Хранящие вечность (стр. 10 )

– Янек, Шура, – говорю, – нам очень понравились ваши палатки.

– Наши! – весело и почти в один голос уточняют обладатели палаток, принимая намек на испытания прошлой ночи.

Остаток дня мы тоже активно проводим на льду: исследуем структуру, как держит крючья, подгоняем снаряжение, обследуем подход к перевалу Делоне[3], на который завтра предстоит подниматься, обсуждаем тактику подъема. Перевал 2Б[4] – серьезное техническое препятствие, тем более при полном отсутствии снега на ледовом склоне и нашем грузе за спиной. Понадобится провешивание веревок по всей длине склона, использование 12-зубых кошек и прочих средств для работы и страховки на льду. С учетом всего – завтра нас ожидает работа хорошая, особенно на взлете склона над бергшрундом[5], протяженностью до 300 м и крутизной 50-55 градусов.

Мы выступили в семь утра и, преодолевая все нарастающую крутизну, через час были у бергшрунда. Еще несколько напряженных часов – и около 11 мы уже на перевальном гребне. Подъем прошел почти без осложнений. Некоторые неожиданности были нейтрализованы привычным образом.

Температура на гребне – всего 7 ниже нуля, но при свежем ветре нам, взмокшим при подъеме, не слишком уютно и мы утепляемся.

С перевала открывалась внушительная снежно-ледовая панорама части Катунского хребта с пиками Кореи и Сапожникова в центре. От хребта нас отделяют несколько километров покрытого снегом пространства уходящих вниз противоположных склонов Делоне и скрытого где-то внизу, пока еще невидимого Иедигемского ледника, чаще называемого ледником Менсу. Но мы знаем, что он своим верхним цирком (в обиходе – «сковородой») начинается за перегибом склона справа, следует влево-вниз, а там обрушается ледопадом. Впереди-справа, огибая отрог пика Берельского, виден крутой взлет к Берельскому Плато – Большому Берельскому Седлу. Оно является нашей очередной целью. Уже отсюда на взлете заметны разрывы льда. Но в целом все выглядит вполне проходимым.

Состояние ближних склонов беспокойства не вызывает. Да, прошедшей ночью здесь прошли снегопады, при том с сильным ветром: на выступах ледового рельефа снежный покров отсутствует. Глубина снега здесь, на гребне – 15-20 см.

Вдали, на склонах пика Сапожникова следы подвижек снега видны, но выносы[6] остаются высоко на склонах и, это очевидно, поверхности ледника не достигают. Следы бóльших лавин отсутствуют.

С юга на хребет наседает облачность, местами тяжелая. Она прорывается через хребет в нашу сторону отдельными неплотными облаками, которые проносятся над нами на высоте в сотню метров. Учитывая скорость и рваные края, их гонит сильный ветер.

Вывод: признаки устойчивости в погоде отсутствуют, но особых причин для беспокойства на ближайшие часы тоже нет.

Обсудив ситуацию и наметив направление последующего подъема на Катунский хребет, мы уже молча смотрим в сторону Большого Берельского Седла. Думаю, что у всех мысль была одна: в прошлом году именно оттуда красноярцы спускали наших ребят.

А за Катунским хребтом – уже Казахстан, Восточно-Казахстанская область и ее областной центр Усть-Каменогорск – некогда «моя» область и «мой» город.

Перегиба склона мы достигли в быстром, безостановочном темпе, хорошо согревшись. На перегибе, как и ожидалось, путь преграждали трещины шириной до десяти метров. Мы связались по трое в связке и двумя связками, зондируя путь, след-в-след лавировали между ними и наконец оставили их позади.

Вскоре мы уже были в верхнем цирке Менсу.

– Юр, а откуда вас забирала вертушка? – чей-то голос звучит легко, словно без расчета на обязательный ответ.

Юра Томá реагирует немедленно, даже не подняв головы:

– А отсюда…

Сбрасываем рюкзаки, не развязываясь, садимся на них передохнуть. Оставаться здесь более десятка минут не следует: облачность уже преодолела Катунский хребет и застлала небо над нами. Мы помним, что на невидимом отсюда взлете нас ожидают трещины, замеченные с Делоне. Со вчерашнего вечера «нормальной» еды мы не имели, тем не менее, сейчас надо только передохнуть, не терять темпа. Поэтому обходимся «карманным питанием»[7], усиленным шоколадом (одна плитка на всех), и начинаем подъем на Большое Берельское Седло (ББС).

БЕЛАЯ МГЛА

ББС встретило нас сумерками. Не потому, что пришло время сумерек – было всего пять дня. Плотная облачность и снегопад «оседлали» Седло.

Здесь уже стояли чьи-то палатки. Свои мы поставили рядом с ближайшей из них – она была лучше заметна – в то время как остальные тонули во мгле…

… Вот уже вторые сутки мы стоим на ББС, осажденные облачностью, без всякой возможности двинуться дальше...

Выйдя днем из палатки, вы оказываетесь в белой, неподвижной, непроглядной и в то же время слепящей среде. Если вы отойдете от палатки на десяток шагов и оглянетесь – вы ее не увидите. Вы вообще не увидите ничего и нигде.

Отсутствует всякая деталь рельефа, всякий световой контраст, на которые мог бы опереться взгляд. Невидимы даже следы, только что оставленные вами на снегу. Исчезли близкие стены окружающих вас склонов. Везде: под ногами, над головой, во всех направлениях от вас – только лишенная теней и контрастов, отовсюду равнояркая, ощутимо жгущая глаза, неподвижная, поглощающая любой звук белизна.

Исчезает ощущение «верха-низа», «пространства-времени». Вы ощущаете трансцендентность...

