Эрин Хантер. Восход солнца (стр. 6 )

—  Лисий помет! — выругался он, падая на тра­ву. — Эти блохастые твари цапнули меня!

Пока Ежевика торопливо осматривал воина, Львиносвет успел увидеть, что Бурый лишился не­скольких клочьев шерсти, но крови, слава Звезд­ному племени, не было видно.

—  Все в порядке, — кивнул глашатай. — Куда теперь?

Ответ незнакомки утонул в бешеном собачьем лае. Ограда скрипела и прогибалась под тяжестью бросавшихся на нее собак.

В темном гнезде Двуногих, высившемся по­среди территории, начали зажигаться огни. Затем раздался сердитый вопль Двуногого, но со­баки все равно продолжали лаять и кидаться на забор. У Львиносвета похолодело в животе, когда он увидел, как маленький бурый с белым пес просунул голову в дыру и начал протискиваться наружу.

Но незнакомая кошка быстро решила эту про­блему. Одним прыжком подскочив к забору, она выпустила когти и как следует полоснула пса по носу. Тот захлебнулся визгом и скрылся за забо­ром.

—  Впредь подумаешь, прежде чем лезть! — до­вольно усмехнулась кошка и обернулась к воителям. — Быстро, за мной!

Они бросились к входу в гнездо Двуногих, но у порога Ежевика резко остановился.

—  Мы не можем туда войти! — воскликнул он. — Это же гнездо Двуногих!

—  Ну и пожалуйста! — фыркнула кошка. — Оставайтесь здесь, и пусть вас собаки слопают.

Не тратя времени на уговоры, она протиснулась в узкую щель, прорезанную под куском дерева, преграждавшим вход внутрь, и исчезла.

Коты-воители смущенно переглянулись, но все понимали, что выхода нет. Ежевика пожал плеча­ми и, взмахнув хвостом, приказал своим товари­щам лезть следом.

Перед лазом Львиносвет помедлил и обернул­ся назад. Несносная мелкая собачонка снова про­сунула голову в дыру и энергично протискивалась дальше.

Львиносвета бросило в жар. Шерсть у него снова встала дыбом, лапы заныли от желания броситься в бой. Ноздри его уже щекотал близкий запах крови, он слышал испуганные вопли врагов, чувствовал, как когти его с треском рвут их косматые шкуры.

Внезапно совсем рядом с ним послышался громкий треск и крик Двуногого. Свирепый соба­чий лай превратился в испуганной визг, маленькая собачонка с невиданной скоростью юркнула об­ратно в дыру и исчезла.

Когда шум стих, Львиносвет нехотя пригладил взъерошенную шерсть. Он так расстроился из-за того, что ему не удалось испытать в бою свою силу и мастерство, что вздрогнул от неожиданности, когда Бурый подтолкнул его вперед.

—  Лезь скорее! — буркнул старший воин, указывая ушами на вход в гнездо. — Чего ты ждешь?

Остальные коты были уже внутри, на дворе остались только они с Бурым. Протиснувшись в лаз, Львиносвет очутился в небольшой берлоге с прямыми стенами; все его товарищи сбились в кучу на полу и встревоженно поглядывали по сто­ронам. Львиносвет принюхался. Здесь сильно пах­ло котами, а запах Двуногих был очень старым и почти неуловимым.

—  Странно, — начал было он. — Почему...

Но незнакомая кошка не обратила на его слова никакого внимания.

—  Сюда, — резко приказала она. — Раз уж вы здесь, то познакомьтесь с остальными.

Через сводчатый проход она провела котов в еще одну палатку, оказавшуюся гораздо более просторной. Свет попадал сюда из большого ров­ного отверстия в стене. Львиносвет нерешитель­но шагнул внутрь, и тут же почувствовал сильный кошачий запах. На миг ему показалось, будто он вернулся в свой лагерь после патрулирования. Остролистая прижалась к нему, а Ежевика и Бу­рый вышли вперед и остановились посреди палат­ки. Львиносвет понял, что старшие воины приготовились защищать их, если ситуация выйдет из-под контроля.

«Что ж, я тоже готов к схватке. Если придется прорываться с боем, они могут рассчитывать на меня!»

Ежевика знаком велел патрульным остановиться. И тут Львиносвет увидел коренастого серого кота, сидевшего на узком карнизе прямо под све - ишым отверстием в стене.

Маленькая крапчатая кошечка уютно устроилась рядом с ним, свернувшись калачиком на чем-то, похожем на мягкий камень какого-то неестественно яркого цвета, из тех, что так любят Двуногие. Четверо котят мирно лежали у нее под животом. В другом конце палатки из-под высокой деревянной штуковины Двуногих настороженно выглядывала еще одна кошка.

Львиносвет повернул голову и затаил дыха­ние, узнав черного с белым котика, лежавшего еще на одном мягком камне. Это был тот самый кот, которого они повстречали накануне, и ко- трый с такой скоростью бросился от них на­утек.

