Эрин Хантер. Восход солнца (стр. 5 )

—  Ничего не вижу! Как будто все воины Звезд­ного племени собрались у меня в голове! Ох, вот это был ужас, так ужас!

Как оказалось, колючий куст, в который при­землился Львиносвет, рос как раз перед проемом в изгороди. У Львиносвета похолодело в животе, когда он заметил чудище, притаившееся перед са­мым гнездом Двуногих. Но присмотревшись, он понял, что чудище спит и не собирается трогаться с места.

За изгородью виднелась какая-то опрокинутая блестящая штуковина, из которой высыпалась груда мусора Двуногих. Львиносвет сморщил нос, учуяв запах падали. Внезапно куча зашевелилась, и из нее выбралась облепленная мусором Ореш­ница.

—  Я перевернула эту гадость, и теперь от меня воняет, как от дохлятины! — пожаловалась она.

Львиносвет бросился ей на помощь. К шерсти Орешницы пристали какие-то непонятные ошметки: пахли они, как растения, но при этом были холодными и скользкими, как сорванные флвы, сгнившие под дождем. Львиносвет с лю - попытством протянул лапу, чтобы стряхнуть их, но тут к нему подбежали Ежевика и Остролистая.

—  Фу, вонь какая! — сморщилась Остролистая, лизнув Орешеницу в плечо. Она потрясла головой и несколько раз провела языком по губам, пытаясь избавиться от мерзкого запаха. — Хуже лисьего по­мета!

Тем временем Бурый вернулся к краю Гремящей тропы и замер, высматривая чудовищ. Шерсть его до сих пор стояла дыбом, да и сам Ежевика выглядел не менее взъерошенным.

Очевидный страх старших воинов неожиданно придал Львиносвету сил.

—  Очевидно, в их старом лесу на территории Двуногих не было собак, — шепнула он на ухо Остролистой. — Даже Ежевика не ожидал их тут встретить.

—  Хотелось бы знать, какие еще неожиданно­сти нас подстерегают! — ответила сестра.

Бурый перебежал Гремящую тропу и зарылся в мусоре, высыпавшимся из блестящей штуко­вины.

—  Эй, смотрите! — крикнул он. — Ежевика, ска­жи, это едят?

Львиносвет непонимающе уставился на то, что Бурый вытащил из кучи. Это было что-то глад­кое и светлое, но самое интересное, что оно пахло свежей дичью, хотя не было похоже ни на какое знакомое мясо. Странная пища сильно провоня­ла Двуногими, и несмотря на протестующее ур­чание в животе, Львиносвету совсем не хотелось ее есть.

Ежевика тщательно обнюхал находку и даже от­кусил кусочек.

—  По вкусу похоже на дрозда, — прожевав, от­ветил он. — Думаю, мы не отравимся, если съедим это. Нам всем нужны силы.

—  Кажется, он не надеется найти тут дичь, — прошептала брату Остролистая.

Ежевика порвал находку на равные части и раз­дал каждому. Березовик еще раз тщательно обню­хал весь мусор, но больше ничего интересного не нашел.

—  Не так плохо, — пробормотал Львиносвет, жуя непонятную еду. — Конечно, если не считать вони Двуногих.

Склонившись над своим куском, Остролистая аккуратно расправлялась с едой.

—  Ничего хорошего. Я бы охотно променяла эту гадость на сочную полевку.

Заглушив голод, Львиносвет сразу почувство­вал себя лучше, но когда Ежевика вновь повел их сквозь территорию Двуногих, чувство тревоги вер­нулось вновь.

Красные каменные гнезда высились по обеим сторонам дороги — теснее, чем стены ущелья, и выше, чем деревья в лесу. Подушечки на лапах Львиносвета горели от хождения по твердому камню.

«Как коты могут жить в таком ужасном месте?»

Оранжевый свет, лившийся с верхушек камен­ных деревьев, бросал огромные кошачьи тени на красные стены гнезд. Внезапно Остролистая за­мерла и дотронулась кончиком хвоста до плеча Ежевики.

—  Там, впереди! — прошипела она.

Ежевика подал котам знак остановиться. За­мерев от страха, Львиносвет ждал появления оче­редного чудища, но вокруг все было тихо — если не считать дробного топота приближающихся лап.

Орешница прижалась к боку Львиносвета, и он почувствовал, как она дрожит.

—  Неужели собака? — прошептала она.

—  Значит, будем драться! — тихо прорычал он, выпуская когти.

И все-таки он с облегчением вздохнул, когда из-за угла выскочил маленький черный с белыми пятнами котик. Увидев патрульных, он остановил­ся и замер, выгнув спину.

Потом, не сводя перепуганных глаз с незнако­мых котов, котик попятился назад, но прежде чем он успел шмыгнуть за угол, Ежевика шагнул впе­ред.

—  Мы не сделаем тебе ничего плохого, — сказал он и в подтверждение своих слов поднял лапу с втянутыми когтями. — Мы просто хотим пого­ворить.

