Эрин Хантер. Восход солнца (стр. 11 )

—  Бедняжка, — вздохнул Корявый. — Надеюсь, вы справились?

—  Конечно, нужно было просто как следует вы­лизать глаз, — ответила Мотылинка. — Сейчас ма­лышка уснула в детской.

—  Не знаю, как у вас заведено, — осторожно заметил Перышко, — но при травме глаз я всегда применяю чистотел. Нужно капнуть всего капель­ку в глаз, и боль сразу стихает.

—  Спасибо огромное! — воскликнула Моты­линка. — Я этого не знала. Непременно попро­бую в следующий раз. Ивушка, у нас есть чисто­тел?

—  Кажется, да, — отозвалась молодая кошка. — Немного, правда, но хватит.

—  А теперь идем быстрее, — поторопил Коря­вый. — Мы и так потеряли кучу времени!

Воробей торопливо поднялся по каменистой тропе и протиснулся сквозь кусты к самому краю глубокого оврага, на дне которого лежало Лунное озеро. Услышав тихий шум водопада, он предста­вил себе поверхность воды, сверкающую светом бесчисленных звезд.

—  Я хочу кое-что сказать, — объявил Коря­вый, когда коты, спустившись, расселись на бере­гу Лунного озера. — Воробей, я знаю, что наши предводители приходили к вам поговорить насчет Сола.

У Воробья похолодело в животе, и он насторо­жился, не ожидая ничего хорошего.

—  Хочу сказать, что Огнезвезду предстоит при­нять очень непростое решение, — продолжал ста­рый целитель. — И сдается мне, в таком деле ни­кто из нас не знает, что правильно, а что нет.

Остальные целители одобрительно закивали.

Воробей повел ушами. Меньше всего на свете он ожидал услышать такие слова, и был искренне тронут сочувствием целителей.

—  Это... Все в лапах Звездного племени, — про­бормотал он.

—  А теперь давайте побеседуем со звездными предками. — Воробей услышал, как Перышко встал и подошел к самому краю озера. — Но сна­чала я должен представить духам наших предков-воителей своего ученика Огонька. Ты готов, Ого­нек?

—  Да! — сдавленно пискнул малыш, и Воробей почувствовал исходящие от него смущение и благоговение.

—  Огонек, — продолжал Перышко, торжествен­но повторяя слова древнего ритуала. — Ты хочешь прикоснуться к тайнам Звездного племени, став целителем?

—  Да! — На этот раз котенок справился со сво­им голосом, хотя волнение по-прежнему волнами расходилось от него.

—  Тогда выйди вперед.

Огонек прошел мимо Воробья и остановился перед своим наставником.

—  Воители Звездного племени! — воскликнул Перышко. — Взгляните на этого оруженосца! Он добровольно избрал путь целителя. Даруйте ему свою мудрость и понимание, дабы он постиг ваш закон и научился врачевать свое племя согласно вашей воле, — целитель помолчал, а потом шепо­том добавил: — Наклонись и выпей из озера.

Когда Огонек повиновался, Воробей и осталь­ные целители тоже вытянули шеи и лизнули ле­дяную воду Лунного озера. Как только холодная жидкость скользнула вниз по глотке Воробья, он свернулся клубочком на берегу и попытался рас­слабиться.

«Звездное племя, пожалуйста, покажи мне хоть что-нибудь полезное! Мое племя в смятении, его разрывает страх и неуверенность!»

Открыв глаза, он увидел, что стоит на узкой лесной тропинке, и густые папоротники смыка­ются высоко над его головой. Солнце припекало шерсть на его спине, бросая пятна света на зем­лю под лапами. Однако никаких котов кругом не было видно, и пахло здесь только травой, землей, да нагретой корой деревьев.

—  Куда вы все подевались? — прошипел Воро­бей и шагнул вперед.

Внезапно из зарослей впереди послышался громкий шум, листья папоротников наклонились и закачались. Воодушевленный Воробей ринулся вперед — и почувствовал совершенно неинтерес­ный ему запах.

—  Огонек! — вскричал он, когда маленький оруженосец выскочил на тропинку и остано­вился перед ним, изумленно хлопая глазенками. Искры страха и волнения рассыпались от его шкуры.

—  Это ты, Воробей! — пискнул он. — Где мы? Так и должно быть, да?

—  Успокойся, — буркнул Воробей. — Все в по­рядке.

«Ага, как же — в порядке! Я попал в его сон, мышеголовый. И зачем, спрашивается?»

—  Я хотел встретить Звездоцапа, — признался малыш, с любопытством оглядываясь по сторо­нам. — Он тоже мой родич, и я столько всякого слышал о нем!

—  Честно говоря, я не знаю, где сейчас Звездоцап, — ответил Воробей, решив не рассказывать малышу о темном лесу, где бродит убийца. — А ты, между прочим, должен ждать встречи со Звездным племенем.