—  Меня зовут Джинго, — промяукала их спасительница, прежде чем Львиносвет снова обрел дар речи. — А это Гусар, — продолжила она, махнув хвостом на серого кота, сидевшего на выступе. — А кошку с котятами зовут Кра­пинка.

—  Привет, — поздоровался Гусар, лениво взмах­нув хвостом. Крапинка еле заметно пошевелила ушами; вид у нее был настороженный, как у всех королев, опасающихся за своих котят.

—  А там наш Стручок, — спокойно сказала бу­рая кошка, кивая на кота, притаившегося под де­ревянной штуковиной. — Вылезай, Стручок, ни­кто тебя не обидит. Ну, а с Фрицем, насколько я знаю, вы уже встречались.

Закончив, кошка вскочила на мягкий камень рядом с черно-белым котиком. Тот продолжал ис­пуганно смотреть на котов-воителей, не говоря ни слова.

Ежевика решительно вышел вперед.

—  За кого ты нас принял? — прямо спросил он Фрица и, не дождавшись ответа, повернулся к Джинго. — Прошлой ночью, когда мы повстреча­лись, он решил, будто мы имеем какое-то отноше­ние к другому коту, который тоже разговаривал с вами, но принес вам одни неприятности. О ком он говорил?

—  Мы больше не доверяем чужакам, — мрачно процедила Джинго. — С тех пор, как познакоми­лись с Солом.

Львиносвет ждал этого ответа, но все равно вздрогнул.

«Мы не ошиблись! Сол побывал здесь».

—  Сол? — ощетинил загривок Ежевика. — Зна­чит, вы его знаете?

Джинго кивнула.

—  Впервые он появился здесь в прошлую пору Голых Деревьев, но никто не знает, откуда он взялся. Какое-то время он жил на окраине тер­ритории Двуногих, а когда стало холоднее, пере­брался в это заброшенное Гнездо и предложил другим бездомным котам поселиться здесь вме­сте с ним.

—  Я был одним из первых, кто пришел сюда, — пискнул Стручок, выползая из-под де­ревянной постройки Двуногих. На свету он ока­зался щуплым стариком с посеребренной вре­менем мордой. — Крапинка и Фриц пришли со мной.

—  А мы с Гусаром появились здесь последни­ми, — продолжала Джинго. — Стоило мне услы­шать про котов, обживших пустующий дом, как я сразу же захотела присоединиться к ним.

—  Сол стал вашим предводителем? — спросил Львиносвет. В лесу этот длинношерстый одиночка уже пытался прибрать к лапам племя Теней; воз­можно, это была далеко не первая его попытка подчинить себе других котов.

—  А он учил вас верить во что-нибудь? — торопливо добавила Остролистая.

Джинго непонимающе захлопала глазами.

—  Не совсем... Он говорил, что мы должны жить так, как нам хочется, потому что мы этого заслу­живаем. Он говорил, что жизнь хороша и...

—  Но в нашей жизни не было ничего хорошего! — взорвался Стручок. Усевшись посреди пола, он задрал костлявую заднюю лапу и ожесточенно поскреб себя за ухом. — Мы должны были во всем подчиняться Солу и выполнять все его требова­ния! Мы приносили ему еду, собирали перья для его подстилки, а он только ел, да языком чесал. И запугивал нас, уверяя, что без него мы все по­гибнем.

—  Неправда, сначала все было не так уж пло­хо, — возразила Джинго. — Ты просто не можешь простить ему того, что случилось потом.

—  А с какой стати я должен это прощать? — сердито полыхнул глазами Стручок. — Этот мышеголовый дурень едва не угробил всех нас!

Молчаливый Фриц энергично закивал, но не произнес ни слова.

Львиносвет переглянулся с Остролистой. Его сестра выглядела потрясенной, глаза ее сверкали, а когти безостановочно скребли по деревянному полу.

«В нашем лесу Сол никого не хотел погубить. Неужели Остролистая думает, что это все-таки он убил Уголька?»

Мысли его были прерваны пробуждением чет­верых котят Крапинки. Выбравшись из-под ма­теринского живота, они по очереди спрыгнули с мягкого камня. Крапинка села и стала с тревогой следить за тем, как самый крупный котенок, такой же крапчатый, как она сама, подбирается к Еже­вике.

—  Я Попрыгун, — заявил малыш, с любопыт­ством глядя на незнакомого кота. — А тебя как зо­вут? Ты тоже будешь тут жить?

Ежевика отрицательно покачал головой.

—  Нет, мы просто проходили мимо и случайно оказались у вас в гостях. Меня зовут Ежевика, — сказал он, и по очереди представил котам всех своих спутников. — Спасибо за помощь, — он с благодарностью кивнул Джинго. — Если бы не ты, собаки порвали бы нас в клочья.

—  Мы всегда помогали и будем помогать котам, на которых нападают эти псы, — ответила Джин­го. — Оставайтесь с нами сколько хотите. Мы всег­да рады хорошим гостям.