—  Он тоже так говорил! — пролепетал котик, затравленно озираясь по сторонам. — И что из этого получилось?

Прежде чем Ежевика успел спросить, кого он имеет в виду, и что же здесь случилось, котик раз­вернулся и бросился за угол. Ежевика ринулся за ним, но когда патрульные завернули за угол, Гре­мящая тропа была пуста.

—  Мышиный помет! — процедил Ежевика.

—  Интересно, о чем это он говорил? — с любо­пытством спросил Бурый.

Львиносвет переглянулся с Остролистой и по­нял, что они оба подумали об одном и том же: Сол!

—  Хотел бы я знать, кто этот «он», — пробор­мотал Ежевика, оглядывая притихшую Гремящую тропу. — Неужели Сол, как вы думаете?

—  Готов спорить на месяц рассветных патрулей, что этот трусишка говорил о нашем приятеле! — возбужденно выкрикнул Березовик.

—  Но мы нисколько не похожи на Сола, — за­думчиво продолжал Ежевика. — Однако, мы здесь чужаки, как и Сол.

—  Но что тут произошло? — поежилась Ореш­ница. — Судя по тому, как напуган этот малыш, здесь случилась какая-то беда.

Все промолчали. У Львиносвета снова похолоде­ло в животе. Его храбрые соплеменники выглядели растерянными и напуганными, они затравленно озирались по сторонам, словно боялись, что Сол выпрыгнет на них из-за каждого палого листа.

Наконец, Ежевика прервал затянувшееся мол­чание:

—  Сейчас уже поздно продолжать поиски. Да­вайте отдохнем, а завтра с утра начнем снова.

Свернув за угол, он повел своих воинов вдоль Гремящей тропы к изгороди, из-за которой на них лаяли собаки. Сейчас здесь все было тихо, хотя со­бачий запах никуда не делся, и Львиносвет даже выпустил когти, приготовившись вцепиться в шерсть ненавистным гавкающим созданиям. Но за оградой царила сонная тишина.

Наконец коты добрались до узкой полоски тра­вы и деревьев, которую прошли перед выходом на Гремящую тропу.

Львиносвет и Остролистая устроились под кор­нями дерева, остальные улеглись неподалеку.

—  У меня просто лапы отваливаются от устало­сти, — сонно пробормотала Остролистая и широ­ко зевнула.

— И у меня.

Львиносвет опасался, что после пережитых тре­ног и опасностей не сможет уснуть на незнакомом месте, однако стоило ему свернуться на сухих листьях, как усталость тяжелый шкурой укутала его е головой. Последнее, что он слышал, прежде чем провалиться в сон, был далекий рокот Места-Где-Тонет-Солнце.

Глава IX

Утром Воробья разбудил холодный ветер.

— Нужно принести побольше мха и папоротников на подстилки, — проворчал он, под­нимаясь с жесткого пола. — Тут дует, как на вер­шине территории племени Ветра!

Подняв голову, молодой целитель принюхался к запахам раннего утра. Сильный аромат целебных трав подсказал ему, что Листвичка сидит перед кладовой и сортирует свои запасы. Так и есть — целительница заворачивала пижму с листья, а рядом разложила смесь из ягод можжевельника и ромаш­ки для растирания старых суставов Кисточки.

—  Помочь? — спросил Воробей, подходя к ней сзади.

—  Не смей ко мне подкрадываться! — подскочи­ла от неожиданности целительница. — Ты меня до смерти напугал! Спасибо, я сама справлюсь, — немного успокоившись, буркнула она. — А ты лучше сходи в детскую и осмотри всех котов и подстилки. Проверь, нет ли там блох. Я заметила, что Колюч­ка вчера чесалась.

Воробей резко развернулся, борясь с подступа­ющим раздражением.

—  Хотелось бы знать, я целитель или оружено­сец? — процедил он так громко, чтобы Листвичка услышала, но она даже ухом не повела.

Войдя в детскую, Воробей хмуро поздоровался с кошками и котятами и принялся за осмотр.

—  Спасибо тебе, Воробей, — радостно замяука­ла Милли. — Мне кажется, у меня точно блохи. Вся исчесалась, просто места себе не нахожу!

—  Подстилку надо сменить, — буркнул Воро­бей, выцарапывая блоху из шерсти Колючки. — Думаю, Лисенок и Ледышка вполне могут с этим справиться. В конце концов, это их обязанность!

«Надеюсь, Листвичка не заставит меня зани­маться еще и этим?»

—  Все, готово, — объявил он Колючке. — Цве­точек, ты...

Он громко взвизгнул, когда острые когти впи­лись ему в хвост. Резко обернувшись, Воробей по­чуял запах Прыгуши.

—  Я представил, что твой хвост — это мышь! — сообщил ему котенок. — И ловко поймал его!

—  Держи когти при себе, понял? — оскалил зубы Воробей.

—  Зачем ты на него кричишь? — всполошилась Ромашка. — Малыш всего лишь играл!