—  Я знаю, но... Ты думаешь, они будут рады мне? — Огонек уселся на тропинке и съежился, сразу превратившись в маленького испуганного котенка. — Я даже не знаю, что им сказать!

Воробей погладил его кончиком хвоста.

—  Когда ты их увидишь, все сразу станет хоро­шо, — пообещал он. — И слова найдутся сами собой. Ты просто слушай, что они тебе скажут, вот и нее.

Огонек недоверчиво кивнул, но все-таки решительно поднялся и зашагал по тропинке.

—  Тогда до встречи! — крикнул он, не оборачи­ваясь.

«Лично я тоже был бы рад увидеть кого-нибудь из Звездного племени. Куда они все подевались? Прячутся от меня, что ли?»

Он пошел по тропинке в другую сторону, и вско­ре вышел на полянку, где душистые травы окружа­ли небольшое лесное озеро. Однажды Воробей уже был здесь, он разговаривал тут с Пестролистой, но теперь кругом было пусто.

Подбежав к озеру, Воробей заглянул в воду — и застыл от изумления. На небе сияло солнце, но поверхность воды сверкала от света невидимых звезд.

—  Что вы тут делаете? — заорал Воробей, по­лосуя когтями траву. — Идите сюда, поговорите со мной!

Но вместо ответа на него обрушилась тьма, и когти его царапнули холодный камень. Он про­снулся на берегу Лунного озера. Остальные цели­тели, потягиваясь, просыпались рядом.

Обозленный и растерянный, Воробей встал и начал подниматься по склону. Они были уже возле вересковых пустошей, когда он очнулся от неве­селых мыслей и понял, что идет рядом с Перыш­ком.

—  Мне кажется, для первого раза Огонек дер­жался просто отлично, — проговорил целитель племени Теней. — Представляешь, он встретил Черную Звезду! Знаешь, кто это такой? Наш быв­ший предводитель, это еще в старом лесу было.

—  Здорово, — пробормотал Воробей, решив не говорить о том, что встретил молодого ученика во сне.

—  Уверен, он будет замечательным целите­лем, — продолжал Перышко. — Ты не представля­ешь, сколько трав он уже знает!

«Травы? Чуть не забыл! Раз уж звездные коты от меня прячутся, попытаю счастья в другом месте!»

—  Знаешь, Перышко, я тут нашел одну траву, — начал Воробей, — но не знаю, что это такое.

«Звездное племя, помогите хоть на этот раз! 11усть он не спрашивает меня о том, почему я не обратился с вопросом к Листвичке!»

—  Что за травка? — спросил Перышко.

—  У нее очень острый запах, а листики рез­ные, ответил Воробей, горько пожалев о том, что не может дать более подробного описания: ведь даже если бы он мог видеть, сморщенный старый листок был нисколько не похож на свежее расте­ние! — Вкус у нее холодный, как иней на кошачьей шерстке, и даже сухие листья на вкус кажутся све­жими, — добавил он, припомнив слова Кисточки.

—  Хммм... — Перышко задумчиво прошел не­сколько шагов. — Похоже на петрушку. Листья у нее очень необычные, похожи на маленькую ко­шачью лапку, а вкус почти одинаковый, будь она свежая или высушенная.

—  А для чего ее используют? — спросил Воробей, стараясь скрыть свое волнение.

—  Да почти ни для чего, — ответил целитель. — Единственное, она помогает остановить молоко, если у королевы погибают котята.

Лапы у Воробья приросли к земле.

«Или если котята не погибают, а их просто отдают другой ко ш ке!»

Сердце у него колотилось так сильно, что он испугался, как бы ребра не треснули. Все разроз­ненные кусочки истины, собранные за последние дни, начали складываться в ужасающую картину.

—  Эй, что с тобой? — с беспокойством спросил Перышко. — Ты здоров?

—  А? Да-да... Все хорошо!

Усилием воли Воробей заставил себя сдвинуться с места. Голова у него шла кругом, вспышки света ослепляли его разум, и он с большим трудом смог распрощаться с целителями у границы.

С детства ему говорили, что у Белки не было мо­лока, поэтому их с Львиносветом и Остролистой выкормили Ромашка с Тростинкой. Значит, Белке петрушка была не нужна. «Получается, петрушка предназначалась нашей настоящей матери, кото­рая скрывала свое материнство!»

Память Воробья вновь вернулась в далекое про­шлое, когда он был маленьким котенком, бредшим по глубокому снегу. Он должен был вспомнить!

«Сейчас мне могут помочь только запахи!»

Запахи хранили ответ на самый главный вопрос его жизни. Обоняние никогда не подводило Во­робья, особенно в важных делах. Значит, и сейчас оно поможет ему найти правду.

Рядом с ним была кошка. Она медленно бре­ла через снег, и от шерсти ее пахло молоком. Это была не Белка — это не могла быть Белка! Внезап­но у Воробья перехватило дыхание. Он вспомнил запах этой кошки и узнал его.