—  Спасибо, — снова кивнул Ежевика. — Но ты не закончила свой рассказ. Что же сделал Сол?

Джинго поудобнее устроилась на мягком камне и подвернула лапы под грудку. Гусар спрыгнул со своего выступа и уселся рядом со Стручком.

И тут Львиносвет впервые заметил длинный шрам, прочертивший серый бок этого кота. При­глядевшись, он увидел, что и остальные обитатели заброшенного Гнезда покрыты боевыми отмети­нами: у Фрица было надорвано ухо, у Стручка рас­царапана морда, а у Джинго не доставало кончика хвоста.

— Им здорово досталось, — шепнул он на ухо Остролистой.

Усевшись на твердый деревянный пол, Львиносвет с тоской подумал о лесной траве и мягком мхе, выстилающем воинскую палатку.

— Вначале от Сола не было никаких неприятностей, — вздохнула Джинго. — Он жил спокойнo и держался вдали от территории ручных котиков.

— Он первым нашел это заброшенное гнездо Двуногих, — вставил Гусар. — И стал приглашать к себе других бездомных и одиноких котов.

—  Говорил, что заботится о нас и хочет, чтобы мы все были в безопасности, — вздохнула Кра­пинка, сползая с края своего мягкого камня.

—  Не о нас он заботился, а о себе! — фыркнул Стручок. — Хотел, чтобы мы обслуживали и кор­мили его. Ленивый увалень! Он тут жил на всем готовеньком, когтем не шевелил!

—  Ты несправедлив к нему! — возмущен­но воскликнула Крапинка. — Благодаря ему у нас всех появилась крыша над головой! Или ты хотел бы бродить по улицам и спать под кустами?

—  Что же случилось потом? — поспешно спро­сил Ежевика, пока коты не переругались.

—  Все новые и новые коты стали приходить сюда, — продолжила свой рассказ Джинго. — Я тогда жила со своими хозяевами, но, услышав о затee Сола, решила попытать счастья и зажить вольной жизнью.

—  А я пришел вскоре после нее, — пробасил Гуcap. — Мне по душе свобода. Тут я могу ходить куда хочу и когда захочу, и не надо ждать, когда мой Двуногий надумает выпустить меня наружу.

—  И ловить дичь гораздо приятнее, чем есть су­хие катышки, — подхватила Джинго.

—  А Двуногие позволили вам остаться здесь? — с любопытством спросил Бурый. — Разве им это гнездо совсем не нужно?

—  Наверное, нет, — пожал плечами Гусар.

—  Раньше сюда приходили котята Двуногих, — пояснила Джинго. — Но они нас не прогоняли, а потом и вовсе перестали приходить.

—  Сол сказал нам, что делать, если Двуногие придут сюда, — пояснила Крапинка. — Тут навер­ху есть темное местечко под остроконечной кры­шей. Сол велел нам прятаться там в случае опас­ности.

—  Двуногие приходили несколько раз, — подал голос молчавший все это время Фриц. — И тогда мы прятались.

—  И Двуногие нас ни разу не нашли! — похва­сталась Крапинка.

Львиносвет не доверял Солу, и все-таки вынуж­ден был признать, что тот отлично все продумал. В этом заброшенном гнезде коты нашли убежище, безопасность и поддержку друг друга. Трудно ска­зать, что заставило домашних котов прийти сюда от своих Двуногих, но для одиночек, вынужден­ных выживать под открытым небом в лютую пору Голых Деревьев, это заброшенное гнездо стало настоящим спасением. Можно сказать, здесь они нашли некое подобие племени, пусть и на терри­тории Двуногих.

—  Так почему же все стало плохо? — спро­сил он.

—  Нетрудно догадаться, — вздохнула Джин­го. — Нас нашли собаки. К счастью, они не могли пробраться сюда, потому что лаз в заборе слишком узок для большинства из них.

— Однажды одна мелкая псина сумела про­тиснуться в дыру, — прорычал Гусар, выпуская когти. — Но мы заставили ее забыть сюда дорогу.

— Сюда собаки не могли добраться, но они ле­жали и ждали, когда мы выйдем наружу, — пое­жившись, сказал Фриц. — Стоило нам выйти, как они бросались за нами.

—  Тупые, неуклюжие, блохастые твари! — проворчал Стручок, изгибая кончик хвоста.

—  Если нам удавалось поймать дичь, они от­бирали ее у нас, — со вздохом продолжала Джинго. — А потом они убили Красотку. — Глаза ее погрустнели, и в них промелькнуло что-то похожее на раскаяние. — Это была очень красивая молодая кошка. Ее хозяева жили по соседству с моими, и я уговорила ее перебраться сюда, к нам.

Она печально склонила голову, а Фриц потерся лбом о ее плечо.

—  И что сделал Сол? — почтительно помолчав, спросил Бурый.