Проглотив резкий ответ, уже готовый сорваться с языка, Воробей приступил к осмотру Цветочек. Тем временем Прыгуша увернулся от причитав­шей над ним Ромашки и подобрался поближе к целителю, с любопытством следя за его работой.

—  А ты блох ешь? — спросил он. — Они про­тивные?

—  Попробуй, узнаешь, — злобно прошипел Во­робей.

—  Давай ты будешь блоха, а я тебя съем! — про­пищала Цветочек и, вырвавшись из лап Воробья, набросилась на Прыгушу, едва не сбив целителя с лап.

—  Прекратите немедленно! — заорал Воробей, теряя терпение. — Цветочек, ты хочешь избавить­ся от блох или нет?

Маленькая пестрая кошечка мгновенно пре­кратила возиться с Прыгушей и снова подбежала к Воробью. Прыгуша последовал за ней и, вытянув шею, стал следить за работой целителя.

—  Тебе нравится быть целителем? — спросил он. — Мне бы не понравилось всю жизнь выбирать блох у других котов!

«Великое Звездное племя, пошли мне терпение!»

—  Целители занимаются не только этим, — сквозь стиснутые зубы ответил Воробей. — Мы должны знать целебные травы и...

—  А я буду хорошим целителем? — перебил его Прыгуша. — Я буду хорошо искать травы! Я могу, что хочешь по запаху найти. Можно я буду целите­лем? Ну можно?

—  Если не заткнешься, то даже воином не ста­нешь! — процедил Воробей.

—  Ромашка! — жалобно взвыл Прыгуша, бро­саясь к матери. — Ромашка, Воробей меня обижает!

—  Да что с тобой творится, Воробей? — раздал­ся из дальнего угла детской возмущенный голос Ромашки. — Сегодня с утра у тебя будто муравьи под шкурой! Лучше уходи и зайди попозже, когда немного придешь в себя и перестанешь кидаться на беззащитных котяток!

Воробей пропустил ее слова мимо ушей и продолжил выискивать блох в шерсти котят. Скорее бы вернулись Львиносвет с Остролистой! Они должны быть вместе, особенно теперь, когда весь их привычный мир опрокинулся с лап на голову, и они очутились в полной неизвестности. Где они родились? Кем были их родители? И почему Белка так долго лгала им?

Выбравшись из детской, Воробей постоял на пороге, с наслаждением подставляя спину теп­лым лучам слабого зимнего солнца. Шорох шагов за спиной и запах Огнезвезда заставил его обер­нуться.

—  Доброе утро, Воробей, — поздоровался пред­водитель. — Ты в порядке? Тебя что-то тревожит?

—  Все в порядке, — смущенно ответил Воробей. Не мог же он ответить предводителю, что его тре­вожат собственные соплеменники! С другой сто­роны, Огнезвезд никогда не лгал ему... насколько он знал.

Все-таки жаль, что он не унаследовал кровь Ог­незвезда. Уважение, которое Воробей испытывал к своему предводителю, не имело никакого отноше­ния к пророчеству. Он искренне восхищался тем, как Огнезвезд управлял племенем, и вел себя во время Зеленого Кашля, пожертвовав жизнью ради своих соплеменников.

—  Вот и хорошо, — ответил Огнезвезд, но Воро­бей почувствовал, что предводитель не слишком ему поверил. — Знай, что ты можешь обратиться ко мне с любой неприятностью.

—  Да... Спасибо, — выдавил Воробей, чувствуя себя самым несчастным котом на свете.

«Вряд ли ты действительно хочешь узнать то, что меня тревожит!»

К счастью, Огнезвезд не стал приставать к нему с расспросами, и прошел к куче с добычей. Остав­шись один, Воробей тщательно принюхался. Ки­сточка и Долгохвост вылизывались на пороге своей палатки, и он услышал, как бурая кошка сварливо проворчала:

—  Вот в нашем старом лесу таких холодов ни­когда не бывало!

Лисенок и Ледышка разучивали новые приемы возле палатки оруженосцев.

«Надо напомнить им сменить подстилки в дет­ской!»

Белохвост и Яролика неторопливо направля­лись к выходу.

—  Думаю, на этот раз мы попробуем поохотить­ся возле Заброшенного гнезда Двуногих, — гово­рил Белохвост.

—  Ах ты, глупый комок шерсти, — нежно рас­смеялась Яролика. — Да мы распугали там всю дичь, когда поместили в гнездо больных Зеленым Кашлем!

—  Я думаю, у дичи было достаточно времени, чтобы вернуться обратно...

Коты вышли из лагеря, и их дружеская перепал­ка стала стихать, отдаляясь.

Солнце припекало, но ледяной холод распол­зался по телу Воробья. Никогда еще он не чувство­вал себя таким одиноким. Утес посоветовал ему искать ответы в своем племени.

«Но что, если я чужак, и у меня нет пле­мени?»

