Хранящие вечность (стр. 8 )

И потому я счастлив.

28 июля 2005 года. Решен вопрос о транспортировке Юры Гончара и Ванечки в Минск. Послезавтра они едут вместе с нашим белорусским консулом до Москвы. С собой забирают тела Шурика и Володи в цинковых гробах. А в Москве их встретят родственники.

Консул прилетел из Москвы и через МИД отправляет нам дубликаты паспортов. Ругает, наверное, нас потихоньку – ясное дело, подсунули ему работу. Но чего уж теперь?

Все последние дни мы в центре внимания – корреспонденты газет, телерепортеры идут сплошным потоком. И почему всех так интересуют чужая боль и беда? Наверное, чтобы в сравнении увидеть, что своя боль – и не боль, а так, мелкая задачка.

Но самое главное сегодня – это появление у нас телефонной связи. Рано утром, вежливо извиняясь, в палату вошла милая пара молодых невысоких алтайцев – Гера и Сынару и передали нам простенький сотовый телефон, но с неплохим по местным меркам балансом на счету. Гера, как оказалось, пастор протестантской церкви «Новая жизнь», Сынару – его супруга, с восточным лицом, белозубой улыбкой и округлым, поддерживаемым руками животом – видно, скоро принесет Гере сына или дочурку. Гера путано и сбивчиво объясняет и ему самому толком непонятный путь телефона: их попросила об этом одна из православных церквей Новосибирска, в Новосибирск просьба поступила из Беларуси, вроде бы тоже по церковным каналам. Возможно, что это от Ольги, моей сестры, католички? Да, разные веры сплелись воедино в помощи нам.

Я не ошибся. Или почти не ошибся. Варвара, зашедшая на работу к Ольге и увидевшая ее покрасневшие глаза, выстроила всю эту длинную цепочку по друзьям, знакомым, просто хорошим людям, перевела деньги на счет. Просто так. Не зная ни меня, ни моих попавших в беду друзей. Ничего не прося взамен. Почему? Потому что у нее есть Сердце. Потому что она никогда не пройдет мимо чужой боли. Таких людей на Руси называли святыми. Уже в Минске Ольга рассказала мне о Варваре, о ее муже. У них славная семья, но совсем непонятная для многих в наш прагматичный век. У мужа неплохой бизнес, Варвара же создала благотворительное общество «С любовью к детям» и помогает деткам-сиротам. На деньги своей семьи. И они счастливы оттого, что приносят тепло в замерзшие души ребятишек.

Спасибо вам, Варвара, огромное за помощь, за теплоту вашей души.

Мы сразу обзваниваем всех родных, бодрыми веселыми голосами пытаясь снять все то напряжение, которое довлеет над нашими близкими последние дни. А они, бедняги, как оказалось, натерпелись побольше нашего. Сразу страшная весть и неизвестность, потом сообщение, что Юра Томá, Эллочка и я в коме – и вообще не жильцы, потом, что не встать нам более никогда. Не одна седая прядь добавилась у родных за эти дни.

Телефон не умолкает. Место у трубки занимает Эллочка, Ваня, Юра Гончар. Звоним мы, и звонят нам. Звонят родственники и друзья, начальники и сослуживцы. Минск, Москва, Киев, Новосибирск. Все предлагают помощь, готовы вылететь к нам сию минуту.

– Олег, – дозвонился мой старый друг еще по службе в Риге, а ныне мой начальник и все равно друг Игорь Кислый. – Вы там поаккуратнее, не двигайтесь. Я пойду на прием к министру обороны, если получится – вытащим вас транспортным бортом. Лететь-то на самолете сможете? Я консультировался в нейрохирургии, там сказали, что можно, но только на носилках и лежа лицом вниз.

– Спасибо, Игорек, получится с самолетом – хорошо, не получится – доберемся как-нибудь.

– Ты это брось – как-нибудь. Все здесь спрашивают, чем помочь, наш генерал все на контроле держит…

Да, на самолете было бы здорово!

