Хранящие вечность (стр. 2 )

А на порогах Шурик преображается. Пороги – его стихия. «Семнадцать раз отмерь» занимают теперь лишь доли секунды, четкие и быстрые команды капитана идут одна за другой, и сразу работа веслом на пределе, всех, всей четверки. Поток рвёт из рук весло, ревёт, как дикий зверь, и в его шуме уже слышны только обрывки команд капитана. Мозг каждого работает как ЭВМ, мысль, подвижная, как шарик ртути, за мгновение успевает пробежать по самым далёким закоулкам сознания, задеть все струнки, и тайные, и явные. А поток всё яростнее! Клокочет вода, захлёстывает по пояс, по грудь. Но не слышен её холод. Тело напряжено до предела, выгнуто немыслимой дугой, натянуто, как тетива лука. И, кажется, что нет уже сил противостоять мощи стихии, но не должно быть места этой мысли. Прочь! Ни тени сомнения в успехе! Только бы удержаться в стременах, иначе вырвет потоком тело и понесет среди белой кипящей воды. И работать веслом! Сильно, но слаженно! Работать! И держаться в стременах! Любой ценой!

Сердце рвется из груди, ликует душа. И если бы можно было собирать адреналин впрок, то его хватило бы на год вперед. «Правый греби-и-и!!! Левый таба-а-нь!!!» – слышны отголоски команд капитана. И огромный валун остается за правым баллоном. И опять: «Греби-и-и!!! Таба-а-нь!!! Греби-и-и!!!» И не нужны уже никакие команды. Четко и слаженно работает веслами четверка. Что там хваленые американские горки? Так, детская забава.

Только просчитанный риск. Только успех. Это Шурик.

Быть может, это и есть Cчастье? Кусочек нашего счастья, непонятного для других. Но ведь если все одинаковы, то это так грустно!

Ничто не может вывести Шурика из себя. Но я не сказал «никто». Это могут сделать люди, которые поступают в разрез с его пониманием мира. Но только очень близкие Шурику люди. И тогда берегись! От белого цвета Шурик переходит к черному. Никаких полутонов, никаких оттенков. Либо белое, либо черное. Без вариантов. И если черное, то навсегда. Без пощады! Без прощения! На всю жизнь! Но, к счастью, это так редко, почти никогда.

– Олег, в субботу, т. е. 13 марта, Жора Москалёв пригласил меня на встречу ветеранов туризма. И сказал, что у него есть еще один пригласительный билет. Вот я и хочу предложить этот пригласительный тебе. Познакомишься с Жорой, он один из ведущих горников страны, да и вообще очень интересный человек.

Шурик говорит не спеша, вставляя свое любимое «эта» между предложениями. Я терпеливо слушаю, поскольку предложение очень интересно. Да и перебивать Шурика нельзя, он сразу пустится в длинные и нудные разъяснения.

– Конечно, много слышал про Москалева! Конечно, хочу! Конечно, да!

13 марта 2004 года. Встреча была прекрасна! Такие чистые лица, такие ясные глаза, из которых лучится необыкновенной доброты свет можно увидеть либо у костра, либо на концерте бардовской песни. И самое интересное, что обладателям этих лиц было за пятьдесят, за шестьдесят, за семьдесят. Но какие это молодые и задорные бабушки и дедушки. А какие слова они произносили! И какие фильмы показывали!

Я познакомился с Жорой. И с Петром Коноплевым, т. е. Питом. И с Сергеем Филимоновым, т. е. Филом. Каждый из этих мужчин – легенда. Жора мастер спорта по горному туризму, Фил – мастер спорта по пешему, Пит и Фил – снежные барсы. Я ещё только менял свой пионерский галстук на комсомольский значок, когда эти парни уже шли в горы высшей категории сложности.

После встречи заскочили в гастроном, взяли пивка и кое-что к пивку и всей компанией двинулись в гости к Жоре и его жене Элле, такой же непоседе, как и он сам.

Две пары лыж в коридоре, два велосипеда тут же – ясно, машины в этой семье никогда не будет. И никогда они не поедут в Сочи в санаторий «Белоруссия», чтобы днями лениво лежать у моря, добиваясь шоколадного цвета, а, вернувшись домой рассказать, по какой крутой дороге они ехали на туристическом автобусе к Красной Поляне – с одной стороны горы, с другой пропасть. Или как высоко стоит башня на горе Ахун, целых 670 метров над уровнем моря – «весь Кавказ виден». Нет, их путь – таёжные тропы да горные перевалы, их крыша – звёздное небо. И они счастливы в своём выборе.

Элла с неимоверной скоростью накрывает стол, успевая рассказывать о своих любимицах кошках. А их трое – пушистые, вальяжные, с царским величием разгуливают по комнате, вроде бы не обращая на нас никакого внимания. А на самом деле ловят каждое слово, каждый взгляд. Актрисы. Их хозяйка – Элла, и сама напоминает кошку – плавные движения, мягкая пружинистая походка, глаза с поволокой. И такая же актриса – ось, вокруг которой вращается мир. Но внутренне чувствуешь – это очень сильная женщина, не кошка – пантера.