—  Зачем это надо? — возмутился Воробей, вы­бираясь из рощи на мшистую полянку, где обычно тренировались оруженосцы. — Мы травы пришли искать, а не заниматься ерундой.

—  Травы не убегут, — резко ответила Листвич­ка. — Ты отлично знаешь, что каждый кот должен уметь постоять за себя, даже целитель.

Воробей прикусил язык. Он ненавидел эти тре­нировки, потому что понимал, что никогда не су­меет добиться успеха. Но с Листвичкой спорить было бесполезно, тем более, что в последние дни она пребывала в дурном настроении.

—  Сюда, — скомандовала целительница, выхо­дя на середину поляны. — Начнем с оборонитель­ных приемов. Сейчас я нападу на тебя, а ты должен увернуться в сторону и ударить меня на бегу.

—  Ладно, — пробурчал Воробей. — Чем быстрее начнем, тем... Ой!!

Пока он говорил, Листвичка прыгнула на него и с силой ударила по уху.

—  Так нечестно! Я не был готов.

—  А ты думаешь, воины Теней будут ждать, пока ты приготовишься? Ты должен быть все вре­мя начеку! — заорала Листвичка, снова кидаясь на него.

На этот раз она не застала Воробья врасплох. Отпрыгнув в сторону, он выбросил лапу в ту сто­рону, где только что была целительница, но лишь скользнул когтями по ее шкуре.

—  Уже лучше, — буркнула Листвичка. — Но еще не хорошо. Попробуем еще раз.

Воробей отбил пару ударов, но сегодня лапы его словно окаменели, а чувства потеряли при­вычную остроту. Наставница наносила удары вполсилы, втянув когти, но он все равно быстро устал и измучился. В конце концов, он споткнул­ся и рухнул на землю, раскинув лапы, даже не за­дев Листвичку.

—  Я здесь, Воробей, — раздался у него за спи­ной сердитый голос целительницы. — Не хочу тебя обижать, но сражаешься ты, как крольчонок! Мне кажется, ты вообще не стараешься.

—  Стараюсь, — буркнул Воробей.

—  В таком случае, я знаю, в чем дело, — ледя­ным тоном отчеканила Листвичка. — Ты не хо­чешь учиться, потому что уверен, что Львиносвет и Остролистая всегда смогут тебя защитить!

—  Неправда!

—  А я уверена, что правда. Но не забудь, что Львиносвет и Остролистая не всегда смогут быть рядом. Сейчас их тоже нет. Ты должен уметь сам за себя постоять.

Воробей ничего не ответил.

«Да что она понимает?! — Он встал и принял­ся молча отряхивать шерсть от приставших клоч­ков мха. — Конечно, у вас с Белкой все было по - другому! Если бы вы были так близки, как мы, ты бы знала, что Белка солгала, объявив нас своими детьми. Уверен, что ты бы никогда не позволила ей сделать то, что она сделала. Интересно, ты во­обще знаешь свою сестру?»

Воробей устало вернулся в свою палатку сквозь густые запахи сумерек. Лапы у него ныли, ссадина на голове, заработанная от удара о дерево, пульси­ровала болью. Он так устал, что даже не стал ис­кать целебные травы, чтобы приложить к больно­му месту.

—  Надеюсь, Листвичка довольна собой, — про­ворчал он, укладываясь на свою подстилку. — Зав­тра я не смогу пошевелить лапой, и проку от меня будет, как от больного ежа!

Воробей устало закрыл глаза — и тут же открыл их. Он стоял в густом зеленом лесу, залитым дро­жащим звездным сиянием. Боль в теле как лапой сняло, он чувствовал себя здоровым и полным сил, а теплый душистый ветерок приятно перебирал его шерсть. Скованный холодом лес поры Голых деревьев стал далеким воспоминанием.

Узкая тропинка, петляя, убегала из-под его лап в заросли папоротников. Воробей побрел по ней, насторожив уши и оглядываясь по сторонам и поисках знакомых котов. Он слышал шорохи по обеим сторонам тропы, и несколько раз видел мелькавшие в зарослях кошачьи тени, но никто не епешил выйти к нему навстречу.

—  Кто здесь? — не выдержал Воробей. — Щербатая? Синяя Звезда? Вы меня слышите?

Никто ему не ответил. Расстроенный и озада­ченный, Воробей продолжил идти, пока не вы­шел на поляну, поросшую высокой мягкой травой. В центре виднелось небольшое озеро, в котором отражались звезды. Здесь тоже никого не было.

—  Вы где? — взвыл Воробей, выходя из-за ку­стов. — Почему не хотите поговорить со мной?

Перья папоротников на другой стороне поля­ны закачались, и из них вышла Пестролистая. Не успел Воробей обрадоваться, как вдруг снова по­холодел, поймав настороженный взгляд бывшей целительницы.

—  Пестролистая... — неуверенно начал он.

—  Мы не можем ответить на твои вопросы! — перебила его пестрая кошка. — Возвращайся в свое племя! Там ты найдешь всю правду.