Вечером Ванечка принес наши с Юрой спальники и камуфляжи. Он забрал их из больничного гардероба. Все мокрое, безобразное и с жутким запахом. Это запах от мокрого, уже чуть прелого пуха. Спальники нужно срочно сушить, иначе они погибнут. Укладываем спальники рядом с телом, сбоку у стенки. Противно, а что делать, жалко. Но это и здорово, если боимся потерять снаряжение – значит, жизнь возвращается. Внезапно за дверью слышим голоса и стук колес каталки. Быстро набрасываем на спальники одеяла. Всем телом я чувствую мокрую, противную, ослизлую ткань своего такого родного спальника. Открывается дверь, и ввозят Сашку, нашего третьего из палаты, после операции. Сегодня днем его проткнул ножом такой же, как и он, парень – ни за что, просто так. Сашка зашел не в свой район. Хирург, медсестры, санитарки – набивается целая комната «белых халатов». Все морщат носики, никак не могут понять, от кого идет такая ужасная вонь. А мы с Юрой смотрим в потолок, как будто ничего и не замечаем.

29 июля 2005 года.

– Вот и ваш завтрак, – почти пропела дежурная санитарка. И серые больничные фаянсовые тарелки с таким же серым больничным картофельным пюре и серой отварной рыбой перекочевали с каталки на наши тумбочки.

Поворачиваемся на бок и приступаем к ковырянию завтрака. Если по-честному, то невкусно, но выбирать не приходится, денег нет, и мама далеко.

– Юра, почему судьба так несправедлива к нам? – проговорил я, пытаясь отделить ложкой кусок рыбы от хребта.

– Несправедлива? – с удивлением произнес Юра, глядя поверх своей тарелки. – Да что ты! Более удачливых и отыскать тяжело, нам несказанно везло и продолжает везти! Уцелеть в такой мясорубке!.. Нам было дано испытание, и мы с честью выдержали его. И кто ответит, что есть добро, а что зло? И можно ли считать жизнь удачной и счастливой, не повстречав зло на своем пути, не видя черного?! Как же тогда рассмотреть светлое?

– Но мы потеряли друзей.

– Все мы боимся потерь. Но все смертны, это лишь вопрос времени. А для души, которая живет вечно, совершая бесконечное путешествие в разных телах и в разных мирах, потерь нет. Есть лишь путь совершенствования.

– Да, то, что гусеница называет концом света, Господь называет рождением бабочки. Звучит красиво, но так ли это на самом деле? Кто видел тот мир?

– Ты, как ученый, по любому вопросу хочешь получить подтверждение. А это совсем иной вопрос, вопрос веры. Учись относиться к потерям без сожаления, учись ни к чему не привязываться.

– Но это звучит очень цинично. Как можно спокойно отнестись к потере близкого для тебя человека? И как это объяснить родным?

– Ты весьма категоричен, а жизнь несет в себе не два цвета – черный и белый, а всю радугу. У каждой религии свое отношение к жизни и к смерти. В буддизме, например, смерть близкого воспринимается как радость за него, поскольку он смог прикоснуться к Высшему.

– Я могу допустить это разумом, но чувства мои против.

– Олег! Ты очень хороший парень. Честный, добросовестный, ответственный. Ты никогда не предашь, никогда не подведешь. И в этом твоя сила. Но ты очень сильно завязан на социуме, на придуманных людьми законах и истинах, которые каждодневно навязываются нам. Да, есть среди них и истинные, но много и ложных. Представь, что жизнь – это огромный брильянт, имеющий сотни тысяч прекрасных граней, каждая из которых имеет свой цвет, свой неповторимый блеск, свою красоту. А ты постоянно топчешься даже не на грани, а лишь на одном ее ребре, как, впрочем, и почти все остальные. Сейчас же через боль, через страдание, через горечь утрат тебе дан уникальный шанс расширить свое сознание и прикоснуться ко многим граням этого чудесного брильянта. Все, что происходит с нами в земной жизни, ведет нас к просветлению. Только путь к просветлению может быть бесконечно долгим и исчисляться тысячами телесных жизней. Нам же были даны не просто боль и страдание – это элемент посвящения, который ускоряет путь просветления. Ты видел смерть и умирал сам. Смерть и рождение – нет бóльших сил в этом мире. Огромные изменения произошли в тебе. Уникальные вещи уже открылись и впредь будут открываться перед тобой. Нужно лишь верить и работать над собой. Каждый день! И ты догадываешься, для чего нам дарована эта вторая жизнь. И к этому нужно быть готовым. И какие выводы нужно сделать из нашей экспедиции.