Усилием воли, пытаясь избавиться от этого состояния, вы глядите себе под ноги: должно же быть видно хотя бы то, на чем стоите! Напрасно. Под ногами – то же, что над головой и вокруг. В следующий момент вам кажется, что под ногами нет опоры, что если вы и стоите не чем-то, то это «что-то» есть, скорее всего, облако; что вы зависли, парите в состоянии невесомости. Вам кажется, что вследствие рефлекторного движения вы вызвали медленное вращение своего тела и парите, возможно, уже горизонтально, возможно даже вниз головой. «Но такое невозможно!» – вы взываете к рассудку и снимаете перчатку с намерением проверить ощущения: уронить ее в направлении совершенно отчетливо видимых ботинок – перчатка должна падать вертикально! Однако, ваше намерение оказывается блокированным опасением: перчатка может пролететь мимо обуви куда-то дальше и вы ее лишитесь. Тогда замедленно (чтобы не спровоцировать нового «вращения тела») вы приседаете, осторожно кладете ее у ног и, не отрывая от нее взгляда, так же медленно распрямляетесь. Да, вы четко видите ее лежащей… но нет же! – зависшей рядом с обувью. В следующее мгновение вы уже почти уверены в том, что она так же парит рядом и синхронно с вашим телом медленно проворачивается в пространстве. Вы широко расставляете ноги, чтобы предотвратить кажущееся неизбежным падение…

Рассудок говорит вам, что вы, конечно же, находитесь вблизи палаток, в которых ваши спутники. Но такая уверенность тут же подвергается сомнениям: и палатка, и спутники – все это вне реальности; все, что вне вас – это только ваше воображение, ваш сон. Рассудок, пытаясь не сдавать позиций, прибегает к аргументам: послушай, склон, на котором ты стоишь – безопасен, ты же собственными глазами видел это вчера, когда облачность несколько прояснялась. И пять минут назад, выйдя из палатки, твои действия были намерено осознанными: ты двинулся только влево, под прямым углом, а дальше шел только прямо – тридцать шагов в полстопы. Сомнение иронично отрицает: прояснение было, скорее всего, в другом месте; ты, вероятнее всего, вышел не на то место; ты, остановившись в нынешнем месте, уже повернулся, а значит, потерял ориентацию, твои пеленги фальшивы, твои тридцать шагов ты сделал не обязательно сегодня, ты ошибся в подсчете шагов. А значит: нельзя делать ни шагу больше, если не хочешь оказаться в скрытой трещине, как когда-то произошло с твоим напарником по связке в подобной ситуации. Тогда ты успел его задержать, в немедленном собственном падении полностью, по самый клюв, вогнав древко ледоруба в снег. Натянувшаяся в струну веревка скрылась в снегу, став невидимой. Поднимаясь, ты потерял ориентацию и не мог определить, в каком направлении находится трещина с удержанным партнером. Только ощупав снег вокруг ледоруба, ты обнаружил направление веревки и полз вдоль нее, время от времени её прощупывая, пока перед лицом внезапно не возникла темень отверстия…

Ваши рассудок и сомнения не конфликтуют только по поводу того, что ощущение слепящего жжения в дне глаз – куда ни глянь – вызвано рассеянной ультрафиолетовой радиацией, что завтра можно потерять зрение, как это когда-то произошло…

Внутреннее сомнение солидарно с рассудком побуждает вас немедленно переместить защитные очки, висящие на груди, в нужное место и проверить, надежно ли шнурок охватывает шею. Вы проверяете, потянув его и ощупав. Несколько раз.

Вы находитесь в так называемой белой мгле.

Неизменное состояние погоды меняется только к исходу дня. Среда вокруг начинает проявлять признаки едва уловимых движений: лицо ощущает прикосновения пока еще невидимых снежинок, появляются едва заметные контрасты. Далее ощущаются легкие дуновения ветра, и взгляд уже замечает проносящиеся снежинки. Вскоре вы уже видите, что вокруг снегопад, несомый потоками воздуха.

Ближе к ночи ветер усиливается. Палатки вздрагивают, напрягая оттяжки.

ББС накрывает ночная пурга.

Я уже говорил, что здесь мы не одни. Рядом с нами палатки альпинистов из Хабаровска, Владивостока, наши непосредственные соседи – четверо ребят из Барнаула и Казани.

Все мы ожидаем «окна» – прояснения в белой мгле, которое позволило бы нам, по крайней мере, увидеть и оценить дальнейший путь вверх.

Утром и во второй половине каждого дня все мы стихийно устраиваем «конференции». Обсудив общую для всех, но, увы – пока не дающую повода для оптимизма проблему «что делать?», мы снова скрываемся в палатках. А что делать? Только ждать.

У нас остается для такого ожидания еще пара суток в запасе. Когда этот резерв будет исчерпан, мы будем вынуждены возвращаться. Сутки необходимы для спуска до «Томских ночевок», еще пять – до Тюнгура, еще сутки чтобы добраться до Бийска. И это – если спуск будет проходить без неожиданностей и при условии приемлемой погоды, на что не может быть гарантий. Значит еще плюс минимум сутки дополнительно, на случай неожиданностей. Всего – 8 суток на обратный путь до Бийска.

В Бийск мы должны попасть прежде, чем оттуда уйдет наш поезд до Новосибирска. В Новосибирске мы должны успеть на другой наш, «белорусский» поезд. Все билеты заказаны месяц назад, еще в Минске. Сбой недопустим.

Но даже до «сковороды» на Менсу нельзя безопасно спуститься в условиях белой мглы.

Я забираюсь в палатку и занимаю свое место. В палатке реальность возвращается. Вот, справа от меня – совершенно нетрансцендентный Пит шуршит многократно перечитанным обрывком газеты, завалявшейся в его рюкзаке с давних времен, слева – абсолютно реальный Ян.