Все разговоры за столом, разумеется, только о Белухе.

– Белуха? Непростая вершина. И очень сложная с погодной точки зрения, – неспешно потягивая из бокала пиво, рассуждает Жора. – Дважды я был на Алтае, дважды пробовал взойти на нее. И оба раза безрезультатно. Оставалось совсем немного, но погода не позволила подняться на вершину. А вот Пит и Фил на вершине были.

Мы с Шуриком рассматриваем предоставленные Жорой карты Катунского хребта, фотографии прохождения маршрута и подъема на Восточную Белуху, сделанные группой Пита. Они поднимались с юга, со стороны Казахстана. Пит по ходу дает пояснения.

Пит внешне совсем не напоминает покорителя гор. Если бы я не знал, что он снежный барс, а это означает, что за спиной у него все!!! семитысячники Советского Союза, все пять, то скорее посчитал бы его школьным учителем ботаники. Невысокий рост, в плечах отнюдь не крутая сажень, мягкие черты лица, очень доброе, приветливое лицо, негромкий, как бы извиняющийся голос, спокойный, доброжелательный взгляд, в котором читается огромная житейская мудрость. Но как же преображаются глаза, когда разговор заходит про горы. Их яркий лучистый блеск сразу выдает принадлежность сердца горным вершинам. Да отсутствие первых фаланг на двух пальцах – следствие обморожения при спуске с Эльбруса. И имя. Имя Пит, известное всем нашим горникам.

Жора же внешне прямая противоположность Питу. Очень высокий, широкоплечий, с огромными сильными руками. И совершенно другого темперамента – быстрый, очень энергичный, но не импульсивный, а с четкими, выверенными движениями – человек-машина.

– Я видел интересные фотографии восхождения на Белуху в библиотеке Рериха на Первомайке. Совсем другие виды, – заметил я, перебирая фотографии Пита.

– В библиотеке Рериха? – оживился Фил. – Так это фотографии с моего восхождения. Вернее восхождения группы, которую вел я. И рериховцы в ней были. Мы шли с севера, через перевалы Делоне и ТКТ.

– Если планируете восхождение, готовьтесь технически и очень правильно подбирайте группу. Требуется очень хорошая горная подготовка: умение провешивать перила, работа на рельефе в кошках и т. д. И главное, нужен опытный руководитель, знающий подходы к вершине, – ставит Жора окончательный диагноз.

– Жора, а может быть ты возглавишь группу? – забросил удочку Шурик.

– Нет, пока совсем другие планы. Одно могу сказать, к вершине Белухи нужно подойти перед полнолунием. Штурм вершины ранним утром после ночи полной луны. Вот отсюда. После прохождения перевала ТКТ, – Жорин палец уперся в карту с крестиком под номером 22.

– Да, это верно, – в один голос подтвердили Пит и Фил. – На Белухе в этот день открывается окно по погоде. Есть шанс подняться.

Я перевернул карту. Перевал Делоне, категория сложности 2Б, ледово-снежный, высота 3400. Перевал ТКТ, категория сложности 3А, ледово-снежный, высота 4115 метров.

Да, не фунт изюма. Сложнее 2Б, только 3А и 3Б. Сложнее 3А только 3Б.

6 августа 2004 года. Сегодня у меня опять день рождения. Как быстро летит время. И все опять на разных маршрутах. Шурик с нашими друзьями заканчивает сплав по Саянской Оке. Я пытаюсь забраться ещё дальше от дома. Уже третий день мы, т. е. Юра Томá, его московский друг Костя Иванов и я, трясемся в поезде Москва-Тында. Чад, Болотная, Тайшет, Сосновые родники, Падунские пороги. А впереди Дельбичанда, Кучера, и конечная для нас станция – Новый Уоян. Дельбичанда – сколь интересное, непонятное, поэтическое название для затерянного в тайге поселка. Может это имя девушки-тунгуски с чуть раскосыми глазами, высокой и стройной, как молодая березка, гибкой и быстрой, как лань, горячей, как песок Сахары. Загадочной, доброй и славной. И самое главное, не роковой, как тунгуска Синильга для Прохора Громова. Где ты, моя Дельбичанда? И почему я не пишу стихи? Ладно, оставим ее для песен Митяева. Хватит лирики, сегодня праздник. Я накрыл стол, и с утра уже треть вагона побывала у нас в гостях. Всё как положено, по-взрослому: застолье, подарки, обмен адресами. Юра и Костя решили сделать из меня рыбака и преподнесли прекрасный спиннинг и кучу всяких блесен, воблеров, крючков. Что из этого выйдет – пока не знаю. Но главное, от тебя, Юра, я получил в подарок прекрасную книгу Паоло Коэлья «Алхимик».

– Олег. Это очень мудрая книга. Она поможет тебе в жизни, поможет сделать правильный выбор. Научись понимать знаки. И следовать им.