– Здравствуйте, ребята! – словно солнечный зайчик ворвалась в нашу палату Оксанка, прервав Юркин монолог. – А я вам огурчиков принесла, только с грядки, и картошечки молодой с укропчиком.

– Да, да, Эллочке тоже отнесла, – увидев наш вопросительный взгляд, кивнула головой Оксана.

– И кто здесь говорил про несправедливую жизнь? – улыбнулся Юра, сдвигая ложкой серое остывшее пюре в сторону, освобождая место под желтенькие картофелинки, густо посыпанные укропом.

– Ребята, сегодня девять дней, – опустила глаза Оксана. – Вот вам на вечер. Друзей помянуть, – протянула она бутылку. – Самогонка. Не беспокойтесь, я ее сама выгнала, на зерне. И картошечки с огурчиками еще вечером принесу.

С Оксаной мы познакомились несколько дней назад. Уборка нашей палаты не входила в круг ее обязанностей, и Оксана подолгу стояла в коридоре, глядя на нас через открытую дверь и не решаясь войти.

Зато другие не стеснялись, и Юра, подвешенный на кольцах Дельбе, часами напролет до рези в глазах рассматривал чужие ладони, пытаясь читать судьбы многих и многих женщин, уставших от безденежья и постоянно пьяных мужей. Столько печальных и безрадостных глаз мы еще не видели нигде. И столько простоты в общении: «Кто здесь Юрий Андреевич, который гадает?»

Как-то под вечер Оксанка все же решилась, вошла и, опустив глаза, тихонько спросила:

– А можно, я что-нибудь вам постираю?

И чего в этих словах было больше? Доброты? Сострадания? Но сказано это было столь искренне, что мы безропотно сдались на ее милость. С тех пор она подолгу засиживалась у нас, настоящая сестричка милосердия, столь редкого бескорыстного милосердия в нашем жестком и суетном мире.

30 июля 2005 года.

– Юра, а почему ты не помогал Жоре бороться, когда он заболел. Ведь это случилось еще в поезде. И на маршруте пару дней он еще был слаб. Я наблюдал, и отсутствие помощи с твоей стороны меня очень удивляло.

– Понимаешь, еще в поезде я почувствовал, что в этой экспедиции все не так просто, как кажется на первый взгляд. Два человека перед выездом оставили завещания. Почему? Никто из них ранее этого не делал. Лично меня давно предупреждали, что в пятьдесят лет моя защита сверху сойдет на нет. А пятьдесят стукнуло в феврале этого года. А перед отъездом из Москвы вообще чудеса начались. Вхожу в один магазин спорттоваров, покупаю веревку, говорят: последняя. В другом взял резиновые сапожки, тоже последние. И в третьем – последние штаны-самосбросы. На улице встретил гадалку-цыганку, протянул ей ладонь. Не дожидаясь ответа, развернулся и пошел прочь. Она вслед крикнула «Пути у тебя не будет!..» Одним словом, множество знаков, которые просто нельзя не заметить – прессинг по всему полю. Но ты же знаешь, я мистик и должен сам все проверить. И болезнь Жоры я воспринимал как какую-то силу, пытающуюся чуть придержать нас – на день, на два. Потому и не вмешивался, хотя подлечить Жору не представляло большого труда.