«Пит» – это «псевдоним». В действительности он – Петр Васильевич Коноплев. Я знаю его с 1983 года, когда были с ним (и с Жорой!) в экспедиции по Киргизскому хребту на Тянь-Шане. Кажется, я был первым, кто тогда начал звать его на «английский» манер: мы с ним для практики часто общались на английском, что очень впечатляло киргизских граждан, особенно таксистов киргизской столицы. С тех пор все зовут его именно так. Уже тогда у него был хороший горный опыт, приобретенный на Кавказе и в горах Болгарии. Первые фаланги пальцев левой руки – дань, заплаченная им Эльбрусу. С ним и Жорой я неоднократно бродил по Памиру и Тянь-Шаню. Путешествия наши были успешными, отмечены медалями. Невысокого роста, плотно сбитый, с крутой, кубообразной грудью. Очень крепкий парень.

Пит, совершив восхождения на все пять семитысячников Советского Союза, стал «снежным барсом». В этой экспедиции он возглавляет нашу команду.

Шуршание справа перешло в легкое всхрапывание. Уснул наш руководитель...

Ян? – а Янек тоже спит. Что делать при белой мгле? Пусть ребята спят. Старикам засыпается труднее...

«Ян» – имя, типичное в западно-славянских странах: Польше, Чехии, Словакии, но очень часто встречается в соседних с ними регионах Белоруссии и Украины. Это имя мне нравится своей во-первых лаконичной, но в то же время объемной, во-вторых ясной и чистой, глубинно-славянской фонетикой. «Ян» эквивалентно восточно-славянскому «Иван» но, по-моему, больше подходит именно ему, Яну, которого официально и полностью зовут Иван Владимирович Новаш.

Знакомы мы 22 года. В 1984 мы совершили (тоже с Жорой!) спортивное путешествие по Памироалаю в рамках чемпионата по горным видам спорта (наши «золотые» медали). Тогда Ян, только окончивший институт, поступил в аспирантуру и был даже еще не женат. В последующие годы он стал к. т.н.[8], доцентом, заведующим кафедрой Белорусского Национального Технического университета, бывал в экспедициях в Терскей-Алатоо[9], совершил восхождение на пик Евгении Корженевской (7105) на Памире, дважды побывал на Монблане (4810) в Альпах, участвовал в поддержке экспедиции на Хан-Тенгри[10], как раз тогда, когда наш Шура совершал на него восхождение.

Да, наш Шура, Саша Писаренко, который сейчас скучает или, скорее всего, дремлет в другой нашей палатке вместе с Юрой Томá и Сережей Полищуком.

Шура побывал кроме «Хана» еще на трех семитысячниках. Только пик Победа (7439)[11] отделяет его от титула, которым обладает Пит – «снежный барс». Правда, это серьезное расстояние.

Несколько лет назад Шура предпринимал попытку подняться на Победу, достиг высоты 6850, но ураган на северном ребре Важа Пшавелы[12] порвал палатку восходителей и они вынуждены были отступить, избежав трагедии.

Сухощавый, легкий в движениях, необычайно вынослив (кроме ежедневной 10-километровой, ежемесячно пробегается полумарафонскую и дважды в год марафонскую дистанции). Внимательный, осторожный, настойчивый, он в свои сорок пять располагает достаточным временем, чтобы взойти на Победу – этот самый северный, самый суровый в мире семитысячник на киргизско-китайской границе.

Я уверен, что Шура обладает всеми качествами, чтобы взойти на пик Победы.

Мысли дрейфуют к Жоре...

... Как-то в Фанах, изнуренные подъемом по ледопаду, мы разбили палатки рано – в середине дня – в узком пространстве ледника между стенами Бодхоны и Чапдары[13]. На следующий день нам предстояло подниматься на Седло Бодхоны, поэтому остаток дня был использован для подготовки основания скал к подъему: мы забивали крючья, провешивали веревки.

Ранним утром (точнее ночью – в три после нуля), выбравшись из палатки (я и Ян дежурили), я начал возиться с примусом, чтобы натопить снег для какао, как вдруг в темноте, очень близко – закачалось под ногами, воздухом грубо толкнуло тело – грохнули падающие сверху массы льда, несколько обломков пронеслось мимо вниз.

– Вон из палаток!! – заорал я.

Один Ян мгновенно появился рядом.

– Какого черта...!? – фактически слова, с которыми я бросился к палатке Жоржа, были непечатными, – Вы что там, оглохли??!

К счастью, падение льда прекратилось.

Позднее, когда мы уже взобрались на Седло, Жора сказал:

– Ну, нет, мы все слышали. Просто я подумал: если накроет – зачем выскакивать?

Вечером, уже в спокойной обстановке, я настаивал: «Пойми: если...»

– Если? – перебил Жора и, помолчав, продолжил: – Если это случится, я не хочу, чтобы меня искали. Зачем?

Видать, не понял Жора сути вопроса. Либо не захотел ответить по сути.

То, что он сказал, обсуждению не подлежит, каждый из нас считает: не надо искать, если «это» случится. Если «это» уже произошло.

Я имел ввиду только: видеть, чтобы использовать возможный шанс избежать.

Он же думал только об «этом».

Позже – уже в Пенджикенте[14] – он сказал:

– Вот, мы ходим всегда в такие места. Ты бывал на Алтае? Как-нибудь сходим на Алтай. Отдохнуть там. Соберу вас как-нибудь.

Собрал ты нас на Алтае, Жора, мы собрались. Без тебя. Нет, ты тоже здесь где-то, это чувствуется. Вот только где именно здесь ты можешь быть...