—  Он сказал, что мы должны показать собакам, кто здесь хозяин, — резко ответил Гусар. — Он раз­работал план. Сол нашел небольшую заброшенную палатку за каменной поляной, где спят чудовища, и сказал, что мы должны заманить туда собак. Он уверял, что оттуда они никогда не смогут выбрать­ся, а мы сумеем дать им бой.

Фриц поежился и с затравленным писком впил­ся когтями в мягкий камень. Джинго ласково при­жалась к нему.

—  План не сработал? — спросил Ежевика, хотя ответ на этот вопрос был и так ясен.

—  А ты как думаешь? — огрызнулся Стручок.

—  Сол научил нас сражаться, — сказала Джин­го. — Мы очень много тренировались...

—  Так много, что времени на охоту не остава­лось, — сварливо перебил ее Стручок. — У меня от голода живот присох к спине.

—  В один прекрасный день Сол сказал, что мы готовы, — не обращая внимания на его ворчание, продолжила Джинго. — Он велел коту по имени Перец вылезти наружу, поймать какую-нибудь дичь и повести за собой собак к маленькой палат­ке. Мы все лежали в засаде и ждали сигнала, чтобы броситься за собаками и напасть на них. Сол тоже был с нами, а потом...

—  С чего это вы вспомнили об этом куске лисье­го помета? — раздался еще один голос за спиной у Львиносвета и, обернувшись, он увидел большого черного кота, стоявшего у входа в палатку. Шерсть у кота стояла дыбом, а хвост угрожающе покачи­вался из стороны в сторону.

Львиносвет напружинил мышцы: этот незна­комец выглядел так, будто готов был в любой миг кинуться в драку. Но вскоре выяснилось, что новопришедший злится вовсе не на него, и не на его соплеменников.

—  Все в порядке, Черныш, — ответила Джин­го. — Просто эти коты спрашивали нас о...

—  Ничего не в порядке! — прошипел тот, кого назвали Чернышом. — И никогда больше не будет в порядке. Я не желаю больше даже думать об этой твари! — Он резко развернулся и скрылся в проеме.

—  Кажется, мы его расстроили... Мне так жаль! — пролепетала Орешница, глядя вслед ушед­шему коту.

—  Вы тут ни при чем, — вздохнула Джинго. — Перец был его братом, поэтому он не выносит упоминания имени Сола.

—  Значит, Перец погиб? — прошептала Остро­листая.

Гусар мрачно кивнул.

— Причем еще до того, как мы успели войти в палатку. Мы прятались на крыше одной старой палатки, и оттуда увидели, как Перец несется по каменной дороге, а собаки мчатся за ним следом. Никогда в жизни я не слышал такого страшного лая! А потом до нас донесся дикий кошачий иизг....

Лапы у Львиносвета приросли к полу, когда снаружи вдруг послышался ужасный вой, слов­но вызванный последними словами Гусара. Затем послышался громкий, стремительно приближаю­щийся лай.

Пораженные страхом, коты-воители припали к полу и заскребли когтями по доскам. Стручок шмыгнул обратно под деревянную громадину, а Крапинка торопливо поманила хвостом котят.

—  Все к мамочке, живо!

Четверо котят поспешно вскарабкались на мяг­кий камень, а Крапинка закрыла их собой, загородив хвостом и лапами.

Только Джинго и Гусар сохранили полное спо­койствие.

—  Они сюда не заберутся, — сказала Джинго.

Но тут послышался стук когтей по деревян­ному полу, и Львиносвет вскочил, приготовив­шись к бою. Гусар тоже встал со своего места, но и следующий миг с урчанием сел обратно. Хоро­шенькая кремовая кошечка осторожно просу­нула в помещение голову с зажатой в зубах мы­шью. Из-за ее плеча выглядывал молодой серый кот.

—  Это ты, Мэри, — буркнул Гусар, дугой выгибая спину. — Привет, Весельчак.

Мэри робко оглядела незнакомых котов, а потом, покачав головой, буркнула что-то неразбор­чивое и, не выпуская из пасти мышь, скрылась в дальнем помещении.

Зато Весельчак решительно вошел внутрь и уселся на полу возле двери, недоверчиво погляды­вая на чужаков.

—  После схватки с собаками мы все немного нервные, — пояснил гостям Гусар.

—  И неудивительно! — Стручок снова выбрал­ся из своего укрытия и небрежно прилизал взъе­рошенную шерсть на груди, делая вид, будто ни­сколько не напуган.

—  Расскажите же нам, что случилось, — попро­сил Львиносвет. — Вы услышали крик...

—  Мы все бросились в палатку, — продолжи­ла рассказ Джинго, глубоко впиваясь когтями в свой мягкий камень. — Перец был уже мертв. Собаки порвали его на куски. Мы напали на них, но собак было слишком много, и все они были намного крупнее, злее и беспощаднее нас. Мы все были ранены. Холодка собаки порвали в клочья, а Клоун был так страшно изувечен, что умер сразу после того, как мы его сюда при­несли.