—  Но... Но ты должна сказать мне что-нибудь еще! — умоляюще воскликнул Воробей. — Значит, все это время Звездное племя знало, что мы не дети Белки и Ежевики?

Гнев полыхнул в глазах Пестролистой.

— Когда же ты поймешь, что Звездное племя не может знать всего? — прорычала она, хлеща себя хвостом. — Порой мы тоже бываем в смяте­нии. Иногда мы просто обычные коты — такие же, как ты!

Не дав ему возможности опомниться, она раз­вернулась и скрылась в папоротниках.

Воробей кинулся за ней в погоню, но земля ушла у него из-под лап. Он проснулся в собствен­ной пещере, глядя в кромешную тьму. Он снова был слеп, одинок и беспомощен. Воробей разинул пасть и чуть не завыл, как брошенный матерью ко­тенок.

«Они все меня бросили: Остролистая, Львино­свет, мои соплеменники и даже Звездное племя! Я теперь совсем один».

И даже его вера в пророчество, некогда так мно­го обещавшая, была построена на обмане.

«Наверное, я был слеп не только в жизни, но и в своих снах. Что же мне теперь делать?»

Глава X

Остролистая беспокойно ворочалась в своем неуютном гнездышке под корнями дерева. Лежавший рядом с ней Львиносвет крепко спал, но уши и хвост у него подергивались, словно молодому воину снились плохие сны. Но по крайней мере, он спал! А вот Остролистая никак не могла уснуть в такой близости от Гремящей тропы. Даже ночью тут носились чудища, кричали Двуногие и лаяли собаки.

«В жизни не видела такого шумного места! Ума не приложу, как ручные киски могут тут жить?»

Она снова заворочалась на сухих листьях. Бли­же к рассвету Остролистая все-таки провалилась в тревожный сон, но почти сразу же проснулась, потому что Львиносвет зашуршал листвой, выби­раясь наружу. Широко зевая, Остролистая вылезла следом за ним.

Оранжевый свет, горевший в небе над терри­торией Двуногих, сменился бледными предрас­светными сумерками. Крыши палаток Двуногих четко вырисовывались на фоне светлеющего неба. Холодный ветер свистел над землей, трава была покрыта инеем. Ежевика и остальные па­трульные молча смотрели в сторону территории Двуногих.

—  Нужно вернуться туда, — начал Ежеви­ка, — и поискать кота, которого мы повстречали прошлой ночью. Я хочу знать, о чем он говорил вчера.

—  Мне показалось, здешние коты не жалуют чу­жаков, — настороженно пошевелила усами Ореш­ница.

Березовик ободряюще дотронулся носом до ее уха.

—  Нас много, так что нам хилые котишки не страшны!

Остролистая быстро переглянулась с братом.

—  Я думаю, мы вышли на след Сола, — проры­чал Львиносвет, терзая когтями траву. — Клянусь самой жирной полевкой из кучи, что это из-за него вчерашний кот так нас испугался!

Остролистая кивнула. Любопытство придало ей храбрости, и она уверенно побежала следом за Ежевикой через участок травы к просвету между гнездами Двуногих. Ее соплеменники ни на шаг не отставали от них, все шли с поднятыми хвоста­ми и гордо поднятыми головами.

«Мы коты-воители! Мы не должны никого боять­ся!»

Ветерок усилился, превратившись в холодный режущий ветер, воющий в глубоких ущельях меж­ду краснокаменными домами. Здесь было так тем­но, что коты с трудом разбирали дорогу, а слабые лучи солнца не могли растопить лед, стянувший лужи вдоль Гремящей тропы.

— Пить хочу! — проскулила Остролистая. — У меня язык стал шершавый, как мышиная шерстка!

Когда Ежевика в очередной раз остановился, иобы принюхаться, она присела возле лужи и лизнула языком лед, наслаждаясь его покалываю­щей свежестью.

—  Идем, — скомандовал глашатай. — Сюда.

Остролистая хотела вскочить, но тут же со сдавленным писком съежилась на земле. Оказалось, что язык у нее примерз ко льду, и малейшая попытка оторвать его вызывала острую боль.

—  Что случилось? — крикнул Львиносвет.

—  Ой... Яжык! — с трудом выговорила Остролистая. — Он... приклеился.

Львиносвет сдержанно хихикнул. Подбежав­ший Березовик наклонился к Остролистой, чтобы получше рассмотреть ее беду, и она с трудом пода­вила раздражение, заметив веселые искорки в его глазах.

—  Это де хмехно! — промычала она настоль­ко отчетливо, насколько позволял примерзший язык.

—  Отойдите, — раздался за ее спиной спокой­ный голос Бурого. — Дайте-ка взглянуть. — На­клонившись, он аккуратно отодвинул в сторону Березовика и осмотрел Остролистую. — Так и есть, язык примерз, — сказал он, и Остролистая поняла, что старший воин едва удерживается от смеха. — Думаю, придется обломать лед вокруг твоего языка. Только тебе придется нести льдин­ку на языке, пока она не растает.