Вечереет. Уже выпито и по первой, и по второй, и по третьей. Короче выпито все, взятое мною из Минска специально на этот день, так называемая «неучтенка». С учётом вагонных знакомых приоткрыт и походный запас – пятилитровая канистра спирта. «Паровоз» всё дальше мчится на восток, отмеряя километры БАМа. Дель-би-чан-да – постукивают на стыках колеса. Дель-би-чан-да – шумят кроны зелёной тайги, почти вплотную подходящей к дороге. Дель-би-чан-да – шепчут мои губы.

Многому научил ты меня, Юра. Как царь Мельхиседек постепенно обучал пастуха Сантьяго, так и ты вёл меня по жизни, не ожидая благодарности, не обижаясь на колкости, спокойно прощая мне всё, лишь мудро улыбаясь при этом. Благодаря тебе я познал многие грани жизни. И благодаря тебе я вернулся с Белухи домой. Живым. А это совсем не мало.

Получить такую книгу в столь значимый день – большая удача. Научиться правильно читать знаки – ещё большая удача. Но самое главное – следовать этим знакам.

В жизни ничего не происходит случайно. Случайность – это всего лишь незнание нами законов Вселенной. Случайно, говорим мы, пытаясь снять с себя ответственность за свои мысли, слова, действия. Но нет. Каждая мысль, каждое слово, даже брошенное невзначай, найдет своё место в невидимой для нас цепочке, приведет к новой встрече или событию. Они обязательно произойдут, не сегодня, не завтра, пусть через год, через пять, но произойдут – мы притянули их. Своей жизненной силой, энергией. Каждое событие имеет свой смысл, своё содержание, свой знак, предшествующий ему. И читая знаки, мы получаем возможность управлять этими событиями.

Книга, подаренная тобой, Юра, чуть приоткрыла мне этот невидимый и непознанный мир. И однажды я получил знак. Более того, это был не просто знак, не просто предупреждение, это был крик – крик тревоги от другой, неизвестной пока мне жизни. Не знаю кто – вселенский разум или сам Господь показал мне всё. Всё, что произойдет 20 июля, в 5.55, но только со мной: лавина, падение, трещины… Показал это дважды. В ночь на 19 июля, во сне, на леднике Менсу на высоте 3164, в двух днях пути до вершины Белухи. Жаль, но я не смог убедить в этом остальных...

31 августа 2004 года.

Вчера я вернулся в Минск после сказочного путешествия по Забайкалью. А сегодня вечером я уже в гостях у Шурика. Есть что рассказать – сплав по реке Баргузин, путешествие на катамаране по Чывыркуйскому заливу Байкала. Одна заброска по тайге на Баргузин – отдельное путешествие. И есть что посмотреть и послушать у Шурика. Отснятый им материал по Саянской Оке действительно хорош. Иголочки пробегают по телу. Река прекрасна – мощные шиверы, косые валы, пороги. И катамаран в пенной воде, слаженно управляемый экипажем. Шурик увлеченно рассказывает о каждом препятствии, технике прохождения.

– Да, Шурик, хорошие сборы перед рекой Катунь. Катунь то посерьезнее Саянской Оки будет. Дима, смотри, как грамотно работает. Ты ему о наших планах рассказал?

– Диме больше руки не подам, – нехотя заметил Шурик. – Поругались мы на реке сильно. После ужина по-человечески попросил: «Завтра с утра пороги сложные, отдохнуть нужно». А ребята с Алесей у костра сидят, песни под гитару поют. И так почти до утра. И Дима у них заводила. На следующую ночь тоже самое. Я прошу, никакой реакции. Говорят, мы давно не виделись, а ты, мол, отдыхай. Вообще хотел снять группу с маршрута. Никогда не прощу Диме этого!

– А может ты перегнул палку? Ну, посидели ребята у костра, им ведь не по семнадцать лет. Матерые мужики. Да и Алеська с ними, у неё не забалуешь. А когда они еще послушают, как она поёт, если не в походе?

Острые скулы Шурика стали ещё острее, глаза потемнели.

– На воде я, как руководитель, отвечаю за их жизнь. За безопасность. Ты сам это отлично знаешь. Сказал отдыхать – значит отдыхать! Никогда его не прощу! Никогда! И хватит об этом!

– Ладно, Шурик, не заводись. Димка нормальный мужик, и водник толковый. Ну, повздорили чуть, плохое забудется – хорошее останется.

Шурик темнеет. Сходу меняю тему разговора.

– А я со своими ребятами в двадцатых числах сентября на Кавказ собрался. Планирую на горную часть дней десять, перейдем хребет и постоим у моря недельку. Вот, посмотри по карте наш маршрут.

Шурик внимательно рассматривает карту. А я делаю еще одну попытку:

– А может с Димкой ты зря так?

– Олег! – свернул Шурик глазами. – Твои отношения с Димой – твои отношения, мои отношения – мои. Все!

12 декабря 2004 года.