У Львиносвета задрожали лапы. Сол совершил чудовищную ошибку. Коты только чудом не погиб­ли в этой безумной битве, а собаки по-прежнему отравляют несчастным жизнь и угрожают их суще­ствованию!

—  А теперь спросите, что Сол делал во время битвы? — проскрипел Стручок.

—  И что же? — насторожил уши Ежевика.

—  Он даже когтем не пошевелил, чтобы помочь нам, — торжествующе воскликнул старый кот. — Он не пришел даже посмотреть на то, как мы сра­жаемся. Он явился только тогда, когда мы зализы­вали раны.

— И что было потом? — спросил Бурый.

Джинго вздохнула.

— Если бы он признал свою ошибку, все могло бы быть иначе. Но он с порога заявил, что мы сами хотели драться, а значит, сами и вино­вны, что проиграли. Потом он, как ни в чем не бывало, уселся посреди комнаты, вылизался и попросил Черныша принести ему что-нибудь поесть.

—  Если бы я не удержал Весельчака, тот порвал бы этого Сола пополам, — вставил Гусар.

Березовик понимающе пошевелил ушами.

—  Напрасно ты его удержал!

Джинго удивленно посмотрела на него, но ни­чего не сказала и закончила:

—  Тогда мы попросили Сола уйти прочь. Если оы он отказался уйти, мы бы его выгнали, но Сол лишь сказал, что мы совершаем огромную ошибку, а потом убрался без возражений. — Она вздохнулa. — Возможно, он был прав. Я уже сама не знаю, что и думать обо всем этом.

—  Нет, он не был прав, — прошипел Березовик на ухо Львиносвету. — Им лучше без Сола, как и всем нам!

Зевнув, Джинго встала, потянулась и снова со вздохом уселась на место.

—  Вот и все, что мы можем вам рассказать. А теперь ваша очередь рассказывать.

Ежевика переглянулся с Бурым, а потом осто­рожно сказал:

—  Сол явился в лес, где мы живем. Наверное, это случилось сразу после того, как он ушел от вас. Он поселился в племени Теней — это стая котов, что живет рядом с нами — и убедил их перестать следовать Воинскому закону и верить в духов на­ших предков-воителей.

Коты с территории Двуногих непонимающе переглянулись. Было очевидно, что они впер­вые слышат о Воинском законе и Звездном пле­мени.

—  Сол может быть очень убедительным, ког­да пытается уговорить кого-то, — пробормотала Джинго.

Львиносвет и Остролистая быстро перегляну­лись. Они лучше других знали, каким убедитель­ным может быть Сол.

«Может, Сол был прав? — несмотря на только что пережитый ужас и страшный рассказ о злодея­ниях собак, Львиносвет никак не мог отделаться от этой мысли. — Возможно, он не виноват в том, что эти коты потерпели поражение? — Он выпу­стил когти, представив, каково встретиться один на один с разъяренным псом. — Ну да, это страш­но, конечно... Но может быть, они просто мало тренировались?»

—  Значит, вы ищете Сола из-за того, что он сде­лал с... племенем Теней? — спросила Джинго.

—  Нет, все дело в другом воителе... — начал было Березовик, и Львиносвет похолодел при мысли о том, что тот хочет рассказать им об убий­стве Уголька.

Но Ежевика поднял хвост, приказывая молодо­му воину прикусить язык.

—  Мы хотим поговорить с Солом по пово­ду того, что произошло в нашем лесу совсем недавно, — спокойно сказал он. — Вы его ви­дели?

—  Не видели и видеть не желаем, — отрезал Стручок.

Гусар одобрительно буркнул, но Львиносвет за­метил, что Крапинка задумчиво покачала головой, словно знала намного больше.

— Я не видел Сола, — внезапно сказал молчавший до сих пор Весельчак. — Но слышал, что он вернулся.

Гуcap вскочил и заскреб когтями по полу.

— Он бы никогда не посмел!

— Нет, сюда он не вернулся, — пояснил Весель­чак. — Говорят, он поселился на другой стороне Гремящей тропы. Там, где раньше жил кот по имени Пурди.

—  Мы знаем Пурди! — воскликнул Львиносвет, вспомнив старого одиночку, который показал им дорогу во время путешествия в горы.

—  Спасибо, вы очень нам помогли! — горячо воскликнул Ежевика. — Мы немедленно отпра­вимся на поиски Сола.

—  Сейчас уже слишком поздно, — сказала Джинго. Встав, она легко спрыгнула со своего мягкого камня и устроилась рядом с Гусаром. — Переночуйте здесь, а завтра утром отправитесь на поиски.

—  Спасибо, — с благодарностью кивнул Еже­вика.

—  Можете поесть с нами, — добавила Джинго. — Пойдем, Гусар, поможешь мне принести еду.

Они вышли и вскоре вернулись со свежей добычей, которую поровну поделили между всеми котами. Спрыгнув со своего мягкого камня, Кра­пинка присоединилась к едокам, да и котята не отставали от матери. Крапинка дала им мышку, и малыши с писком принялись возиться с ней.