—  Чудесная мысль! — прыснула Орешница. — Ты только что открыл новый способ приносить воду старейшинам!

Ощетинившись от злости, Остролистая снова попыталась оторвать язык, но лишь заскулила от боли.

—  Ой, бойно, бойно! Хделайте зе хто-ни - будь!

Она представила, как лежит на земле с высуну­тым языком и невольно прыснула со смеху.

«Звездное племя, до чего же потешно, я навер­ное, выгляжу!»

—  Остролистая! — бросился к ней Ежевика. Смех плясал в его янтарных глазах, но голос был ласков, и он участливо дотронулся носом до ее уха. — Дыши изо всех сил. Лед совсем тонкий, ты растопишь его своим дыханием.

Улегшись рядом с ней, Ежевика набрал поболь­ше воздуха и выдохнул на кусочек льда, к которо­му примерзла Остролистая. Неожиданное тепло разлилось по телу Остролистой.

«Как все-таки хорошо, когда кто-то о тебе за­ботится!»

Но это слабое тепло тут же сменилось холодом, когда Ежевика добавил:

—  Ты вылитая мать! Она тоже вечно всюду за­стревала и попадала в дурацкие положения.

«Никакая она мне не мать!»

Остролистая шумно выдохнула, а потом снова пошевелила языком и со стоном облегчения отле­пила его ото льда. На замерзшей луже появилась крошечная лунка, продышанная горячим дыхани­ем Ежевики. Но Остролистая не собиралась благо­дарить глашатая за помощь. Он ей не отец — и во­обще никто!

—  Вот и хорошо, — буркнула она, вставая. — Все в порядке. Давайте...

Низкое рычание, раздавшееся за ее спиной, не позволило ей договорить. Все обернулись.

На другой стороне Гремящей тропы, в нескольких лисьих прыжках от них, стояла целая стая собак. Их было пятеро, все разного роста и размера — от маленькой бурой жесткошерстной собачонки до огромной черной с рыжими подпалинами псины. Но в глазах всех пятерых горела одна и та же свирепая ненависть.

—  О, нет... — услышала Остролистая сдавлен­ный вскрик Орешницы.

— Назад, — спокойно и твердо скомандовал Ежевика. — Ни в коем случае не бегите и не пово­рачивайтесь к ним спиной.

От страха у Остролистой лапы примерзли к земле, причем гораздо крепче, чем язык ко льду лужи. Она просто не могла пошевелиться. Слиш­ком живо она представляла, как огромные собачьи клыки вонзятся в ее шкуру, как кровь хлынет из раны и...

Она пошатнулась от резкого тычка Львино­света.

—  Шевелись! — зло прошипел брат.

Внезапно она почувствовала, что снова может двигаться. Все инстинкты приказывали ей повер­нуться и бежать, но она заставила себя медленно, шажок за шажком, двинуться прочь от стаи собак.

Черный с рыжими подпалинами пес разинул огромную пасть, демонстрируя два ряда острых желтых клыков. Угрожающее рычание исторглось из его глотки.

«Осталось совсем немного. Только бы пройти территорию Двуногих, а там мы заберемся на де­ревья».

И тут шерсть у нее встала дыбом, потому что сзади послышалось новое рычание. Обернув­шись через плечо, Остролистая увидела еще двух собак, преградивших им путь к бегству. Эти двое выглядели еще страшнее первых пяте­рых, пасти у них были разинуты, с клыков ка­пала слюна.

—  Ну вот и все, — прошептал Березовик. — Мы уже падаль.

В тот же миг, словно услышав его слова, первая стая бросилась на котов.

—  Бежим! — крикнул Ежевика.

С силой оттолкнувшись задними лапами, он бросился в узкий проход между гнездами Двуно­гих и высокой деревянной изгородью. Остроли­стая и остальные бросились следом за глашатаем, а собаки устремились в погоню. За всю свою жизнь Остролистая не испытывала такого слепого ужаса; она не боялась так даже тогда, когда Уголек грозил сжечь их заживо на краю скалы. Она неслась впе­ред и ждала, что острые клыки вот-вот вонзятся ей в бок. Твердая дорога в кровь раздирала ее лапы, дыхание обжигало грудь.

Львиносвет мчался рядом с ней, шерсть его стояла дыбом, так что он казался вдвое больше ро­стом. Остролистая чувствовала, что брату хочется остановиться и сцепиться с настигающими соба­ками.

«Не смей! Они порвут тебя в клочья!»

—  Не... бросай... меня! — судорожно прохрипе­ла она на бегу.

Впереди показались новые собаки. Сгрудив­шись в кучу, они преградили котам узкую тро­пинку. Развернувшись на бегу, Ежевика бросился в другой просвет между сплошными изгородями. Коты помчались за ним, но собаки все равно на­стигали.

Остролистая видела, что их враги бегут без вся­кою напряжения, словно ожидая, когда коты выбьются из сил и станут легкой добычей.