Все кусочки загадки сложились воедино. Кто еще мог положиться на преданность Белки, кто мог поручиться, что она будет долгие месяцы хра­нить молчание, даже если для этого потребуется лгать своему другу? Кто всегда изливал море люб­ви и заботы на него, и на его брата с сестрой? И ка­кая кошка ни за что не могла признаться в том, что носит котят?

«Листвичка! Наша мать — Листвичка!»

Глава XXI

Когда в туманных рассветных сумерках старейшины и Пурди вынесли из лагеря тело Медобоки, Остролистая потянулась и устало поморгала глазами. Солнце еще не поднималось, а небо было затянуто тяже­лыми серыми тучами. Холодный ветер нес с со­бой сырость скорого дождя. Все племя в скорб­ном молчании провожали глазами похоронную процессию.

Когда старики скрылись в туннеле, Ежевика начал собирать рассветные патрули. Остролистая увидела, как Медуница, низко опустив голову, по­брела через поляну в палатку.

Не в силах вынести этого зрелища, Остроли­стая сорвалась с места и догнала кошку возле куста.

— Мне так жаль, — задыхаясь, выпалила она. — Я буду всегда тосковать по Медобоке!

—  Мы все будем грустить, — глухо ответила Ме­дуница. — Она была такая добрая... Ласковая, как котенок. И так быстро училась! Она еще в детской выучила все боевые приемы, представляешь?

—  И с ней всегда было весело, — прошепта­ла Остролистая, зарываясь носом в плечо Меду­ницы.

—  Она любила играть с тобой и твоими братья­ми, когда вы были маленькими, — выдавила Ме­дуница, смаргивая слезы. — И всегда переживала, что вам достается мало молока, ведь Белка не мог­ла сама кормить вас!

Остролистая злобно ощетинилась при упоми­нании имени кошки, которую она так долго счи­тала своей матерью, но заставила себя пригладить шерсть. Сейчас нужно думать не о предательстве Белки, а о том, как утешить Медуницу!

—  Белка была не виновата, — продолжала пе­страя кошка, неправильно истолковав волнение Остролистой. — И вы всегда были сыты и ухоже­ны! Тростинка и Ромашка кормили вас досыта, а Листвичка вообще не вылезала из детской, только и делала, что таскала королевам бурачник, чтобы молока было больше, да укрепляющие травы для здоровья!

—  Листвичка тоже о нас заботилась? — рассеян­но спросила Остролистая.

—  Еще как! Видела бы ты, как она тряслась над вами! Наверное, это потому, что вы были детьми ее сестры, а может быть, все дело в том, что вы были первыми котятами в нашем новом лагере.

—  Я не знала, — пробормотала Остролистая, чувствуя тревожное покалывание в груди.

«Если Листвичка была с нами с самого первого дня, она должна знать, кто наши настоящие роди­тели!»

Медуница кивнула и, прогнув спину, с наслаж - юнием потянулась.

—  Ладно, попробую уснуть, — прошептала она. — Может быть, Медобока придет ко мне во сне.

Как только Медуница скрылась в палатке, Остролистая быстро оглядела лагерь в поисках целительницы. Она поклялась никогда больше не допытываться правды у Белки — она не жела­ла даже разговаривать с кошкой, которая лгала ей нею жизнь! Но Листвичку расспросить можно.

Она заметила целительницу возле входа в тун­нель, где она беседовала с Огнезвездом. Приблизившись к ним, Остролистая почтительно оста­новилась чуть поодаль, дожидаясь возможности побеседовать с Листвичкой наедине.

—  Ты бодрствовала всю ночь, — говорил Огнез­везд. — Ты устала. Сходи в лес, разомнись, подыши свежим воздухом. Погуляй, а потом отыщи уютное местечко и вздремни немного, чтобы никто тебя не тревожил.

—  Но я не могу покинуть племя... — возразила Листвичка.

—  Воробей уже вернулся в лагерь, — напомнил Огнезвезд. — Не волнуйся, мы сможем обойтись без тебя хотя бы немного, — он вытянул шею и ла­сково дотронулся носом до носа Листвички. — Это приказ предводителя.

Листвичка широко зевнула.

—  Слушаюсь, Огнезвезд. Но вернусь еще до полудня!

—  Как пожелаешь, — кивнул Огнезвезд и ото­шел.

Дождавшись, пока Листвичка выйдет из лагеря, Остролистая тихонько выбежала за ней с ледом. Следуя за запахом целительницы, она вскоре вышла на вершину голого склона, воз­вышавшегося над озером. Листвичка сидела на вершине, крепко обвив хвостом лапы, и смотре­ла на воду.

Когда Остролистая взбежала на склон, цели­тельница испуганно вскочила и крикнула:

—  Остролистая! Зачем ты меня ищешь?