Сейчас мне очень жаль, что впоследствии нам не пришлось вернуться к этому разговору. Мы оказались вовлеченными в наши обыденные хлопоты на работе, дома. Наши пути то сходились, то расходились и, с ходом времени, разговор утратил актуальность. Но проблема, возможно, всего лишь затаилась... Моя вина: я старше, мне следовало предвидеть. Тогда, может быть, были бы мы сейчас в этой палатке вместе, как ты хотел когда-то...

В то утро 20 июля грохот упавшего серака[15] услышали в палатках все твои спутники. Оставшиеся в живых полагают, что крича им «Лавина! Вон из палаток!» вы с Володей могли броситься к ним, чтобы вырвать, выдрать их наружу, мимо единственно возможного препятствия на пути лавины – громадного блока льда, остатка прежних обрушений сераков с висячего ледника под самой вершиной Белухи. Володя успел добежать до палатки, в которой находился Ванечка. Ванечка говорит: «спас меня – Володя».

Но ты, Жора, видя неизбежность «этого», мог даже остановиться, ты не знал страха. Ты, может быть, встречал ЕЕ неподвижно, как тогда, в Фанах.

Ты, возможно, оставался слишком фаталистом...

Не осталось следа от того блока, размером с двухэтажный дом, от тебя тоже. Только Володю нашли между ледяными глыбами в трех сотнях метров ниже по склону, и лежит он сейчас в Ждановичах, под Минском. А тебя и Кирилла ОНА могла притащить как сюда, к ББС, замуровав где-нибудь поблизости, на глубине от 6 до 30 метров, так и сбросить с Плато еще на 700 метров ниже – на Берельский ледник в Казахстане.

И вот держит нас здесь в осаде белая мгла, не позволяя приблизиться к месту, где ты ЕЕ встретил.

Нам хватило бы пару часов пересечь Плато. Юра Томá говорит, что в прошлом году вы пересекли его «по прямой». Сейчас же на нем поперечные разрывы – следствие прошлогодних сейсмических толчков.

Скорее всего один из них, возможно совсем незначительный – никто тогда, кроме Эллы, его не почувствовал – и вызвал ту роковую лавину в последнее твое утро...

Юра Томá – единственный из прошлогодних ребят, кто был готов войти в состав нашей нынешней команды.

После серьезной травмы позвоночника, вернувшись из госпиталя (теперь уже из минского) он, несмотря на рекомендации хирургов «не поднимать более трех килограммов», в течение года тренировался по системе йогов и еще по какой-то программе духовных упражнений. Для укрепления позвоночника таскал в лесах под Минском кирпичи в рюкзаке. Регулярно ходил на лыжах и наконец, для проверки состояния здоровья в целом, в мае совершил путешествие на плотах в Карелии. Целеустремленность необычайная.

Юра Томá, как и Ян, тоже к. т.н. Кроме этого он – недавно ушедший в отставку... полковник.

Часто ли можно встретить полковника, оставившего в 45 лет успешную военную карьеру, Союз журналистов и еще много чего, для того, чтобы стать «бродягой» и заняться изучением трудов Шюре, Кастанеды, Ошо? Учений Рамы, Будды, Кришны? Пифагора, Платона? Моисея, Иисуса?

Я познакомился с ним только в прошлом году, после трагедии, когда с товарищами навестил Эллу после ее возвращения из госпиталя (тоже уже из минского). Из-за стола навстречу поднялся парень с мягким, совершенно не «полковничьим», взглядом и, прежде чем Элла его представила, сказал просто:

– Юра.

Элла только добавила:

– Это он меня откопал...

Внезапно взвизгнула молния, и в узкой щели входа показалось закрытое очками лицо Шуры:

– Марат, ребята, обед через пятнадцать минут.

– Спасибо! Как погода?! – кричу вдогонку.
– Все так же!

– Шур, пусть они дадут свои миски, я обслужу благородий! – это Сережа весело обозначил себя.

Я совсем забыл, что ребята дежурят, а значит, не спят и не скучают, как некоторые, но блюдут свои обязанности (жизнь должна продолжаться...).

– Сереж, мы уже идем! – пытаюсь исправиться.

– Никаких официантов!! – в пробудившемся Яне возникает более радикальный, чем я, мой союзник.

– Ну, уж не-е-е-ет, – Пит, не шевельнувшись и не открывая глаз, важно предвкушает интонацией начальника, – благородий надо кормить обязательно и только в постели!

Сережа среди нас самый высокий, самый сильный, самый длинноволосый, самый подвижный; самый... всезнающий, самый... говорливый и самый напоминающий всем о всех своих достоинствах. О «качествах со знаком минус» я даже не заикнусь, потому, что с ним неоспоримое преимущество – его возраст. Это преимущество позволит ему, по мере созревания в среде, подобной нашей, лишиться всех присущих его возрасту «минусов»...

Когда он слишком расходится я иногда говорю ему:

– Стоп, Сережа, я не в состоянии так много переварить.

А иногда даже (и уже не обязательно с глазу на глаз):

– Сергей, тебя трудно принимать в больших дозах...

Он не обижается. Он знает о «мерах», «границах», что надо где-то притормозить, может быть даже остановиться. Он только не угадывает, где именно это следует сделать – это место ему надо подсказать.

На его счету успешное восхождение на Эльбрус (5633). В наших карпатских мероприятиях он по поручению Яна, богатого педагогическим опытом, всегда опекает «зубрят». К своей роли Сергей относится с большой, часто даже слишком, энергией: он знает!.. он может!.. у него опыт!.. Подними кто любой вопрос, мгновение погоди, пока Сережа непременно перехватит инициативу и уйди, чтобы вернуться через часик-другой. Остряки уверены, что Сережа будет развивать тему, даже если рядом уже никого не окажется...

