанные другими племенами, должны были дважды, в 981 и 982 гг., испытать погром с полюдьем и снова подчиниться Киеву с оставлением дани, которую они платили и при Святославле 2. Для бóльшего спокойствия часть вятичей была поселена на границе, но притом в смеси с выселенцами других племен, что парализировало действия всех их. Города по Остру и Десне, с таким населением, были средством удержать в подчинении северян и закрепить за полянами захваченную ими территорию у устья Десны. {53} Несмотря на эти меры, движение у племен против Киева не прекращалось. Можно думать, что между ними происходили по этому поводу сношения, целью которых было — поднять как можно больше сил в одно время. Так еще в 982 г. вятичи подбивали печенегов одновременно открыть военные действия против Киева 3, а сношения их предполагают участие в них северян, территория которых разделяла земли вятичей и печенегов. Но в это время северяне не приняли участия в движении своих соседей, так как еще недавно, в 980 г., Владимир, пользуясь их сочувствием, овладел киевским столом, согнав Ярополка. В то время у Владимира была в Северской земле еще сильная партия, но с постройкой городов, с занятием Тмутаракани и Мурома 4, двух крайних центров торговли северян, обстоятельства должны были измениться, и поэтому Северская земля не могла не сочувствовать движению, начавшемуся в Новгороде, где сидел Ярослав...

Между тем, на окраинах Северской земли подготовлялся новый порядок. Сыновья Владимира, Глеб и Мстислав, посаженные для наблюдения за важными пунктами Северской земли и для сбора торговой дани (мыта) и полюдья, не могли ограничиться только этой деятельностью. Выгода заставляла заботиться о безопасности торговли, а это обусловливало борьбу с соседними воинственными народами. В особенности такая деятельность выпала на долю Мстислава.

В это время на юго-востоке должна была идти борьба с кочевниками, с остатками Хазарского царства и с кавказскими воинственными народцами. Со стороны кочевников была опасность торговому движению с юга на север и запад; хазаре старались воротить некогда принадлежавшие им области, а народцы Кавказа привлекались богатством Тмутаракани, Корчева и таврических греческих городов. Благодаря таким условиям, интересы князя и местного населения сближались всё более и более: выгода заставляла князя {54} вести борьбу, но силы и средства для нее доставлялись заинтересованным в свою очередь населением; являлась взаимная зависимость.

Успешная борьба Мстислава с Хазарским каганатом, с яссами и касогами приобрела ему расположение тмутараканцев и юго-восточных северян: они начали его считать своим князем. В свою очередь Мстислав, личным трудом и местными силами обезопасивший и устроивший свою область, считал её своею; интересы ее делались для него близкими, главными: интересы далекого Киева отодвигались на задний план и, наконец, стали для Мстислава на столько же враждебными, как и для северян. Пользуясь поддержкою греческих городов, он еще ослабил Хазарский каганат 1. Обезопасив свои границы с этой стороны, он обратился к Кавказу и, победивши касогов, наложил на них дань 2. Последний успех отдавал в его распоряжение прекрасное войско из жителей Кавказа, отличающихся своею воинственностью. С уничтожением опасности со стороны хазар, угрожавших Подонью, и с приобретеньем касожских дружин, Мстислав гораздо свободней мог вести борьбу с кочевниками, с которыми боролось население юго-восточных окраин Северской земли. Но тмутараканский князь приобретал себе расположение и своею внутреннею деятельностью. Как пример ее мы видим в Тмутаракани постройку церкви во имя Богородицы, по обещанию, данному во время борьбы с Редедею 3. Но, вероятно, это был не единичный акт ее. Летопись не упоминает о других фактах, потому, что у ней не было для этого источников. {55}

Кроме того Мстислав привлекал окружающих и самою своей наружностью: «он был высок ростом, полон, с смуглым лицом и большими глазами; был храбр на войне и милостив дома, любил свою дружину и не щадил для нее своего имущества» 4. Князь милостивый, а, следовательно, и справедливый, особенно был дорог населению, так как ему принадлежала власть суда и право сбора дани — полюдья и мыта.