– Олег! – в трубке звучит голос Шурика с несвойственным ему напором. Значит, случилось что-то совсем неординарное. – Жора согласен возглавить группу на Белуху! Это первая часть маршрута. Вторая, как и планировали – сплав по Катуни. Ориентировочные сроки – вторая половина июля, август.

– Ну что ж, вот и определились. Продолжаем подготовку.

– Вечером жду в гости, забегай, поговорим. Вопросов много. И на неделе поедем к Жоре.

24 апреля 2005 года. Позавчера небольшой группой – Жора Москалёв и его боевая подруга Элла, Шурик, Юра Гончар и я выбрались на турслет водников на реку Цна. Слет как слет – песни и костер вечером, соревнования днем. Все бы хорошо, только слишком много машин, шума и вытоптанной травы, что и не нравится мне в таких мероприятиях. У нашего костра все разговоры, конечно, о предстоящем походе на Алтай.

У Шурика немного побаливают колени, и он опасается, что колени могут подвести на тропе. Шурик самолюбив, привык быть лидером, и не может даже допустить мысль, что может оказаться чуть слабее остальных. А лидером он назначил себя не сам. И не по приказу вышестоящего начальства стал им. Лидер Шурик по праву, он лучший среди нас на воде. Все при нем: огромный опыт, выдержка, рассудительность, целеустремленность. И фигура под стать: широкие плечи, сухое, поджарое, очень крепкое тело. Легко подчиняться такому человеку.

– Олег, главное для меня не быть тормозом в группе, слабым звеном, – в который раз говорит он. – А за вами, лосями, с моими коленями разве угнаться? Одна надежда, что более слабой окажется Элла, уж ей я в скорости и выносливости не уступлю.

– Не грузись, Шурик, ты двужильный, – успокаиваю его.

А на обратном пути в Минск совершенно случайно произошел такой разговор.

– Перед выездом на Алтай хочу поучаствовать в ориентировании «Большая медведица». Кто со мной? – предложил Жора.

– А какая протяженность? – переспросил я.

– Маленький марафончик – сто километров. Четыре этапа по двадцать пять км, на каждый этап контрольное время шесть часов, т. е. работа на сутки. Третий этап ночной. Ну и, разумеется, сто километров это по карте, а сколько набегаем, от умения ориентироваться зависит. Ночью, конечно, тяжеловато.

Да, пробежать-пройти сотню километров с гаком, а гак в лучшем случае еще километров десять-пятнадцать, а то и все двадцать за сутки, и не по трассе, а по полям и лесам, из них четвертую часть ночью, не простая задача.

Шурик, Юра и я молча взвешиваем свои шансы.

– Мне тоже нравится «Большая медведица». Только мы, женщины, бегаем три этапа, без ночного, – обыденно проговорила Элла.

Вот тебе, Шурик, и слабое звено.

15 июня 2005 года. Ура! Сегодня взяты билеты на 9 июля до Новосибирска, и на вечер 12 июля от Новосибирска до Бийска. Состав группы утвержден и пересмотру не подлежит: Жора Москалёв, Элла Волкова, Володя Беланович, Кирилл Коршак, Иван Дашкевич, Саша Прохоров, Юра Гончар, Юра Томá и я. Горную часть возглавляет Жора, водную – наш любимый Шурик. Планируем 13-го утром быть в Бийске, к вечеру добраться до Тюнгура, поселка на берегу реки Катунь, 14 – 27 июля отводим на горную часть с подъемом на Восточную Белуху, 28 июля – 6 августа – на водную по реке Катунь от Тюнгура до Усть-Коксы. Володя, Кирилл и Иван по окончании горной части и возвращения в Тюнгур поедут домой в Минск, отпуска слишком малы и остаться не позволяют. Все хорошо профессионально подготовлены. Жора и Володя – мастера спорта по горному туризму. Шурик и Гончар – очень сильные водники, прекрасно «читают» и чувствуют воду. Томá больше 30 лет в горных и водных походах, и отнюдь не матрасных. Кирилл только вернулся с Эльбруса. Иван сразу после Карпат, очень вязкий на нагрузку. Элла вообще в прикладном плане заткнёт за пояс девяносто девять мужиков из ста. Но, самое главное, как говорил товарищ Сухов, народ подобрался душевный. Так что нашим амбициозным планам – два маршрута, и каких!, за один выход – быть!

И самое главное! На Белуху планируем подняться 20 июля. В ночь с 19 на 20 – полнолуние.

– А кто у вас в горах главный будет? – спросила перед отъездом мама.

– Жора.

– Он что, моложе тебя?

– Да нет, Жоре уже 51 год.

– А почему ты называешь его Жора, наверное, Георгий?

Действительно, почему Жора, а не Георгий? Я ведь ни разу и не задавал себе такого вопроса.

С детства, не знаю почему, но в моем представлении имя Жора всегда было связано с молодым высоким красивым темноволосым мужчиной, служившем на флоте и приехавшим домой в отпуск. Черный китель со стоячим воротничком, широкие брюки клеш, фуражка с крабом, и что самое главное – открытая улыбка и запах соленого моря – волнующий запах свежести и свободы. Вот он – Жора!