—  Я... я хотела спросить тебя кое о чем, — про­бормотала молодая воительница. Теперь, когда ре­шительный момент наступил, Остролистая была уже не так уверена в том, что хочет задать свой во­прос. Она чувствовала, что ответ на него изменит всю ее жизнь. Чего же она хочет?

«Я хочу знать правду!»

Целительница настороженно посмотрела на нее и сказала:

—  Спрашивай.

«Она знает, что нам известно про ложь Белки! — В животе у Остролистой похолодело. — Наверное, Белка рассказала ей о том, что случилось в ту ночь на скалах...»

—  Я жду, — глухо сказала Листвичка.

Остролистая глубоко вдохнула и выпалила:

—  Расскажи мне все, что знаешь. Все, слышишь? Я должна узнать правду!

Странная печаль засветилась в желтых глазах Листвички. Шагнув к Остролистой, она взмахнула хвостом, словно хотела обнять ее за плечи, но в по­следний миг остановилась.

—  Тебе не о чем волноваться, — сказала она. — Я никогда никому не расскажу. Но прошу тебя, скажи — зачем ты сделала это?

У Остролистой перехватило дыхание, словно огромный кусок дичи застрял у нее в глотке. Она не была готова к тому, что их разговор примет та­кой оборот.

—  Что сделала? — спросила она чужим, сдавленным голосом.

Листвичка тяжело вздохнула и закрыла глаза, словно не решаясь произнести уже готовые со­рваться с языка слова. Потом она снова посмотре­ла на Остролистую и тихо спросила:

—  Зачем ты убила Уголька?

«Нет! — Остролистая глубоко впилась когтями н землю. — Она не могла спросить меня об этом! Она не может знать! Откуда?»

Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла произнести ни слова.

—  Я все знаю, Остролистая, — так же тихо продолжала Листвичка. — Когда я готовила тело Уголька к последнему прощанию, я нашла между его когтей клочок твоей шерсти. Но я спрятала его туда, где ни один кот не сможет его отыскать. Наверное, мне хотелось спрятать его от самой себя... — Помолчав, она сглотнула и повторила: — Зачем?

—  Он должен был умереть! — в дикой ярости прошипела Остролистая. — И ты отлично знаешь, почему!

—  Нет, не знаю.

Увидев искреннее недоумение в глазах цели - гельницы, Остролистая поняла, что Белка не рас­сказала сестре о том, что ее тайна стала известна Угольку.

—  Он должен был умереть, потому что он все знал! — зарычала Остролистая. — Той ночью, ког­да была гроза, Белка сказала ему, что мы не ее дети! Он собирался рассказать об этом всем племенам на Совете! Разве я могла позволить ему сделать это? Все думают, что мы чистокровные коты-воители; рожденные на берегах озера, а мы... Я не могла позволить ему открыть правду о нашем рож­дении! Я не хотела, чтобы соседи узнали, что Гро­зовое племя еще менее чистое, чем о нем думают! Уголек мог погубить Грозовое племя!

Она кричала, срывая голос, не замечая ужа­са, плещущегося в вытаращенных глазах Листвички.

—  Великое Звездное племя, нет! — прошептала целительница. — Значит, это все моя вина... Это все из-за меня...

У Остролистой помутилось в голове. В этот миг она ни о чем не думала, она знала только, что ви­дит перед собой кошку, которая держит в лапах правду.

—  Белка рассказала тебе о нас, да? Ты была ря­дом с ней, когда она явилась в лагерь! Ты должна знать, кто наша настоящая мать!

Листвичка со странным спокойствием посмот­рела ей в глаза.

—  Да. Я знаю это.

—  Тогда скажи мне, пожалуйста!

Несколько мгновений Листвичка молчала. Она стояла, напрягшись всем телом, словно хотела броситься с края холма в пустоту. Потом медленно заговорила:

—  Я ваша настоящая мать. Все это время Белка пыталась защитить меня.

Мгновение, показавшееся вечностью, Остро­листая просто смотрела на нее.

«Нет! Этого не может быть!»

Но она уже знала, что Листвичка сказала ей правду.

Резко развернувшись, Остролистая бросилась бежать, не разбирая дороги. Поскользнувшись, она кубарем скатилась со склона, но даже не по­чувствовала боли. Потом поднялась и, не отряхи­ваясь, бросилась в самую чащу леса, как можно дальше от лагеря. Она не знала, куда бежит, ей просто хотелось убежать от лжи, от вечного при­вкуса крови Уголька на зубах, от страшного запаха убийства, днем и ночью преследовавшего ее по­всюду.

«И все это зря, зря! Я сделала это, чтобы спасти всех нас, но это бесполезно! Все кончено, все...»

Глава XXII

Воробей брел по снегу, проваливаясь по самое брюхо. Лед намерз у него между когтей, поэтому каждый шаг причинял боль. Впереди шла большая кошка: он узнал ее по светлой шерстке и громко заплакал, умоляя вернуться и помочь ему, но она даже не повернула голову в его сторону. Потом снег под его лапами вдруг исчез, и Воробей стал падать, падать, падать...