Мы не знаем ничего о внешней деятельности Глеба в Муроме, но, по всей вероятности, ему также приходилось вести борьбу для охраны столь важного торгового пункта, как этот город. Внутренние дела его нам также неизвестны. Можно предполагать, что он старался о распространении в этом крае христианства, но едва ли успешно и энергично, потому что в эпоху Святослава Ярославича мы встречаем там сильное язычество. Как бы ни было, но постоянное присутствие князя в Муроме заставляло его более и более ценить интересы управляемого им края. Его дружина, (а, следовательно, советники и приближенные), мало-помалу должна была пополняться туземцами той области, которые, понятно, стояли за интересы своей родины. Что было в Тмутаракани, то же произошло и в Муроме. С этих пор области начинают стремиться иметь своего собственного областного князя, так как он невольно должен был привязываться к своему краю и становиться в оппозицию к князю центральному. Таким образом, цель, с которою киевский князь посадил своих сыновей в два важные пункта Северской земли, не была достигнута. То же явилось в других местах, как напр. в Новгороде. Напротив эта мера имела обратное действие: она произвела у племен, подвластных Киеву, еще бóльшее стремление к обособлению и дала им оружие в розни княжеской семьи. Так произошла удельная система.

Когда Ярослав отказался платить Киеву дань с Новгорода в 1014 году 5,— это был первый открытый факт протеста против по-{56}лянского господства. Когда Владимир стал подготовлять поход на Новгород, то ни Глеб Муромский, ни Мстислав Тмутараканский, не явились к нему на помощь: они были заняты делами своих областей, ставя их интересы выше выгод Киева и его централизационной политики. Между тем едва ли можно предположить, что северяне и вятичи не сочувствовали Новгороду. У северян с новгородцами, как мы видели, были обширные торговые сношения, а потому движение у одних необходимо должно было отозваться и у других. Есть известие, что Ярослав поднял даже против Киева печенегов 1, а туда его приглашения могли проникнуть только чрез Северянскую область. Дело до вооруженного столкновения не дошло: Владимир умер, приготовляясь к походу 2. Его власть захватил умный и энергический Святополк и решился восстановить значение центральной власти.

Еще при жизни отца он начал сношения с киевлянами, среди которых была сильная партия в его пользу. На его стороне было и византийское духовенство, встретившее его с процессией при въезде в Киев с Болеславом Храбрым в 1015 году 3. Но, понимая, что среди киевлян были сторонники и других братьев, он сближается с киевским пригородом, Вышгородом, приближает к себе его выдающихся людей 4. Хотя в то время пригороды не вели еще борьбы с своими городами, как это было в XII в., но неприязнь между ними уже существовала. Город смотрел на свои пригороды свысока, не считал их населения равным своему, а их выдающихся людей называл «боярцами» 5, оставляя название «бояр» за своими представителями. Святополк отлично понимал местные интересы и, сблизившись с Вышгородом, приобрел в нем надежную точку опоры против Киева. За него было население и другого киевского пригорода, Турова, в котором он княжил раньше. Лишь только умер Владимир Св., Святополк с помощью своих привер-{57}женцев захватывает власть в свои руки. Опасаясь сторонников брата Бориса, он скрывает несколько времени смерть отца от народа, чтобы не дано было знать Борису, бывшему в походе против печенегов 6, и затем спешит еще более сблизиться с киевлянами раздачей одежд и денег 7. Но сочувствие киевлян к Святополку обусловливалось и общностью их интересов. Централизационные стремления Святополка по отношению к другим племенам должны были льстить племенному самолюбию полян. Между тем новый князь отлично понял опасность для Киева в начинавшем устанавливаться порядке в областях и поэтому постарался уничтожить энергическими мерами орудие для дальнейшего его развития — рознь княжеской семьи. Хорошо понимая, что братья не захотят отказаться от власти, он не осмелился вверить кому-нибудь из киевлян, а употребил в дело вышегородцев. Тайно, ночью явился он к ним и поручил исполнить казнь над Борисом и Глебом 8. Предприятие удалось, и две области мери и муромы остались без князей. Нельзя сказать, успел ли Святополк посадить туда своих посадников. Скорее можно предполагать, что это ему не удалось, потому что в то же время двинулся Ярослав из Новгорода. Можно предположить, что план Ярослава, двигавшегося по правой стороне Днепра, состоял в том, чтобы у Любеча переправиться в область северян и подкрепить здесь свои силы новыми ополчениями. Поэтому-то Святополк, предупреждая его, расположился на берегу Днепра, у Любеча, и решился здесь принять битву. На стороне Ярослава были варяги, новгородцы и, как можно предполагать, ополчения других племен 9, а Святополк привел печенегов и киевлян. Киевский князь был {58} вполне уверен в победе и всю ночь пировал с своими дружинами. Стремления киевлян, сочувствовавших своему князю, ясно сказались в их словах к новгородцам: «вот мы вас заставим строить нам хоромы». Но счастье изменило Святополку, и он бежал в Польшу.