Наверное, из тебя, Жора, получился бы прекрасный офицер Военно-морского флота. И был бы ты уже давно на пенсии, три раза в год – 23 февраля, 9 мая, и в последнее воскресенье июля – на день ВМФ, надевал на свои широкие плечи белый парадный китель капитана первого ранга, увешанный орденами и медалями, и гордо позвякивая ими при ходьбе, неспешно отправлялся по нашем прекрасному сухопутном городу на встречу к своим друзьям-пенсионерам, таким же офицерам ВМФ. А быть может, еще и служил?

Ты выбрал другой путь, совсем другой. Или путь выбрал тебя? И ты прошел этот путь с честью, до последнего вздоха. И в самый последний миг своей жизни ты не сделал шаг в сторону, не побежал, спасая себя, а все свои силы, всю волю, собранную в кулак, вложил в последний крик и бросок к палаткам, как будто хотел прикрыть своим телом нас от лавины. И погиб. У тебя не было орденов, Жора. А жаль. Ты был бы достоин носить их!

9 июля 2005 года. День отъезда. Очень долгожданный и, как всегда, очень напряжённый и волнующий день. Сколько таких дней позади, сколько впереди? Вроде бы всё тысячу раз продумано. Снаряжение, личные вещи и продукты на маршрут переписаны, взвешены и разложены по пакетам, которые двумя отдельными горками громоздятся на полу – для гор отдельно, для реки отдельно. Документы и деньги уложены в гермомешочек. На плите остывает курица с хрустящей светло-желтоватой корочкой – в дорогу. В пятилитровый котел из нержавейки аккуратными брикетиками уложено свежезасоленное сало: со спины, но тонкое, с мягкой шкуркой и тремя нежными розовыми прослойками, густо посыпанное тмином, кориандром, черным перцем и чесноком. Оно завернуто в вымоченную в сильном соляном растворе марлю и упаковано в белую бумагу, а затем обернуто сухой марлей. Этот рецепт упаковки, подаренный мне старенькой сухонькой бабушкой с розовыми щечками, в белом чистом платочке, торговкой из сало-колбасных рядов Комаровского рынка, еще ни разу меня не подвел – в любую жару сало остается свежим и вкусным чрезвычайно. Каждый раз, заходя на рынок, я благодарю её, и глаза бабушки оживают, наливаются синевой и в них светится неподдельная радость жизни. Пожалуй, осталось только позвонить доче, маме, друзьям. И все равно на душе неспокойно, не забыл ли чего, не взял ли чего лишнего. Вся фишка, как говорит молодежь, в том, что сразу делаем два разноплановых маршрута: горы и вода. А значит два девяностолитровых рюкзака, и в каждом свое снаряжение, свои продукты. И ничего не должно быть лишнего. И постоянная дилемма – брать или не брать ещё пару шерстяных носок. Ясное дело, лишнего не бывает, но ведь все это нужно нести. И если по воде всё понесёт на себе катамаран, то в горах совсем другой расклад.

В двенадцать, ровно в срок, на машине заскочил Юра Гончар со своим другом. Выносим мои вещи и забиваем под завязку народный немецко-белорусский автомобиль VW-универсал. Итого – шесть рюкзаков, два тубуса, весла. Вклад Гончара, Шурика, мой. Присели на дорожку – ритуал отработан до мелочей, ничего лишнего, но ничего и не упустить – и на выход.

– А Шурик где?

– Не вмещался, – засмеялся Юра, – на автобусе доберется.

Моросит мелкий дождик. Чистый, с запахом альпийского утра, свежевыглаженный камуфляж приятно холодит кожу. Во всём теле знакомое томление в ожидании дороги, чего-то совершенно нового и неизвестного. И сила, безграничная, молодая, задорная. Какое счастье жить в этом мире!

11 июля 2005 года. Колеса стучат и стучат, поезд движется на восток, навстречу солнцу. Юра Томá принялся за свое любимое развлечение, когда абсолютно нечем заняться – гадание по руке. Внешне всех это очень веселит, но, наблюдая со стороны, я вижу, что внутренне каждый, протягивающий Юре руку, напряжен. Маршруты совсем не просты, это понимает каждый. Что ждет впереди? А вот Жора спокоен. Да и что сможет смутить этого гиганта. Все при нем: сила, здоровье, высочайший интеллект, огромный походный опыт, да и красивая кокетливая женщина рядом. Сплошная гармония, внешняя, как минимум, это точно. Не знаю, но как только Юра начал рассматривать руку Жоры, что-то подтолкнуло меня, и я присел рядом. Огромная сильная, и в то же время чистая интеллигентная ладонь. Четкие линии жизни, судьбы, сердца, ума. Почти ничего лишнего. И словно удар током – большой разрыв в линии жизни. Юра о чем-то говорит, говорит, но я чувствую, на руке все совсем иначе. И Юра, конечно, видит это.