Он проснулся на разворошенной подстилке. Сердце колотилось, как бешеное, лапы дрожали от только что пережитого страха. Сев, Воробей услы­шал, как Листвичка копошится в кладовой. От нее исходила такая страшная боль, что в первый миг Воробью показалось, будто целительница во весь голос кричит от муки.

Вскочив, он пошел к выходу из пещеры. Ему мучительно хотелось напрямик спросить Листвичку о своей догадке, но он не мог переступить через се страдания и сделать вид, будто ничего не заме­чает.

—  Листвичка? — тихо окликнул Воробей. — Что случилось?

Целительница вышла из кладовой.

—  Я... я сказала Остролистой то, что не должна была говорить.

Он сразу понял, что она имеет в виду. Значит, все тайны вырвались на свободу, как вода через плотину. Расправив плечи, он вздернул подборо­док и процедил:

—  Ты сказала ей, что ты наша мать, да?

Он услышал, как Листвичка сдавленно ахнула.

—  Когда ты узнал об этом?

—  Узнал? Только что. А догадался чуть раньше. Сопоставил кое-какие факты, а вчера все кусочки сложились в картину. Туманные воспоминания о долгом путешествии по снегу. То, как ты всегда относилась к нам троим. Необъяснимая Белкина преданность кошке, родившей нежеланных котят. А еще то, что Кисточка вспомнила, как где-то по­сле нашего появления на свет ты по ошибке при­несла ей петрушку вместо пижмы. Петрушка ис­пользуется для того, чтобы остановить молоко у матери, которой некого кормить. Тебе она была очень нужна, правда?

Когда он закончил, в пещере воцарилось долгое молчание. Было так тихо, что Воробью казалось, оудто он слышит стук собственного сердца.

—  Раз ты так много знаешь, — наконец, медлен­но проговорила Листвичка, — то, может быть, ты знаешь и то, что будет дальше?

—  Нет, — ответил Воробей. Ему показалось, будто Листвичка хотела сказать ему что-то еще, но в последний миг удержалась.

Он хотел было пробраться в ее сознание и узнать, в чем там дело, но почему-то не решился. Честно говоря, он просто боялся того, что ему мо­жет открыться.

—  Ты должен помочь брату с сестрой, — резко и почти зло сказала Листвичка. — Вы должны нау­читься жить с этой правдой, слышишь? Ради всего племени!

«Какое ты имеешь право говорить нам, что мы должны, а чего не должны?» Воробью хотелось презрительно бросить этот вопрос Листвичке, но он тоже удержался. Вообще-то, целительница была отчасти права. Рано или поздно они должны смириться с правдой и начать жить дальше.

—  Прошу тебя, — с отчаянием в голосе прошеп­тала Листвичка. — Разыщи Львиносвета и Остро­листую и поговори с ними, пока не произошло еще что-нибудь ужасное!

«А что еще может произойти?»

Воробей в недоумении пожал плечами, однако молча вышел из палатки. Листвичка просто боя­лась за них троих — она всегда так вела себя, когда в племя приходила какая-то беда.

Принюхавшись, Воробей учуял Львиносвета, подходившего к куче дичи с полной пастью добы­чи, и бросился к нему.

—  Брось все это и иди за мной! — приказал он, мотнув головой. — Надо поговорить.

Он почувствовал растерянность брата, однако Львиносвет покорно бросил дичь в кучу и пошел следом за Воробьем к выходу.

—  Где Остролистая? — спросил Воробей. Пред­чувствие близкой беды охватило его при мысли о том, как сестра перенесет этот новый удар судьбы.

«Ей будет гораздо тяжелее, чем нам. Для нее нет ничего важнее Воинского закона...»

—  Понятия не имею, — ответил Львиносвет. — В лагере ее нет, но я не видел ее с самого рассвета.

—  Нужно ее найти, — воскликнул Воробей, ког­да они выбежали из лагеря в лес. — Она... она узна­ла кое-что и ужасно расстроилась.

—  Что она узнала?

—  Расскажу, когда найдем Остролистую, — от­махнулся Воробей. Подняв голову, он принюхал­ся, ища запах сестры.

—  Скажи сейчас, — не отставал Львиносвет. — Знаешь, может, хватит секретов? Неужели хоть мы втроем не можем быть откровенны друг с дру­гом?

Воробей обратил невидящий взгляд на брата.

—  Наша мать — Листвичка.

Он почувствовал, как изумление ослепительной молнией пронзило Львиносвета.

—  Не верю! — ахнул брат. — Она же целительница! Это невозможно!

—  Постарайся поверить, — равнодушно ответил Воробей. — Она сама мне призналась. И нам нуж­но решить, что теперь делать.

Они прочесали весь лес, гоняясь за едва улови­мыми запахами сестры, и наконец, нашли ее на нершине поросшего мхом склона, круто обрывав­шегося в озеро. Подбегая к ней, Воробей сразу по­чувствовал, как она напряжена.