«Зубрята» его главенство признают, правда, иногда бунтуют и сообща оглашают ему свое видение приемлемых принципов началия. «Зубры» без необходимости не вмешиваются: молодежь должна приобретать и собственный опыт взаимодействия. Сережа переживает и усваивает...

Он всегда готов помочь, даже услужить, лишь бы его готовность была замечена, востребована и... оценена. Он действительно многое умеет своими руками. В лагерно-бивуачной обстановке, у походного костра его изобретательности нет предела. Я вовсе не удивился бы, если бы он, находясь в спальном мешке, пытался бы втащить туда и газовую горелку чтобы там что-нибудь стряпать, притом «вкусненькое»...

Пока мы с Яном и с нашими мисками неспешно выбирались из палатки, Пит, проворно выскользнув через второй выход, уже стоял перед узко приоткрытой щелью палатки дежурных («раздаточной») со своей миской в руках. Он встретил нас въедливо-саркастическим выговором начальника, изобиловавшим многими акцентами:

– Почему дисциплины нет? Я – может Ваши Воображаемые Благородия помнят – Начальник, а также – слушать внимательно! – мой Заместитель Начальника по Продовольственной Безопасности не станем терпеть такой расхлябанности!! Мы не посмотрим ни на ваши высокие, ни на звездные должности!! Дежурные! В наказание выдать им всего по одному черпаку макарон с соевым, подчеркиваю: соевым! мясом и по одной кружке кофе!

– Ййес, шеф! – беспроблемно голосит Сергей, опрокидывая в миску Пита черпак макарон с «соевым мясом». Объявленное «наказание» является обычной порцией нашей еды. Кроме противного «соевого мяса», которым мы пользуемся только из соображений его легкого веса, никаких других мяс у нас, конечно же, нет.

Что касается намека на наши «должности»...

Слово высокие подразумевает, что Ян является официальным заместителем Пита и, по совмещению, «руководит медициной» (при нем находится наша аптечка).

Звездные – камешек в мой огород: ребята называют меня «звездочетом», хотя, кроме знания звездного неба, в астрологии я полный невежда.

Остальные в группе тоже при своих «должностях»:

Юра Томá – «парапсихолог».

Шура – «кинооператор» (впрочем, весьма опытный).

А упомянутый «Заместитель Начальника Группы по Продовольственной Безопасности» (он же один из сегодняшних дежурных) – это Сережа, отвечающий за нашу ежедневную продовольственную раскладку.

В этих наивных шутках нет ничего иного, кроме попыток спрятать досаду и беспомощность перед погодными условиями. В нашем ожидании тают продукты, топливо и, что всего досаднее, уходит время. Двое суток уже потеряны.

Во второй половине третьего дня облачность несколько раз поднималась, зависая над головами потолком низким, белым, отчетливым. Все на ББС пристально всматривались в путь подъема, но могли видеть только трещины двухсотметрового Плато, в то время как все, что выше, оставалось скрытым – «на чердаке». Противоположное, «российское» направление при этом на время раскрывалось, оставляя некоторую надежду на возможные перемены.

В такие моменты многие высыпали из палаток, разминались гимнастикой и суетились с фотоаппаратами. Увы – так продолжалось недолго. Через 10-20 минут «потолок» опускался снова, погружая ББС в плотную, жгущую глаза бель.

Становилось очевидным, что мы перед угрозой «цейтнота». Что, если случится более-менее устойчивое «окно» в сторону, откуда мы пришли, надо быть готовыми использовать шанс, по крайней мере для отступления.

Мы подготовились: на очередной «конференции» была установлена очередность, и интервалы между группами на случай спуска.

Четвертый день – погода без изменений.

Утром пятого дня «российское» направление широко «открылось»...

Первой уходит вниз команда Владивостока, затем Хабаровска. За ними наша, выждав получасовую паузу, чтобы на Делоне не создавать скопления, опасного для тех, которые, не освободив склона, могли оказаться под нами.

Последней ушла четверка Барнаула-Казани как немногочисленная, потому наиболее мобильная группа.

ББС опустело.

Белуха «не подпустила» нас.

Белуха в критический для нас момент «дала нам» возможнось уйти.

________

Мне уже давно не нравятся выражения вроде «победители», «покорители», гор. Мне отвратительны выражения «зловредная», «злонамеренная», «злосчастная» гора.

В одних много напыщенной, хвастливой самоуверенности, вплоть до греха гордыни; в других – мелкая, малодушная попытка оправдать неуспех.

Преодолевая трудности, человек преодолевает и побеждает прежде всего и только себя – свои слабости перед силой и величием Природы. «Покорять», «побеждать» Природу, порождением которой мы являемся, упрекать ее в «злосчастности», «злонамеренности» – недостойно и низко.

Всякое проявление Природы – море, степь, тайгу, пустыню, тем более горы следует уважать. Я говорю «тем более горы» только потому, что знаю горы лучше остального.

Я инженер по образованию, следовательно, воспитанник, «продукт» вполне материальных наук и склонен судить о явлениях соответственно знаниям, которые мне эти науки дали, сформировав во мне определенную область лично моего «сократова круга». Эта область содержит и очень скромное, однако же, впечатляющее сведение о том, что «сократов круг» всего Человечества на сегодня содержит сведения едва ли о 4 (четырех!) процентах Вселенной[16], ее Законах, крохотным «продуктом» которых есть наша Земля с ее Природой во всех проявлениях, горами в том числе.

Что содержат остальные 96% Человеческого Незнания?

Я помню, что практика есть критерий истины, я атеист в понятии «религиозном». Но я, скорее всего, верующий в понятии «вселенском». Поэтому, уважая Человечество за открытые им 4% его Вселенной, но, принимая во внимание 96% Человеческого Неведения, я не могу отрицать возможной истины и в том, что сегодняшняя практика считает мистикой.