– Ребята, станция, пойдем, поедим мороженого, – вовремя прозвучал голос Эллы.

Мы с Юрой медленно, словно в тумане, движемся вдоль состава, уходя все дальше и дальше, к самому тепловозу, машинально кусая мороженое и не чувствуя его вкуса, ничего и никого не замечая вокруг.

– Видел? – прямо спросил меня Юра, когда мы отошли совсем далеко.

– Да. Очень плохо?

– Нездорово. Разрыв в линии жизни после пятидесяти лет. А Жоре сейчас как раз пятьдесят один.

– И что ты думаешь?

– Надо сказать. Предупрежден, значит вооружён. Будет беречься. Жора очень сильный мужчина и должен знать об этом. Он сможет переломить ситуацию, это в его силах.

И вдруг мы видим, что рядом с нами идет Жора, слушает нас. И как мы не заметили его?

– Ты прав, Том, – очень спокойно включился в беседу Жора, словно речь шла о расписании электричек на его дачу в Зеленое. – Но не полностью. Это старая, прошлогодняя отметка. Я едва не погиб на реке. Влетели на байдарке в порог, а там мощнейший котёл. «Байду» в щепу, нас сильно примяло. Но всё обошлось. Пойдемте в вагон, все уже поднялись…

И Жора опять улыбнулся своей открытой улыбкой, которая могла успокоить кого угодно.

12 июля 2005 года. Вот мы и в Новосибирске. В прошлом году мы просидели на железнодорожном вокзале Новосибирска с Юрой Томá часа три, когда, перепрыгивая с поезда в поезд, на перекладных добирались в Москву из Улан-Удэ. Из города, как просто и однозначно называют Улан-Удэ все буряты. И кроме красивейшего здания вокзала и привокзального буфета ничего и не увидели. А сегодня в нашем распоряжении почти целый день. Разделив время дежурства у рюкзаков, все, за исключением дежурных, разбегаются посмотреть Новосибирск. Мы с Юрой свободны до трех часов, до нашего дежурства, а значит впереди уйма свободного времени.

– Сразу ищем комендатуру, поставлю штамп в отпускном билете, а потом побродим по городу, – предлагаю я.

– Нет возражений. Завтра у жены день рождения, я хочу отметить его. Возьмём чего-нибудь вкусненького, конфет, бальзама сибирского. Угостим ребят. Помедитируем, пошлем Ирине радость. Она всё почувствует и ей будет очень приятно.

– Конечно, возьмём. Только ничего заранее говорить не будем, а праздник отложим на завтрашний вечер, когда доберемся в Тюнгур.

Мы шагаем по городу – легко, размашисто, улыбаясь окружающим.

– Олег, посмотри, какой чудный парк. Полежим на травке?

– Конечно. Смотри, Юра, сколько молодых, интересных женщин. И вообще, какая мощная энергетика у города.

– Всё правильно. Но главное в том, что ты сейчас на подъёме, и потому все вокруг имеет такую сильную окраску. И всё у тебя получится. И у Гончара Юры. И у Шурика. Это очень нужно ему – уверовать в свои силы, переломить ситуацию и пойти вперед. Шурик совсем зачах - ни семьи, ни квартиры, ни толковой работы. А вернётся с победой, с блеском в глазах, все двери в жизни откроются. Белуха высветит всё!

14 июля 2005 года. Ночевка прошла на правом берегу реки Катунь, изумрудной ленты Алтая, берущей начало высоко в горах Катунского ледника, южной оконечности Белухи и бегущей вниз с огромной скоростью, прорезав себе дорогу среди величественных гор. Но Катунь подождет, а сегодня мы выдвинемся на горный маршрут. И с раннего утра все в хлопотах: сборы лагеря, и, самое главное, нужно пристроить весь водный груз. Хозяйка стоянки назвала вчера за сохранность наших рюкзаков и катамаранов какую-то совсем запредельную сумму, сравнимую со стоимостью старого, но еще на ходу автомобиля. Сегодня с утра договорились с местным жителем поселка Тюнгур об этой же услуге, но на порядок дешевле. Загрузили вещи в видавшую виды «Ниву», и по мосту через Катунь и дальше по поселку отправились к нему домой. Красота тайги, гор, Катуни вступает в острый диссонанс с покосившимися заборами, неухоженными домами и огородами, хмурыми лицами. А уж на конечной точке недолгой поездки картина открылась совсем грустная: полусгоревший дом, дырявый сарай. На пороге женщина с потухшим взором – жена нашего нового знакомого. Совсем не старая, но так уставшая от жизни. И трое малых детей в старенькой одежонке.

– Мы беженцы. С Кавказа, – увидев мой недоуменный взгляд, пояснил мужчина.