Знаешь, Олег, у меня постоянно было ощущение того, что нас ведут какие-то неподвластные нам силы. Я бы дал им имена – рок и провидение. Одна неотвратимо тащила вперед, другая посылала знаки, предупреждая об опасности. А в последнюю ночь у вершины мы вообще вошли в фазу нестабильности. Точка бифуркации, одним словом, и выхода из нее два – либо Жизнь, либо Смерть. Все было настолько нестабильно, что достаточно было, как говорят мистики, взмаха крыла бабочки, чтобы изменить Судьбу. Так ли это? Время покажет. А пока – мы Здесь и Сейчас. Получен огромный опыт, страшная цена уплачена. И об этом всегда надо помнить. Если ты встал на путь к Просветлению, а тебе встретился камень, сделай из него ступеньку…

И из того, что с нами произошло, мы сделаем ступеньку… Все во благо.

1 августа 2005 года.

Ванечка и Юра уже в дороге, уехали в сопровождении консула. Юра Томá, Эллочка и я, как более тяжелые, продолжаем лечение. Вопрос с нашей транспортировкой, мягко говоря, завис. Вариант переброски нас по воздуху требует длительного согласования, а времени на это совсем нет. Родные, друзья готовы вылететь к нам на помощь сию минуту. Но нагружать их не хочется. Перелет, гостиница, срыв с работы – бешеные деньги. А ведь пока неясно, придется ли оплачивать лечение в Горно-Алтайске. И спишут ли с нас расходы за эвакуацию вертолетом. А дальнейшее совсем не дешевое лечение? И самое главное, сможем ли мы ходить, сможем ли работать, а значит, и зарабатывать? Деньги, деньги, деньги. Вопросов больше, чем ответов. Так что выбираться, очевидно, придется своими силами. Морально мы готовы ко всему. Дело за малым: как нам с Юрой самим перенести свои тела сразу до Бийска, потом до Новосибирска и далее домой? Пока, даже теоретически, без посторонней помощи это невозможно. Но решать эту задачку нужно не затягивая. Василий Николаевич очень вежливо, но регулярно теребит по вопросу оплаты за лечение, а ответа у нас нет, как и денег.

– Юра, надеяться нам не на кого, надо опять прокладывать дорожку, теперь дорожку домой. Давай вместе, как тогда, в горах.

Вот и я потихоньку скатываюсь на путь мистика.

Мы начинаем прокладывать очередную дорожку – опять думать о хорошем. О наших родных, переживающих дома, о друзьях, делающих все возможное и невозможное, чтобы вытащить нас отсюда, о больших начальниках, которые могут разрешить эту задачу одним росчерком пера. И мы уверены, решение придет, пусть не сегодня, не завтра. Другому быть не дано…

Из записной книжки:

«…Каждый вечер ожидаю тяжелую ночь, т. к. до самого утра провожу спасработы, пытаюсь вытащить ребят. И каждый раз в разных вариантах. Лишь одно одинаково – безрезультатность. Видно, в подсознании засело слишком глубоко. А спина и ребра болят по-прежнему…»

3 августа 2005 года.

– Юра, Олег, нашелся человек, который сможет нам помочь, – принесла благую весть Эллочка, только полученную по телефону. – Нам поможет добраться до Минска Николай, родственник моих друзей, бывший турист, минчанин. Но уже лет пятнадцать живет с семьей здесь, на Алтае, на Телецком озере – природа, натуральное хозяйство. Он и денег на дорогу нам привезет, а в Минске отдадим.

– Здорово! – отозвался Юра.

– А когда вас на ноги поставят? Когда сможем выехать?

Без комментариев. На ноги, это что-то далекое и пока иллюзорное. Но не прошло и часа, как ответ получился сам собой.

– Ребята, вопрос оплаты за лечение с вашими представителями так и не решен, – как бы извиняясь, начал Василий Николаевич свой утренний обход, – а потому сегодня гипсуем вас и пятого августа – на выписку. Понимаю, очень рано, но другого выхода нет.

– Да что вы, Василий Николаевич, мы все понимаем. А что, и ходить сможем?

– Ходить, это очень громко сказано. Но минут пять в вертикальном положении я вам гарантирую, а потом нужно опять лежать. Сидеть запрещаю вообще.