—  Этому их точно не Сол научил, — шепнул сестре Львиносвет, с аппетитом жуя дрозда. — Пом­нишь, как он говорил котам из племени Теней, что каждый должен заботиться о себе и своем брюхе? Он внушал им, что только слабаки зависят от других, а сильные живут сами по себе.

—  А у этих котов есть общая куча, и они охотят­ся для тех, кто слишком стар и слаб, чтобы само­стоятельно себя прокормить, — кивнула Остроли­стая. — Знаешь что? Они больше похожи на племя, чем на стаю одиночек!

—  И мне кажется, что без Сола им намного луч­ше, — прошептал Львиносвет, хотя понимал, что многие коты с ним не согласятся. Он и сам от­лично помнил необоримую власть обаяния Сола, его спокойную властность и неколебимую уверен­ность в собственной правоте.

Вздохнув, Львиносвет снова принялся за еду. Дрозд оказался свежим и сочным, однако от него так сильно пахло Гремящей тропой, что не будь Львиносвет так голоден, ему вряд ли удалось про­глотить хотя бы кусочек.

Когда с едой было покончено, Крапинкины ко­тята затеяли шумную возню с опавшим листом. Они с писком носились по палатке, пихались и боролись на полу друг с другом. Наконец, Пры­гун — самый большой и сильный из них — игриво подтолкнул лист Львиносвету.

Тот весело отбросил лист котенку, и вдруг по­чувствовал, как все его тревоги и страхи растаяли сами собой. Он всегда любил играть с котятами, и у себя в лагере никогда не отказывался повозиться с малышами. Крапинкины котята были сильны­ми и крупными, в Грозовом племени им уже скоро пришло бы время становиться оруженосцами.

«Скоро их нужно будет учить драться и охотить­ся. Интересно, смогут ли здешние коты как следу­ет воспитать их?»

Остролистая тоже включилась в игру, и гоня­лась за листом до тех пор, пока обессилевшие и запыхавшиеся котята не вернулись под материн­ский бок.

— Славные малыши, — пропыхтел Львиносвет, растягиваясь на полу рядом с Крапинкой. — Они вырастут в сильных котов!

- Надеюсь, — прошептала Крапинка и накло­нилась, чтобы пригладить взъерошенную шерстку Прыгуна. Потом подняла голову и еле слышно сказала: — Если вы подозреваете Сола в чем-то плохом, то ошибаетесь.

Похолодев, Львиносвет переглянулся с сестрой н увидел изумление, мелькнувшее в ее зеленых глазах.

«Как много знает эта кошка?»

Но Львиносвет был слишком потрясен, чтобы задать этот вопрос. Несколько мгновений все мол­чали, а потом Крапинка сказала:

—  Сол ни за что не будет пачкать лапы. Если ему что-то понадобится, это сделает кто-нибудь другой — по наущению Сола или просто из жела­ния угодить ему. Вы никогда не сможете ни в чем обвинить его.

В голосе Крапинки слышалась какая-та затаен­ная тоска, словно она хоть и понимала, какое зло причинил Сол здешним котам, но все равно про­должала грустить о нем.

—  Сол отец твоих котят? — спросила Остроли­стая, ласково дотрагиваясь хвостом до бока крап­чатой кошки.

—  Нет, — покачала головой Крапинка. — Их отец ушел, когда собаки стали нас донимать. — Она по­молчала, а потом с вызовом добавила: — Я бы хоте­ла, чтобы Сол был их отцом! Я знаю, все считают, будто он нас предал, но ведь мы сами решили сра­жаться с собаками! Он не заставлял нас это делать.

«Нет, но он сделал так, что у вас не осталось дру­гого выбора. И еще он хладнокровно бросил вас, когда вы пошли на смерть».

Вслух Львиносвет ничего этого не сказал. К чему зря тратить слова? Ясно же, что Крапинка по уши влюблена в Сола и не желает знать правду.

Он снова переглянулся с Остролистой. Об Угольке не было сказано ни слова, но Львиносвет и так знал, что смерть серого воителя занимает все мысли Остролистой.

Крапинка снова склонила голову и принялась вылизывать своего котенка. Потом негромко до­бавила:

— Если Сол когда-нибудь вернется, я буду счастлива...

Глава XII

Воробей беспокойно ворочался на голой земле. Сколько же еще он бу­дет спать без нормальной подстилки? В последнее время Листвичка давала ему столько заданий, что у него просто не было времени на­рвать для себя свежего мха.

— Мне нравится, когда в палатке свежий воз­дух, — сказала она вечером.

Нравится ей! Воробей снова завертелся, пы­таясь загородиться от холодного предрассветного ветра.

И тут он услышал, как кто-то прошел с другой стороны от ежевичного полога. Насторожив уши, Воробей уловил запах Листвички и свежий аромат мха, зажатого у нее в пасти.