—  Остролистая, нам надо поговорить, — выпалил он.

—  Не о чем тут говорить, — глухо отозвалась ()стролистая, и Воробей понял, что она даже голо­ву не повернула в их сторону. Она смотрела на озе­ро, словно искала в серых волнах ответы на свои вопросы. — Мы должны узнать, кто был наш отец. И тогда не будет больше никаких секретов.

—  О чем это ты? — спросил Львиносвет, при­соединяясь к ним. — Как это — никаких секретов? Никто до сих пор не знает, кто убил Уголька! Наше племя никогда не смирится с этой тайной и будет искать ответ.

—  Очень жаль, — с непонятной тоской отозва­лась Остролистая, и Воробей почувствовал, как она еще сильнее напряглась. — У племени есть дела поважнее! Что касается нас, то мы должны узнать, кто был наш отец!

—  Ты права, — согласился Воробей. Его самого сжигало любопытство, даже шерсть начала слегка потрескивать от желания поскорее доискаться до истины. — Но это будет непросто. Ты спрашивала Листвичку?

—  Нет, и не думаю, что она ответит.

Воробей кивнул. Он тоже сомневался, что Ли­ствичка, так долго хранившая свою тайну, захочет открыть им свой последний секрет. Как только ее тайна станет известна всему Грозовому племени — а Воробей не сомневался, что это случится очень скоро — жизнь Листвички будет разрушена. По­нимая это, целительница вряд ли захочет опозо­рить и погубить еще одного кота.

—  Постойте-ка, — вмешался Львиносвет. — А зачем нам это знать?

—  Как ты можешь так говорить, мышеголо - вый? — с бешенством прошипела Остролистая. — Неужели ты хочешь прожить жизнь, не зная имени своего настоящего отца? — Воробей услышал, как она в ярости принялась рвать когтями мох. — Лич­но я не хочу!

—  Ты успокойся и подумай хорошенько, — ска­зал Львиносвет, усаживаясь на землю рядом с Во­робьем. — Мы никогда не хотели, чтобы эта тайна стала известна всему племени. Смерть Уголька ре­шила этот вопрос. Листвичка и Белка будут мол­чать, а значит, никто ничего не узнает!

—  Но я сама хочу знать! — заорала Остролистая и взмахнула хвостом, разметав палую листву во­круг себя.

—  Зачем? — не отставал Львиносвет. — Если мы будем молчать, все снова будет, как раньше!

«И ты в это веришь?»

Воробей недоверчиво покачал головой, но ни­чего не сказал.

—  Неужели ты не понимаешь, что это значит? — с растущим волнением продолжал Львиносвет. — Листвичка — наша мать, а Огнезвезд — ее отец. Значит, пророчество все равно остается в силе!

Глава XXIII

Через ход, ведущий к поганому месту, Львиносвет незаметно выскользнул из лагеря и, обогнув овраг, выбрался на скалу, где они с Воробьем и Остролистой едва не сгорели заживо во время лесного пожара. По­черневшая трава и груды обугленных веток до сих пор напоминали о страшных событиях той дале­кой ночи. Львиносвет поежился, вспомнив пля­шущие языки пламени и безумную ненависть, горевшую в глазах Уголька.

Почти полная луна висела в темно-синем мо­розном небе, в окружении холодно посверкивав­ших звезд. Этой ночью ни одно облачко не затме­вало звездного сияния. «Значит, вы одобряете мой план, звездные предки?»

План родился в голове Львиносвета в тот са­мый миг, когда он понял, что пророчество до сих пор остается в силе, однако ему потребовался целый день, чтобы как следует обдумать все детали.

«Впрочем, я все равно сделаю так, как заду­мал».

Поглядев вниз, Львиносвет увидел свой лагерь и куст боярышника, в котором Грозовые коты со­держали Сола. Березовик сидел неподалеку и при­стально смотрел на нижние ветки куста. Густые колючие ветки мешали Львиносвету разглядеть Сола, однако запах одиночки чувствовался даже наверху.

— Отлично, — шепнул сам себе Львиносвет. — Вперед!

Медленно и осторожно он начал спускаться по склону оврага, тщательно проверяя лапой каж­дый выступ. Он боялся не столько упасть, сколь­ко неосторожно сбросить камень или оступиться, гак что придется отчаянно цепляться когтями, и выдать свое присутствие. Один раз Львиносвет испуганно замер, задев спиной растущий на кам­нях куст, а еще через какое-то время целый дождь песка посыпался у него из-под лапы на поляну. К счастью, оба раза Березовик даже головы не по­вернул.

«Неужели уснул на посту?»

Ему казалось, что прошел целый месяц, прежде чем спуск закончился, и он бесшумно приземлился на землю возле самого куста. Лапы у Львиносвета дрожали. Бросив быстрый взгляд на Березовика, он юркнул под склонившиеся до земли ветки.