Как же надо было достать людей, чтобы они бросили всё, что нажили за долгие годы и забрались в такую даль. Бедность сквозит во всем. А в наших рюкзаках продукты, спирт, гидрокостюмы, плавсредства. Всё то, что и нужно для жизни на реке. Шнурок распустил на рюкзаке и бери, пользуйся. На душе стало тоскливо: дождётся ли нас наше снаряжение? Продукты-то и прикупить можно, а снаряжение нет. Я понимаю, людям надо верить, а на душе все равно неспокойно. Но времени на поиск другого варианта нет, через полчаса выход в горы. Рюкзаки, тубусы, вёсла – в сарай, хозяину – деньги, сами – в «Ниву» и в лагерь. Не буду ничего рассказывать ребятам, чего зря беспокоить.

Извините меня, люди добрые, за мысли такие. И спасибо большое вам. Всё сохранили вы, и, не дождавшись нас, передали вещи красноярским альпинистам. И отправились наши рюкзаки в дальнее путешествие по Алтайский край" href="/text/category/altajskij_kraj/" rel="bookmark">Алтайскому краю, по вокзалам и отделениям МЧС, чтобы встретиться с нами в Горно-Алтайске.

Первый день пути – самый сложный. Рюкзаки полны продуктов, организм еще не вписался в монотонную работу – шаг за шагом наматывать километры. Но за тем и шли. В полдень вышли на перевал Казуяк, высота 1.551 метр.

Идётся тяжеловато, но обоим Юриям ещё хуже. Да и остальным непросто, лица у всех красные, майки мокрые насквозь. Ерунда, зато какое наслаждение вдыхать столь чистый горный воздух. Но эти слова больше подходят для рекламного ролика: «Господа, посетите перевал Казуяк, зелёное чудо в предгорьях Алтая. Совсем не дорого, $199 в день за горный хрустальный прохладный воздух, струящийся среди вековых исполинов». Реально же воздух чистый, но очень тяжелый, теплый, плотный и вязкий, как вата. Над головой висит темная кучёвка. Долго шли дожди, влажность близка к 100%, тепло и душно. От жирной и черной земли, смачно чавкающей под ногами, поднимается пар. Струйки солёного пота текут по вискам и щиплют глаза. Зато налицо немаловажное чудо Алтая – полнейшее отсутствие гнуса: ползающего, сосущего, кусающего. И это так здорово. Понять меня сможет лишь тот, кто неделями жил в тайге среди постоянных туч мошкары, комарья, слепней, не дающих ни секунды спокойного отдыха, к которым, правда, полностью привыкаешь на третий день. Вернее сказать, просто свыкаешься с этой безжалостной и тупой сворой как с неизбежностью.

Но ничто не может испортить походного настроения. Природа очаровательна, чем-то напоминает Карпаты, только еще более мощное буйство зелени, жизненной силы, чистоты и нетронутости.

На привале встречаем группу из Новосибирска, гуляют с рюкзаками по ближайшим местам. Проводниками у них двое братьев, молодых коренастых ребят, сразу начавших рассказы о медведице, у которой плохие люди два дня назад убили медвежонка. Может, и так. Подонков, к сожалению, ещё хватает. И теперь медведица рыщет по округе в поисках отставшего туриста, чтобы съесть его. Для начала, конечно, выест живот, потому что глупый турист ел на обед сгущенку, а медведи большие сладкоежки. Я и сам знаю десятки таких баек. Они особенно приятны для рассказа новичкам в дикой тайге, ночью, у костра. Ветер треплет пламя, огонь отбрасывает всполохи на ближайшие деревья, а рядом шумит река, перекатывая воду по порогам, и поскрипывают, жалобно постанывают кроны деревьев. А на берегу свежие следы медведя, и он на самом деле бродит где-то рядом. И вся тайга живет своей обычной ночной безжалостной жизнью – жизнью охотника и жертвы. В животе появляется мерзкий холодок и острое чувство того, что кто-то невидимый пытается вытащить позвоночник из тела. Такие ночные рассказы могут у новичка и «крышу сдвинуть». Но наших ребят уже ничем не удивишь, и они лишь улыбаются в ответ, не забывая при этом лишний раз осмотреться вокруг.

В тайге в таких случаях лучшее лекарство на ночь – в ружье пулю, сгущенку в рюкзак и на дерево, рыбьи потроха и остатки еды в реку, руки тщательно вымыть с мылом, а они все равно пахнут рыбой, и совсем уж занемели пальцы от студеной воды, а ты все трешь их, нюхаешь и трешь. А потом принять на грудь сотку и быстро-быстро уснуть, пока еще не успел полностью испугаться. Да, и самое главное, дать отмашку: «Юра! Крути меркáбу!» Юра Томá – спец по энергетическим штучкам, а меркáба – один из видов энергозащит, которые он выставляет вокруг палатки на ночь. Помогает ли, не знаю, но спится спокойнее. Но сейчас мы «в цивилизации», Алтай – это не Восточная Сибирь, где, кроме зверя, нет никого. И здесь совсем не чувствуется никакого напряжения. Санаторий, одним словом. Да и ни ружья нет, ни сотки. Серьезные горы – все на вес, все на счет.