Я не агностик в «кратковременной» перспективе. Но в перспективе «долговременной» я, скорее всего, агностик, так как отнюдь не уверен, что Человечество будет существовать вечно. Что ему хватит времени овладеть всей совокупностью знаний о Вселенной, даже о ее крохотной частичке – Земле, на которой Человечество живет, прежде чем исчезнуть с ее лица. Даже всего лишь об одном: «душе-теле» человека.

«Как много надо знать, для того, чтобы знать, как мало мы знаем» – глубочайшая мудрость, говорят, восточного происхождения. Не вселенское ли предостережение об ОПАСНОСТИ человеческой спеси?

Путь Познания бесконечен...

_________

Белуха остановила нас, удерживая белой мглой. Она отпустила нас ровно тогда, когда времени нам оставалось только на возвращение. Случайность ли?..

Мы вернемся к тебе, Белуха!

Для тех, кто в Пути

Нам не дано предугадать,

Как наше слово отзовётся, –

И нам сочувствие даётся,

Как нам даётся благодать…

В 2003 году я впервые услышал от Олега о его желании взойти на Белуху. Моё сердце сразу откликнулось на этот призыв, но вслух я сказал, что эта Вершина не для меня. В 19 лет мне довелось совершить свой первый поход на Кавказ, и с тех пор на протяжении 10 лет горы были для меня самым большим увлечением в жизни. Проходя категорийные походы по Кавказу, Тянь-Шаню, Памир-Алаю, в Фанах, я начинал подумывать о спортивной карьере. Но Судьба внесла коррективы в эти планы. Перенеся тяжёлое заболевание, я принял приговор врачей и на горах поставил крест. Моя страсть к приключениям нашла выход в водных и пешеходных походах. Понемногу остыл к «крутизне» и стал просто путешественником, открывающим для себя не только новые географические пространства, но и неизведанные глубины собственной души.

Прошли многие месяцы после нашего первого разговора о Белухе, но предощущения встречи с Русской Шамбалой уже не покидали меня. В конце 2004 года идея восхождения на Белуху стала обретать реальные организационные очертания. Георгий Москалёв, мастер спорта по горному туризму, согласился быть руководителем горной части похода на Алтай. Планировался также и сплав по реке Катунь под руководством Саши Прохорова, которого я хорошо знал по предыдущим водным походам. С самого начала я видел себя полноценным участником в водной части похода, а горный маршрут предполагал закончить на Томских стоянках. Однако, в мае 2005 года, после прохождения на катамаранах реки Сывтуги в Архангельская обл." href="/text/category/arhangelmzskaya_obl_/" rel="bookmark">Архангельской области, я принял решение о восхождении. Этот непростой весенний поход дал мне уверенность в собственных силах. Я почувствовал, что болезни отпустили. Путь к испытаниям Белухой был открыт.

С Георгием Москалёвым, Владимиром Белановичем, Кириллом Коршаком, Иваном Дашкевичем и Эллой Волковой я познакомился 9 июля при посадке в поезд «Минск-Новосибирск». Для меня в этом не было ничего необычного. За 30 лет «бродяжьей жизни» я не раз списывался, заочно знакомился и встречался для прохождения категорийных маршрутов уже в поезде. Я доверяю Проведению и каждого человека, входящего в мою жизнь, воспринимаю как Посланника Вселенной. Всю жизнь учусь читать эти послания. И безошибочно узнаю близких мне по духу людей.

Не ошибся я и в этот раз. Но впервые нашёл столько родственных душ. На второй день нашего знакомства, Володя предложил на следующий год пойти в Иран. А Жора сказал: «Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы ты поднялся на Белуху». Для меня это было признательностью в родственности душ. Каждый день, проведенный с вами, был праздником. Мы проникались взаимной симпатией и говорили о самом сокровенном. И, конечно же, о загадочной и мистической вершине Белухе – Русской Шамбале, об испытаниях, которым подвергает Она тех, кто решил прикоснуться к Её тайне. Но тогда мы даже не догадывались, через что придётся пройти всем нам.

За три года я так и не нашёл слов, чтобы сказать о тех сокровенных знаниях, которые я получил на Алтае в 2005 году. И сейчас с трудом стараюсь выразить свои чувства словами. Да и люди, которые не переживали трансцендентальные состояния, могут посчитать мои откровения болезненными проявлениями, вполне объяснимыми пережитыми экстремальными условиями. Видимо, всё же пришло время высказаться.

В 2005 году я ощущал Рок и Провидение не как аллегории, а как сущности, как Силы, управляющие Судьбой. Власть которых безгранична. Они непостижимы. Через Них поддерживается недоступный нашему пониманию баланс и совершенство мироздания. Мне казалось, что я был близок к тому, чтобы постигнуть это совершенство, даже тогда, когда рушилось само представление о совершенстве.

Примерно за год до восхождения на Белуху эти Силы начали проявлять себя в знаках, снах, неосознанных намерениях и поступках, в ощущениях подобных вспышкам молний или шелесту утренних звезд. Только позже приоткрывалось моему сознанию значение и смысл этих проявлений.

Я всегда чувствовал присутствие Ангела в своей жизни. Но там, на Алтае, я Его ощутил более зримо, чем все объекты нашего материального мира. Он не произнес ни слова, но от Него исходила энергия такой силы, что невозможно описать словами. Скорее всего, это была энергия любви. Потрясение было таким сильным, что я тогда подумал: «Хотя бы ради этого стоило жить». Всё ранее пережитое мною просто поблекло в Этом новом для меня озарении. Может благодаря Ему произошло моё удивительное исцеление. И на следующий год я вернулся на Алтай.