«Наконец-то! Не могла меня попросить на­рвать, что ли? — У Воробья даже лапы зачесались от раздражения на Листвичку, которая в последнее время словно назло норовила делать все важные дела без его участия. — Неужели она думает, что я мох не смогу нарвать?»

Но он отлично знал, что спорить нет смысла. Встав с голой земли, Воробей молча помог Листвичке разложить свежий мох возле лужицы с во­дой, где обычно лежали больные коты.

— Еще принести? — сухо спросил он, когда ра­бота была закончена.

Вместо ответа целительница буркнула что-то нечленораздельное, так что Воробей едва удер­жался, чтобы не спросить, какая блоха ее укусила. Спрашивать было бесполезно.

«Она только еще больше разозлится. Един­ственный способ получить ответы — это найти их самому!»

Раскладывая мох, Воробей пытался перенестись в прошлое и добраться до самых ранних своих вос­поминаний. Острый коготь одиночества снова и снова впивался в его сердце.

«Вместе с Львиносветом и Остролистой вспо­минать было бы гораздо проще!»

Он мучительно вспоминал долгое, холодное пу­тешествие, глубокий снег, бесконечный путь сле­дом за материнским запахом...

«За запахом Белки! Она мне никакая не мать».

Застыв над мхом, Воробей попытался перене­стись в тот далекий заснеженный лес. Он тщатель­но просеивал запахи: вот это его собственный, это запахи Львиносвета, Остролистой и Белки... а это чей? Так-так-так, кто тут у нас? Еще одна взрос­лая кошка, большая, теплая, пушистая. Раньше Воробей никогда об этом не вспоминал, но теперь точно знал, что эта кошка все время была вместе с ними, она шла перед Белкой, прокладывая дорогу сквозь снег...

11 о что это была за кошка? Значит, это она по­могла Белке отнести нас в лагерь?

Нужно было срочно расспросить кого-нибудь из котов, кто был в Грозовом племени, когда Бел­ка принесла троих котят в лагерь. Но это должен быть кот, которому его расспросы не покажутся подозрительными, и который никому ничего не расскажет...

Ответ пришел сам собой.

«У нас в лагере не так много котов, которые не любят сплетничать!»

—  Схожу, принесу еще мха, — буркнул Воробей п поспешно бросился к выходу, чтобы Листвичка не успела его остановить. Однако выбравшись на поляну, он направился не к выходу, а к раскидистому кусту, где жили старейшины.

—  Кисточка! — позвал Воробей, ныряя под вет­ку жимолости.

Костлявая бурая кошка мирно дремала под кустом.

—  У тебя хвост горит или на лагерь напали лисы? — сердито рявкнула она, подавляя зевок. — Никакого покоя нет, что же это за племя такое...

—  Прости, — пробормотал Воробей и сердито выругал себя за неловкость. Нечего сказать, хоро­шее начало для беседы!

—  Ничего страшного, — добродушно утешил его Долгохвост. Сидя возле Кисточки, слепой кот вы­лизывал шерсть после сна. — Нашей Кисточке дай только волю, она до вечера проспит! Ей все равно вставать пора.

Кисточка раздраженно зашипела, а потом спро­сила:

—  Ну, чего тебе надо?

—  Я пришел посмотреть, нет ли у вас блох, — поспешно выпалил Воробей. — Один из оруже­носцев притащил блох из патрулирования, — по­яснил он, надеясь, что старейшины не поделятся этой ложью с другими воинами.

—  Я пока не чешусь, — буркнула Кисточка. — Но можешь меня осмотреть, на всякий случай! — Улегшись поудобнее, она подвернула лапы под грудь и проворчала: — Смотри хорошенько, не пропусти! Что-то засиделся ты в учениках, Воро­бей. Сколько можно блох у стариков искать?

Резкий ответ уже готов был сорваться с языка Воробья, но он вовремя вспомнил, для чего при­шел сюда.

—  Да уж, — вздохнул он и как бы невзначай спросил: — Я ведь родился в разгар прошлых Го­лых Деревьев, да?

—  Ох и холодная же была пора! — вступил в раз­говор Долгохвост. — Сколько живу, не припомню такого лютого холода. А уж снега навалило столь­ко, что пройти нельзя. Помню, все племя ошале­ло, когда Белка явилась в овраг с тремя котятами сразу! Она сказала, что вы родились раньше сро­ка, да это и так было ясно, ведь она даже не успела перебраться в детскую! Да и какая кошка надумает котиться в такую-то стужу!

—  Слава Звездному племени, что с ней была Ли­ствичка, — добавила Кисточка, пошевелив уша­ми. — Иначе бы не миновать беды!

«Листвичка!» — Воробей даже перестал переби­рать шерсть на спине Кисточки. Так вот, значит, кем была эта вторая кошка, которую он только что вспомнил! Но почему же Листвичка никогда не рассказывала ему, что она была рядом с Белкой, когда та окотилась?