«Точно так же Грач учил Ветерка охотиться на кроликов, когда мы путешествовали в горы. Но сейчас мы сами стали дичью!»

Внезапно Ежевика резко остановился и полез в узкий лаз под изгородью. Лаз был узкий, и глашатай судорожно заскреб задними лапами по земле, пытаясь втиснуться в него.

—  Сюда! — пропыхтел он. — Им сюда ни за что не пролезть!

Бурый подтолкнул к лазу Остролистую, потом Березовика.

—  Быстро! — рявкнул он.

Остролистой не хотелось оставлять брата, но сейчас было не время спорить. Она молча юр­кнула сквозь колючие ветки, а коты последо­вали за ней, причем Львиносвет так торопился, что оставил на ветках клочья своей золотистой шерсти.

—  Блохастые пожиратели падали! — завизжал он, очутившись по другую сторону ограды.

Тяжело переводя дыхание, Остролистая огляделась по сторонам. Они стояли на узкой полоске ярко-зеленой травы, окруженной низкими куста­ми. С одной стороны виднелось гнездо Двуногих, по все окна и двери в нем были закрыты, и кругом парила тишина.

—  Что если нам... — начал Ежевика.

Он резко замолчал, и Остролистая в ужасе увидела, что возле самой стены гнезда спасительная живая изгородь заканчивается, а дальше начи­нается низенький деревянный заборчик. Одна зa другой, собаки без труда перепрыгивали через этот забор и мчались к сбившимся в кучу патрульным. Глаза их горели голодным огнем погони, а угрожающее рычание сменилось веселым побед­ным лаем.

«Им все это нравится!»

Остролистая приготовилась бежать, но тут дверь гнезда широко распахнулась, и на пороге показался Двуногий. Он затопал своими длинны­ми ногами и закричал на собак, размахивая длин­ной палкой. Следом из гнезда показался еще один Двуногий, он тоже громко кричал, сжимая в ру­ках длинную извивающуюся змею, изрыгавшую из пасти поток воды. Мощная струя обдала собак, но те лишь отряхнулись, даже не подумав остано­виться.

Дальняя часть территории Двуногих тоже была обнесена деревянной изгородью. Поманив хво­стом патрульных, Ежевика со всех лап бросился туда.

Задыхаясь от бега, коты вскарабкались по скользким доскам наверх. Выбившаяся из сил Орешница едва не сорвалась, но Бурый подтол­кнул ее снизу, а Ежевика ухватил зубами за шкирку и втащил наверх. Карабкаясь наверх, Остролистая заметила, что ее лапы оставляют кровавые отпе­чатки на деревянных досках.

Не успели коты залезть на забор, как внизу вы­строились собаки. Громко скуля, они вставали на задние лапы и скребли передними по доскам, пы­таясь дотянуться до котов. Выгнув спину, Ежевика смотрел на них сверху, полосатая шерсть его стоя­ла дыбом, в сверкающих янтарных глазах страх мешался с бешенством.

— Идите прочь, блохастые шкуры! — прошипел он.

Внезапно огромный черно-рыжий пес выскочил из толпы своих товарищей и помчался по траве к низкому заборчику возле гнезда Двуногих. Види­мо, этот разбойник был у собак вожаком, потому что все остальные тут же бросились за ним следом. Одна за другой, собаки перепрыгивали через ограду и выбегали на улицу.

— Они хотят добраться до нас с той стороны, — прошептал Березовик.

— Здесь оставаться опасно, — коротко бросил Ежевика. — За мной!

В гот самый миг, когда первая собака выскочила из-за угла, Ежевика спрыгнул с забора и помчался вниз по улице, едва касаясь животом камней. Полосатый хвост глашатая был отлично виден издали. Остролистая и остальные бросились за ним следом.

«Но мы не сможем все время убегать от них! Скоро мы выбьемся из сил!»

Ежевика юркнул в очередной просвет — и оста­новился. Остальные патрульные сгрудились за его епиной. Эта тропа оказалась тупиковой. Прямо перед котами возносилась высокая стена из тех же красных камней, из которых были сложены гнезда Двуногих.

«Ну вот и все. На эту стену нам ни за что не взобраться».

Ежевика подпрыгнул, но тут же рухнул на зем­но, не достав когтями до вершины стеньг. Остролистая сразу поняла, что Орешница точно туда не допрыгнет. А живые изгороди по обеим сторонам от дороги, как назло, были на редкость плотными, оез единого просвета.

—  Бегите, — клацая зубами от страха, выдавила Орешница. — Не беспокойтесь за меня.

Бурый устало погладил ее хвостом по плечу.

—  Мы не можем больше бежать. Мы все слиш­ком устали. Похоже, это конец.

—  А если туда? — крикнула Остролистая, за­метив чуть в стороне несколько высоких свер­кающих штуковин, похожих на неестественно гладкие камни. От штуковин сильно пахло мусо­ром Двуногих. — Может, попробуем спрятаться там?