Не менее потрясающим было видение Рока. Когда мы, закатанные по горло в гипс, возвращались из Новосибирска домой, в Минск, зашёл разговор о силах, управляющих нашими Судьбами. Нас сопровождал «рериховец» Николай, переехавший жить из Минска на Алтай к Телецкому озеру. Он был молчуном, но тогда сказал, что моё сознание оберегают и к чему-то готовят. Вслух я высказал желание увидеть это Нечто. И ночью, во сне, я увидел… Рок в виде черной закручивающейся спирали, затягивающей в бездну и пережил ни с чем не сравнимый ужас. Ещё раз меня предупредили, как надо быть аккуратным с желаниями, особенно, высказанными вслух. Исполнение может наступить мгновенно. Я до сих пор испытываю трепет перед этими Силами и до конца не уверен, можно ли говорить о Них вслух. В своей повести «Хранящие вечность» Олег нашел, на мой взгляд, очень удачную форму изложения, чтобы сказать об этих Силах не напрямую. Проследить Их влияние в наших судьбах.

И ещё, я прикоснулся к Шамбале... В своём сердце. И был настолько рядом с Ней, что было достаточно одного внутреннего намерения, чтобы войти в Неё. Я готовился к этому. Но когда этот момент наступил, мне не хватило решимости. Я сделал выбор и вернулся в привычную для себя реальность, к тем, кто ждал моего возвращения. Я упустил свой шанс и не знаю, когда он мне ещё представится.

Тогда, в 2005-м, казалось, что открывшиеся мне возможности чувствовать непроявленный мир, входить с ним в соприкосновение, останутся со мной всегда. Но они растворились. Осталось только сильное желание хотя бы ещё раз пережить Это. Теперь я понимаю, что подразумевают мистики, когда говорят, что жизнь в обыденном состоянии – это тот же сон. В моей жизни были мгновения пробуждения ото сна. И только, благодаря им, я узнал Путь, который ведет к пробуждению. И, возможно, я найду слова, чтобы сказать о нем. Только услышать это смогут люди, которые уже в Пути. И всё что я пишу, предназначено для них.

Если рушатся устои привычного мира, теряют смысл прежние системы ценностей и, кажется, из под ног уходит земля, и вы не знаете, как дальше жить, то это Путь к пробуждению ото сна.

Знайте, что, пройдя его, вы обретёте новый смысл, новые знания о мире и можете подняться на Высочайшие Вершины Человеческого Духа. И это будет для вас ни верой, ни заимствованным знанием, а истиной, которая навсегда останется с вами.

Я пишу это и для тех, кто не прошёл этот Путь до конца и добровольно ушёл из этой жизни. Там за гранью они услышат меня и отзовутся. Пусть эта повесть поможет им пройти свой Путь в следующей жизни.

Я обращаюсь и к тем, кто этот Путь назвал трагедией и упал духом, застряв в состоянии «ни умереть, ни воскреснуть». Я очень надеюсь, что, прочитав повесть «Хранящие вечность», они найдут в себе силы пройти свой Путь до конца.

И ещё, я обращаюсь к тем, кто потерял своих родных и близких. Не надо скорби. Смерть – это тоже Путь... к Свету... в Мир, где человек обретает Благодать. Помогите тем, кто уходит из этого мира, силой своего Духа. Если вы христианин, то молитесь за них. Если вы стали мистиком, то откройте своё сердце Вселенной, наполнитесь Её Светом и пошлите Его вашим родным и близким. Они так в этом нуждаются… И тогда Путь, называемый «смертью», станет благодатным.

В 2005 году погибли друзья, и сам я прошёл по грани между жизнью и смертью. Может это покажется циничным, но моё сознание отказывается называть этот опыт трагедией. Если нет смерти, то нет и трагедии. Есть представления о смерти, навязанные нам социумом, хотя все религии и мистические учения говорят о вечной жизни. А смерти нет.

Мне кажется, для людей, которые познали в себе Дух и Душу, приходит осознание того, что Душа наша совершает бесконечное путешествие в пространстве и во времени, в разных мирах и в разных телах. И все, что с нами происходит, в том числе и смерть, служит одному – совершенствованию Души. И это предстоит узнать каждому человеку… В своё время.

Хочу сказать слова признательности автору книги Олегу Болдыреву. Он заглянул в глубины своей души и нашёл в ней такие живые слова, которые тронули сердца многих людей. Благодаря тебе родные и близкие погибших узнали об их последних днях на далёком Алтае. Теперь память о них будет жить всегда. Ведь твоя повесть стала частью ноосферы.

Каждая её строка рождалась и вынашивалась в твоём сердце, наполнялась светом твоей души. Перечитывая эти строки, можно не только совершить интересное путешествие на Алтай в 2005 год, но и почувствовать этот свет, помогающий людям справиться с жизненными испытаниями.

Вместе с рождением этой повести, по моему мнению, родился как мастер и её автор. Его по-новому узнали не только его друзья и сослуживцы, но и сестры Ольга и Вилена, мама Идалия Александровна. Для всех нас Олег открыл удивительный мир своей души, осветивший переживания всех персонажей повести.

Спасибо тебе, Светланка. Благодаря тебе и твоей любви Олег засел за перо и выплеснул на бумагу всю боль и тяжесть утраты наших сердец, дал надежду и силу ослабшим и утратившим веру. Удачи тебе и много-много счастья и света, Солнечный лучик.

Большая благодарность от всех участников экспедиции, от всех наших друзей, разбросанных по всему свету, Леонтию Ивановичу Романюку. Благодаря его усилиям в период с 23 января по 6 марта 2008 года повесть была опубликована в Белорусской военной газете. И мы отсылали номера газет в Москву, Питер, Новосибирск, Красноярск, Германию, Голландию, Украину. Спасибо тебе, Леонтий! Все мы желаем тебе здоровья и долгие годы радовать нас своими публикациями в военной газете.