В тусклом свете, просачивавшемся сквозь густо переплетающиеся колючие ветки, он увидел Сола, мирно спавшего на моховой подстилке, укрыв хвостом нос.

Львиносвет подполз к нему поближе и осто­рожно ткнул лапой. Глаза Сола открылись, и в их янтарной глубине мелькнула тень изумления. Сол открыл было пасть, но Львиносвет поспешно за­жал ему рот хвостом.

—  Тихо!

Сол кивнул, и Львиносвет убрал хвост.

—  Прости, Львиносвет. Мне показалось, будто ты принял меня за змею, — еле слышно прошеп­тал одиночка. — Чем я могу тебе помочь?

—  Я... Мне нужно с тобой поговорить. — Те­перь, когда он очутился нос к носу с пленни­ком Грозового племени, все оказалось намного сложнее. План, конечно, замечательный, но не так-то просто вслух произнести то, что задумал сказать! — Я узнал, что наша настоящая мать не так кошка, которая выдавала себя за нее, и мне нужно знать, как это может отразиться на про­рочестве.

—  Хорошо, — все так же тихо ответил Сол. Усев­шись, он принялся вылизываться. — Но для нача­ла тебе придется помочь мне выбраться отсюда.

—  Я... я не могу! — Он был так потрясен, что чуть не забыл говорить тихо.

—  Еще как можешь. Смог же ты незамеченным спуститься со стены оврага? Покажешь мне этот путь, вот и все. Я не убивал Уголька, Львиносвет, и ты это знаешь.

—  Но Грозовое племя уверено, что никто, кро­ме тебя, не мог этого сделать, — возразил Львино­свет.

Сам он не знал, во что верить. Он не забыл, что Сол обещал помочь им понять и исполнить проро­чество, и знал, что сейчас не сможет обойтись без помощи этого кота, однако, выпустив одиночку, он предал бы свое племя.

— Почему я должен помогать тому, кто не хо­чет помочь мне? — Сол пристально посмотрел на Львиносвета своими глубокими янтарными глаза­ми и, подняв лапу, принялся умываться.

Львиносвет в отчаянии уставился на него.

«Я не могу заставить его рассказать мне правду, но и выпустить его я тоже не могу!»

—  Хорошо, — вздохнул он. — Я ухожу. Я не могу помочь тебе бежать, потому что это принесет слишком много неприятностей.

—  Тебе? — уточнил Сол.

—  Моему племени, — прошипел Львиносвет. Он отлично понимал, чем грозит исчезновение Сола!

Соседские племени решат, будто запугали Гро - ювых котов своими угрозами и будут презирать их! Львиносвет распластался по земле, пригото­вившись незаметно выскользнуть из-под веток.

—  Постой! Неужели ты не хочешь узнать, кто ваш отец?

Львиносвет замер и обернулся через плечо.

—  Ты знаешь кто?

—  Конечно, — кивнул Сол, пригладив лапой ухо.

—  И кто же? — еле слышно спросил Львино­свет.

В глазах Сола сверкнула откровенная насмешка.

—  Ничего не бывает даром, Львиносвет. Я скажу тебе правду только тогда, когда ты выведешь меня отсюда.

—  Как я могу тебе верить? — выпалил Львино­свет гораздо громче, чем следовало. В следующий миг он испуганно замер, услышав шорох сна­ружи.

—  Эй, Сол! — раздался голос Березовика. — Ты в порядке?

Сол помолчал, шевеля усами. Жгучие мурашки страха пробежали по шкуре Львиносвета, и он за­таил дыхание, ожидая разоблачения.

«Огнезвезд спустит с меня шкуру и бросит ее воронам!»

—  Сол? — снова раздался не на шутку взволно­ванный голос Березовика.

—  Все в порядке, Березовик, — неспешно ото­звался одиночка. — Просто разговариваю сам с со­бой.

—  А... Ну ладно, тогда. Спокойной ночи.

Львиносвет услышал, как Березовик снова улег­ся на свое место и перевел дух. Шерсть его все еще потрескивала от недавно пережитого страха.

—  Ты спрашивал, как можешь мне верить? — неторопливо сказал Сол. Он явно насмехался над Львиносветом и наслаждался этим. — Никак. Но знание — это могущество, друг мой. Так получи­лось, что сейчас я знаю намного больше, чем лю­бой из котов-воителей.

—  Хорошо, — медленно произнес Львино­свет. — Я покажу тебе, как выбраться отсюда. Но за это ты пообещаешь открыть мне имя моего отца и посоветуешь, как быть с пророчеством.

Сол кивнул.

—  Даю слово.

«Знать бы еще, чего оно стоит — твое слово!»

—  Иди за мной, — прошептал Львиносвет. — Ставь лапы туда, куда я ставлю, след в след. Подъ­ем тяжелый, но если нас заметят, будет намного тяжелее.