Ежевика огляделся по сторонам, но никакого другого укрытия поблизости не было.

—  Бежим! — кивнул он.

Первым делом Ежевика помог спрятаться Орешнице, потом затолкал Березовика в узкую щель между сверкающими камнями. Остролистая и Львиносвет забрались следом, а Ежевике и Буро­му места уже не осталось, и они съежились рядом с убежищем, ожидая появления собак.

Остролистая тесно прижалась к Орешнице. Казалось, храбрость окончательно покинула ее подругу, бедная кошка дрожала всем телом и тщетно пыталась подавить тоненькие испуган­ные всхлипы.

—  Я знаю, что уже никогда не увижу своих ко­тят, — еле слышно прошептал Березовик. — Наде­юсь только, что у Белолапы все будет хорошо.

Вскоре громкий топот и оглушительный вой возвестил о приближении преследователей. Даже запах мусора был бессилен заглушить мерзкую со­бачью вонь.

«Значит, они нас тоже сейчас учуют».

И тут Остролистая почувствовала, как Льви­носвет протискивается мимо нее наружу, где си­дели Ежевика и Бурый.

Ужас ледяной волной окатил Остролистую с головы до хвоста, когда она поняла, что ее брат решил вступить в бой с собаками.

—  Нет! Ты не можешь! — прошипела Остро­листая.

—  Могу, — ответил Львиносвет, бросив на нее пылающий взгляд своих больших глаз. — Ты же знаешь, что я выйду невредимым из любой битвы.

С этим словами он вышел наружу и, не обращая внимания на гневный окрик глашатая, остановил­ся перед сверкающими камнями.

— Нет, Львиносвет! — завизжала Остролистая. — Вернись!

Глава XI

Львиносвет слышал крик сестры, но даже не обернулся. Каждым волоском на шкуре он знал, что сможет принять этот бой. Он уже чувствовал горячую пульсацию крови в жилах и знакомую дрожь нетерпения в лапах.

Собаки приближались медленно, так что Льви­носвет успел рассмотреть, как голодная слюна па­дает с их ощеренных пастей, а огромные лапы тя­жело падают на землю. Он быстро обвел глазами стаю.

«Первым делом брошусь на черного, с рыжими пятнами. Когда с ним будет покончено, примусь за серого, а если повезет, то и белому достанется. А потом займусь этим брехливым маленьким урод­цем на кривых ножках...»

Львиносвет смутно слышал, как соплеменники что-то кричат ему сзади, но не стал тратить время на ответ.

Это моя битва. Только я могу спасти их всех».

Подобравшись, он бросился вперед и успел увидеть изумление, мелькнувшее в желтых собачьих глазax.

— Ага, не ждал, что кот может первым кинуться ил гебя? — прошипел Львиносвет. — Век живи, век учись, блохастый недоумок!

Последние слова его были заглушены страш­ным грохотом. Быстро обернувшись, Львиносвет увидел, что один из серебристых камней перевер­нулся, и круглый сверкающий диск с лязганьем покатился по земле в сторону собак. Сломав строй, псы бросились в стороны, так что их первый на­тиск оказался сорванным.

И тут из-за упавшего камня вдруг появилась незнакомая темно-бурая кошка. Выскочив из-под забора, возле которого спрятались перепуганные воители, она крикнула:

—  Быстро! Помогите мне опрокинуть этот бак!

Вскочив на здание лапы, она уперлась передними в блестящий бок следующего камня. Ежевика бросился ей на помощь и изо всех сил пихнул ка­мень. Тот с грохотом повалился, и еще один серебристый диск покатился по дороге. Мусор Двуногих горой вывалился на землю.

—  Шевелитесь! — коротко приказала незнако­мая кошка. — Это ненадолго их задержит.

С этими словами она первая юркнула в скрытую и камнями узкую щель под изгородью, а воители поспешно последовали за ней и помчались по ши­рокой полосе серого камня.

Львиносвет кинулся за ними следом и тоже помчался по дороге, но громкий лай за спиной заставил его обернуться. Оказалось, что щуплый бу­рый с белым пес и крошечный серый уродец все - таки сумели протиснуться в лаз и теперь мчались за котами.

—  Они бегут! — прохрипел Львиносвет.

—  Сюда! — скомандовала кошка. Она привела котов к узкой тропинке между двумя высокими оградами и остановилась перед очередным ла­зом. — Лезьте!

Первым в дыру протиснулся Березовик, за ним Орешница и Остролистая, потом наступила оче­редь Львиносвета. Путь к спасению оказался со­всем не прост! С диким воплем Львиносвет пере­кувырнулся через голову и покатился по колючей траве. Когда он поднялся, перед глазами у него все кружилось, однако он все-таки сумел разглядеть, что Ежевика и незнакомка уже успели перелезть через изгородь.

—  Где Бурый? — встревоженно выкрикнул Льви­носвет.

В ответ раздался истошный визг, а потом старший воин вывалился из лаза, дико разма­хивая передними лапами и с усилием вытягивая хвост.