Спасибо Владимиру Заворошкину, Марату Шевченко и Петру Коноплёву за помощь в редактировании материала. Благодаря вам повесть обрела завершённый вид.

В который раз мысленно «прокладываю дорожку» в будущее, в котором держу книгу – в твердом переплёте, с набором цветных фотографий. И, если эта книга у Вас в руках, значит «дорожка проложена» верно. Значит, закончен очередной этап похода «Алтай-2005». Последним этапом этого похода, может быть, будет возвращение на Родину тех, кто ещё лежит во льдах под Белухой. А, может, пусть всё останется как есть. Для Жоры горы стали его Родиной, и пусть он останется там. Он когда-то говорил друзьям: «Я очень люблю горы. И если мне суждено погибнуть, оставьте меня в горах». Да и Кирилл не случайно пошёл в горы, может быть и он не хочет возвращаться Оттуда.

А сейчас, прокладывая дорожку, я представляю многих дорогих моему сердцу людей, которые помогали нам. Энергия ваших душ материализовалась в неисповедимой дорожке вернувшей нас с Алтая на Родину в Беларусь. На следующий год вы оказали поддержку в проведении похода на Алтай. Наша группа под руководством Петра Коноплёва сделала всё возможное, чтобы подняться к месту гибели товарищей, но непогода не позволила реализовать эти планы. От имени всех родных и близких погибших мы установили у подножия Белухи памятную табличку.

Благодаря вашей помощи издана книга «Хранящие вечность», которая позволит мысленно пережить события июля 2005 года. Эти события связали нас всех воедино в единое братство. И теперь, где бы мы не были, 20 июля мы не только поминаем Жору, Володю, Кирилла и Сашу, но и вспоминаем о нашем братстве.

Спасибо тебе, Анатолий Скороваров. С тобой мы в 19 лет совершили свой первый поход в горы. И с тех пор Судьба ведет нас одной дорожкой. Спасибо тебе, Валерий Янковский. С тобой мы тоже познакомились в горах несколькими годами позже, и я принял тебя как своего духовного наставника. Спасибо тебе, Костя Иванов, за то, что ты есть в моей жизни. Наша дружба освещена и ледяной водой весенних походов и огнём костра длинных зимних вечеров. Спасибо тебе, Александр Максимов, за твоё доброе сердце, за то, что принимаешь жизнь такой, какая она есть и не пытаешься ничего в ней изменить. Может поэтому, твой Ангел столько раз проносил тебя над бездной. Спасибо моему другу, единомышленнику и жене Ирине, которая мысленно всегда со мной во всех моих походах. Спасибо минским альпинистам и туристам Петру Коноплёву, Сергею Филимонову, Игорю Зиновьеву, Ивану Новашу, Ивану Дашкевичу, Владимиру Федосову, Юре Гончару, Александру Писаренко и Сергею Полещуку.

Спасибо тебе Герда Янц. Я знаю о твоём добром сердце по рассказам Петра и Марата. Узнав о гибели Жоры, ты мгновенно откликнулась из Германии и финансово помогла в проведении похода на Алтай в 2006 году. Такую же помощь оказали Евгений Перфильев, Сергей Филимонов, Женя Смирнов, Игорь Миклашевич, Элла Ковалевская.

Спасибо всем тем, с кем я лично не знаком и о ком не упомянул ни я, ни Олег в своей повести (вас так было много), но кто мысленно был с нами и теплом своих сердец прокладывал и прокладывает неисповедимую дорожку под названием Жизнь.

Юрий Тома

* Miĥael-Marat Ŝevĉenko. La Devo. «Scienco kaj Kulturo» №№ 2(70) – 6(74)/2007. Eŭropa Universitato Justo (Moskvo), Akademio Internacia de la Sciencoj (San Marino).

[1] Николай Рерих – русский художник и мыслитель. С 1920 г. до своей смерти в 1947 г. жил в Индии. Рокуэлл Кент, известный американский художник и писатель («Саламина», «Это я, Господи!», «О себе»...) как живописец принадлежал к школе Рериха.

[2] Обычно язык долинного ледника оканчивается гротом, из которого вытекает рождаемая ледником река.

[3] По имени Б. Делоне (), ученого-математика, мастера альпинизма.

[4] Категория сложности.

[5] Подгорная трещина. Образуется между относительно неподвижной частью ледово-фирнового*) покрова горного склона и отрывающейся ледовой массой, которая образует начало движущегося ледника. *)Фирн – промежуточное состояние между снегом и льдом: ледяные кристаллы снежного происхождения, пока еще не сжатые до состояния плотного льда.

[6] Сошедшая лавинная масса обычно образует внизу вынос, «конус выноса».

[7] Еда, носимая в карманах на случай, если приготовление горячей невозможно. Главным образом сушеные фрукты и т. п., леденцы.

[8] Кандидат технических наук. Ученая степень.

[9] Хребет Центрального Тянь-Шаня. Киргизия.

[10] «Повелитель Неба» (монгол.), 7010. Хребет Тенгри-Таг, Тянь-Шань. Киргизия.

[11] Хребет Кошкаал-Тоо, Тянь-Шань. Киргизия.

[12] По имени классика грузинской литературы. Пик Важа Пшавелы (6910) – вершиа в гребне массива Победы, в 2-х км. от вершины Победа-главная.

[13] Названия вершин. Фанские горы, Памироалай. Таджикистан.

[14] Один из древнейших городов Таджикистана.

[15] Ледяная башня.

[16] Согласно нынешним оценкам ученых, на обычную материю приходится лишь около 4% космического вещества, тогда как остальные 96% относят к темной материи и к темной энергии. Физическая природа «темных» составляющих до сих пор остается неясной. (Прим. перев.).