Он выбрался из-под куста и начал карабкаться наверх. Сол ни на шаг не отставал от него. Подъ­ем казался бесконечным, и Львиносвет просто не мог поверить, как никто не заметил двух котов, ползущих по отвесной стене, залитой серебри­стым светом почти полной луны. Однако он так и не услышал за спиной грозных криков воителей, и благополучно вспрыгнул на вершину утеса.

Запыхавшийся Сол с трудом подтянулся над ь раем скалы, выбрался на ровную поверхность и взмахнул хвостом, отзывая Львиносвета в сторон­ку В нескольких хвостах от края он остановился.

—  Ну? — рявкнул Львиносвет. — Ты свободен. Теперь твоя очередь выполнить свою часть сделки.

—  Не здесь, — покачал головой Сол. — Тут слиш­ком опасно. Кроме того, я боюсь, как бы внизу не зaметили твоего отсутствия. Ты должен вернуться в свою палатку.

—  Но ты обещал!

—  И сдержу свое обещание, — Сол наклонил кон­чики ушей в сторону территории племени Теней. — Я буду ждать тебя в Заброшенном гнезде Двуногих, возле границы с племенем Теней. Как только смо­жешь, приходи туда вместе с сестрой и братом.

—  Хорошо, — кивнул Львиносвет, хотя в живо - ie у него все бурлило от разочарования. — Но не вздумай меня обмануть!

Сол беспечно взмахнул хвостом.

—  Я буду ждать.

С этими словами он развернулся и пошел в сто­рону границы с племенем Теней.

Львиносвет смотрел ему вслед, пока фигура оди - | ючки не скрылась в папоротниках. Тогда он вернул­ся к туннелю, ведущему из поганого места, и вернул­ся в лагерь тем же путем, каким вышел из него.

«Я поступил правильно! Остролистая сказала, но мы должны узнать имя своего отца. Но еще важнее то, что только Сол может помочь нам разо­браться с пророчеством!»

—  Огнезвезд! Огнезвезд! — разбудил Львиносвета дикий визг Березовика. Разбуженные воители беспокойно вскакивали со своих мест и устрем­ились к выходу.

—  Что такое? Нападение? — ощетинилась Яро­лика. — Березовик чем-то напуган! — Она первая выскочила из палатки, а Белохвост выбрался сле­дом за ней.

—  Огнезвезд! — раздался совсем рядом новый вопль Березовика.

—  Да что он, с ума сошел? — проворчал Дым, отряхивая приставший к шерсти мох. — Никакого покоя нет в этом лагере, поспать не дают!

Воины, один за другим, выбирались наружу, громко спрашивая, в чем дело. В отличие от них, Львиносвет отлично знал, что так взбудоражи­ло Березовика, но решил притвориться таким же растерянным, как остальные. Ежась от холода, он вышел из теплой палатки в серые предрассветные сумерки. Густые тени лежали под стенами оврага, а поляна блестела от инея.

Огнезвезд уже бежал вниз по каменной осыпи. Березовик бросился к нему.

—  Огнезвезд! — выпалил молодой воин. — Сол сбежал!

Огнезвезд насторожил уши. Обогнув запыхав­шегося Березовика, он бросился к кусту боярыш­ника и сунул голову под ветки. Грозовые коты обступили предводителя, и даже Львиносвет за­тесался в толпу, воспользовавшись всеобщей су­матохой, чтобы оставить свежий след у подножия стены, откуда они с Солом начали подъем на­верх.

—  Сбежал? — крикнул Ежевика, когда Огне­звезд вытащил голову из-под куста.

Огнезвезд кивнул.

—  Да вот же следы на скале! — воскликнула Орешница и, вытянув лапы, указала на несколько осыпавшихся сверху камешков. — Он сбежал этим путем!

—  Ну и к лучшему, — проворчал Белохвост, хлестнув себя хвостом. — Мы все равно не могли бы вечно держать его у себя в лагере!

Коты одобрительно загудели, во многих взглядax мелькнуло откровенное облегчение.

—  Ты ведь не собираешься преследовать его? — опросила у Огнезвезда Песчаная Буря. — Он и без того причинил нам достаточно неприятностей, а наказать его мы все равно не могли.

—  Он убийца! — выкрикнул Долголап. — Жаль, что он не сломал себе шею, карабкаясь на эту скалу!

—  Вот-вот, — закивал Терновник, покосившись па погруженного в задумчивость Огнезвезда. — Наверное, испугался, что мы все равно дознаемся до правды, вот и сбежал! Выходит, мы все-таки на­гнали на него страху!

Огнезвезд отошел от палатки Сола и обвел глазами собравшихся вокруг него котов.

—  Вы правы, — сказал он. — Будем надеяться, что Сол получил хороший урок и больше никогда не посмеет прийти на территорию котов-воителей. Ежевика, удвой патрули, по крайней мере до тех пор, пока мы не убедимся, что Сол унес лапы с на­шей территории.