В обед выдалась свободная минутка и я, соблюдая многолетний ритуал, прошу Юру постричь меня в нуль. Машинка Philishafe - легкая, на аккумуляторах, привезенная специально для походов по моему заказу Ромео из Германии, плавно движется в руках Юры, наводя порядок на голове.

– А это что? – показываю на оставленную полоску волос, увидев свое отражение в зеркальце.

– Как что? Ирокез, – с довольной улыбкой произнес Юра. – Мне кажется, совсем неплохо. Жаль только, невысокий. У тебя всегда такая короткая прическа. Будешь в группе талисманом.

В ответ по округе пронесся лишь дикий хохот. Полковник с ирокезом. Видели бы меня мои сотрудники, курсанты.

Хотя почему бы и нет, в смысле ирокеза. Ведь сейчас мы живем совсем в другой жизни. В настоящей счастливой жизни, где нет начальников и подчиненных, завистливых и обиженных, льстецов и хамов. Все человеческие пороки остались там, внизу, в асфальтовых джунглях. Здесь только друзья, которые всегда подставят плечо, не ожидая взамен благодарности. И у которых любое твое чудачество вызовет лишь добрую улыбку.

К вечеру совсем подустали, и в 17.30 Жора даёт команду: «Привал». Дежурить собираются Володя и Кирилл, но я прошу их уступить очередь Юре Томá и мне. Хочу зарезервировать свободное время на завтра-послезавтра для фотоохоты. Они, конечно, уступают.

Стоянка на левом берегу реки Аккем. Небольшая площадка прямо на тропе, слева обрыв к реке, справа достаточно крутая зеленая стенка, поросшая деревьями. Все деревья лиственные, сырые, и на костер не годятся. После долгих поисков все-таки нахожу пару погибших вертикальных стволов, валю их и оттаскиваю в лагерь. Конечно, не родной белорусский сухостой, но что делать. А в лагере вечерняя суета: установка палаток, мелкие постирушки. Пока я бродил в лесу, в лагере появилось новое лицо – Ник, американец лет двадцати пяти, крепкий, загорелый и, судя по чертам лица и цвету волос, потомок Чингачгука из племени дэлаверов. Но по экипировке – наш, рязанский – грязный, промокший насквозь, в синей с красной и белой полосками спортивной шапочке пирожком. Такие носили у нас в далеком 1982. И голодный, как стая волков. Жора принял решение оказать помощь «второму фронту» – накормить и обогреть. Знай наших, америкос. Водки бы пару стаканов, согреть твою замерзшую американскую душу, но чего нет, того нет. Не обессудь. Откуда взялся он? Наверное, такой же скиталец, как и все мы. Лишь мы поднимаемся вверх, и впереди у нас вершина, а он бредет вниз, так и не достигнув Белухи, и к тому же где-то по пути потерял друга, такого же америкоса. Товарищ, это Россия, а не рафинированные маршруты Штатов с гидами, гостиницами, вертолетами и сотовой связью. Тут надо быть повнимательнее.

За американцем присматривает Кирилл. Они весело и совершенно раскованно, будто знакомы не один год, болтают на языке гостя, при необходимости помогая жестами, мимикой. И постоянно чему-то смеются. С лица американца вообще улыбка не сходит.

Кирилл и Ник очень похожи. Коренасты, тяжеловесны по виду, но очень подвижны, даже легки. Природная сила и доброта сквозят в каждом их движении и жесте. Боксеры, которые ударом могут свалить лошадь, но порхают, как бабочки, и не наступят даже на муравья. И внутренне интеллигентны, эрудированны, с прекрасным образованием – одним словом, отличники нового поколения. Не те сутулые и нескладные кабинетные очкарики семидесятых, а современные яппи, умеющие работать и умеющие отдыхать. На все сто. Только Ник очень смугл, с темно-карими, почти черными глазами, а наш Кирилл – светленький, с русыми волосами и светло-карими глазами.

Лучшие места на площадке уже заняты палатками Жоры, Володи, Ника. Оставшееся свободное на пятачке место – неровное, в камнях, со склоном. Юра Томá подошёл последним, и теперь, пыхтя в творческом порыве, пытается выкопать, вырубить, выровнять подобие более-менее ровного кусочка два на два метра для нашей палатки. Ночевка – дело серьезное. Как любит повторять мама Замполита: «Как постелишься, так и выспишься». А выспаться, хорошо отдохнуть ночью в походе – первое дело.

Я не отвлекаю Юру, сам готовлю ужин. Ваня выдал мне вермишель, видно, неплохая, в красивых пачках, и тушенку. Дрова чуть сыроваты, но костер все равно потрескивает, котлы с водой висят над огнем, банки открыты и тушенка готова к прожарке. Работы хватает – вермишель не готова, сало и колбаса не нарезаны. Но настроение просто превосходное. А работы при кухне хватает всегда.

У Кирилла, судя по всему, закончились разговорные темы, он берёт тайм-аут и подходит с гостем ко мне.