Заметив валявшуюся на земле ветку, Воробей низко наклонился и с тихим хрустом перекусил ее зубами.

— Ну вот и первая блоха! — объявил он, обра­щаясь к Кисточке. — Больше она тебя не побес­покоит. — Помолчав, он как можно небрежнее просил: — А ты помнишь, как Белка принесла нас в лагерь?

— Да что там помнить-то? — фыркнула старуха. — Было так снежно да холодно, что мы с Долгохвостом почти все время спали у себя в палатке. Но я помню, как все удивлялись, что Бел­ка не почувствовала приближения котят и ушла и лес, да еще в такой-то снегопад. Но ведь твоя мать с детства была шалой, вечно у нее ветер в голове!

— А вы тогда не заметили ничего... странного? — спросил Воробей, снова хрустнув веткой, давая понять, что страшно занят ловлей блох.

— Странного? — переспросила Кисточка. — Да мне в ту пору все казалось странным! Взять хоть снегопады эти...

—  Тогда у всех котов головы шли кругом, — под­хватил Долгохвост. — Это ведь тогда Листвичка накормила тебя той странной травой?

Воробей снова насторожил уши.

—  Что за странная трава?

—  Да откуда мне знать-то, я разве целитель­ница? — пробурчала Кисточка. — Листвичка, как всегда, принесла мне пижму. Сдается мне, она надумала каждые Голые Деревья кормить меня этой пижмой, пока она у меня из ушей не полезет. А вместе с пижмой притащила и эту самую траву.

Легкое покалывание в лапах подсказало Воробью, что это не просто важно, а очень-очень важно.

—  Разве Листвичка не сказала тебе, для чего эта трава?

Кисточка потянулась и зевнула.

—  Нет. Да я ее и не спрашивала. Когда я пожа­ловалась на вкус, она забрала у меня остатки тра­вы, вот и все. И сказала, что это было не для меня.

—  А какая была эта трава? — спросил Воробей, перебирая лапами редкую бурую шерсть старой кошки.

—  Странная, но не то чтобы уж очень неприят­ная, — ответила Кисточка. — Ты меня знаешь, я бы Листвичке уши оборвала, вздумай она накормить меня какой-нибудь гадостью! Вкус у этой травы был холодный, словно иней на кошачьей шерсти, хотя сама трава была сухая и пыльная — наверное, Листвичка вытащила ее из самого дальнего угла своей кладовой.

—  Странная история, — пробормотал Воробей, переломив очередную веточку. — Листвичка обыч­но помногу раз перекладывает травы, и у нее ни­когда ничего не залеживается.

—  Да разве ей тогда до трав было? — фыркну­ла Кисточка. — Она с лап сбилась, помогая Белке ухаживать за котятами! Такой шум подняла, так суетилась, словно Белка первая окотившаяся кош­ка на свете!

—  Да уж... — пробормотал Воробей.

Быстро закончив осмотр Долгохвоста — и обна­ружив единственную настоящую блоху, которую тут же раздавил зубами — он попрощался со ста­риками и бросился в лес на поиски мха. Обдирая пушистые зеленые наросты с корней дерева, он думал о таинственной траве, о которой только что рассказала Кисточка.

Странно, что Листвичка не сказала старейшине, что это была за трава и для кого она предназнача­лась! Но еще более странно, что всегда осторожная Листвичка могла совершить такую непроститель­ную оплошность...

«Нужно выяснить, что это была за трава!»

Когда он вернулся в свою палатку, Листвичка уже закончила заниматься подстилками и сердито расхаживала взад-вперед по пещере.

—  Где ты был? — набросилась она на Воробья, не успел он переступить порог. — В Речное племя ходил за мхом? Или опять без толку слонялся по лесу?

—  Да нет, — ответил Воробей, бросая свою ношу на пол и принимаясь раскладывать мох по под­стилкам. — Просто перед выходом я зашел прове­дать старейшин. — Листвичка промолчала, и тогда он осторожно добавил: — Кстати, Кисточка рас­сказала мне одну очень странную историю. Она сказала, что однажды ты вместе с пижмой дала ей какую-то странную траву...

Искры тревоги так и посыпались со шкуры Листвички, однако она сумела взять себя в лапы.

—  Вот как? Что-то не припомню. Когда это было?

—  Давно, — ответил Воробей. Что-то подсказало ему не идти напролом, и не выдать целительнице своего интереса к тайне собственного рожде­ния. — Что это было?

—  Откуда я знаю? — почти не скрывая бешен­ства зашипела Листвичка. — Ради Звездного пле­мени, что ты ко мне прицепился? У меня что, других дел нет, кроме как отвечать на твои глупые вопросы?!

—  Да я просто...

—  Я вижу, тебе нечем заняться, раз ты ходишь по лагерю и собираешь сплетни о том, что случи­лось в ту пору Голых Деревьев! Не волнуйся, я най­ду тебе занятие! Иди в лес, набери еще мха.