– Вы нам только с санитарной машиной помогите, чтобы до Бийска добраться. Нам должны деньги передать, все оплатим.

5 августа 2005 года.

Ну вот и все. Еще один этап позади. Большое спасибо. И тебе, Сынару, и тебе, Гера, и тебе, Оксанка, и вам, Василий Николаевич, и всем многим и многим, кто выхаживал нас здесь, ничего не требуя и не ожидая получить взамен. Ничего, кроме искренних слов благодарности и тепла наших сердец. Скольких людей он высветил, их душевную чуткость, теплоту! Как много все-таки прекрасных людей на нашей земле!

Все складывается очень удачно. Все двери открыты, столько сочувствия и помощи я давно уже не видел. С водителем «санитарки-таблетки», который подбросит нас до Бийска, договорено и оплачено. Элла взяла билеты от Бийска до Новосибирска, правда, билеты были только в плацкартный вагон. Позвонили в кассы Новосибирска, а там билетов на Минск нет на три недели вперед. Пришлось Юре опять обратиться за помощью к друзьям из Парламентского Собрания Союза Беларуси и России. Конечно, успешно. А сегодня утром, за час до отъезда мы наконец-то в телефонных лабиринтах автовокзалов, складов и дежурных служб МЧС отыскали концы водного снаряжения, оставленного нами в Тюнгуре. Альпинисты из Красноярска перевезли его в Бийск, а горноспасатели из Бийска – сюда, в Горно-Алтайск. Значит, не пропали наши боевые катамараны!

В гипс нас с Юрой закатали от шеи по пояс, только руки свободны. Вчера попробовали встать и чуть походили. Николай из дома, с озера, привез нам посохи – мне черенок от косы, Юре – от лопаты. Почему-то они покрашены ярко-красной краской, как на пожарном щите. Выглядим очень колоритно: осанка – стройнее, чем у балерин, словно по лому проглотили, выстиранные и выглаженные Оксанкой «камуфляжи» висят, как на манекенах, горные ботинки с болтающимися шнурками – самим не завязать, а просить других не хочется, гордые, в руке по посоху. Каждый шаг совсем не прост, но впереди почти пять дней пути, пол-России, и помощи ждать неоткуда. С улыбкой вспоминаем наставления Игоря Кислого: «Когда вас санитары будут переносить по перрону, лежать вы должны только на животе…»

6 августа 2005 года. Сегодня рано утром мы добрались в Новосибирск. Устали, конечно, сильно. Ночной переезд в плацкартном вагоне вымотал всю душу. Никогда даже не предполагал, каким беспомощным становится человек с травмой позвоночника. Любое, самое пустяковое движение превращается в испытание организма и воли на прочность. На перроне нас встретил наш представитель из МИДа Игорь Александрович Совко и сопроводил в зал для VIP-пассажиров. Мы с Юрой Томá в камуфляжах, с посохами в руках, Эллочка – в штанах неопределенного цвета и майке с чужого плеча с синяками, ссадинами и кровоподтеками на лице. В качестве эскорта носильщики, катящие на двух тележках потертые, прошедшие не один десяток походов рюкзаки и тубусы с катамаранами, водным снаряжением. Дежурная по VIP-залу с недоумением рассматривает нашу колоритную группу, чуть морщит носик. По внешнему виду мы больше напоминаем побитых жизнью бомжей, чем добропорядочных граждан, не говоря уже о категории «очень важных персон». Но рядом с нами элегантный, уверенный в себе мужчина с удостоверением сотрудника МИДа, и все двери распахнуты настежь. Зал великолепен: огромные кожаные диваны, такие же кожные кресла, вазоны с тропическими деревьями, удивительные цветы, кондиционеры. Игорь Александрович всем сердцем пытается помочь нам, а мы, неблагодарные, ждем не дождемся, чтобы он поскорее ушел. Хочется поскорее упасть на что-то твердое и ровное, т. е. на пол. И, разумеется, не в VIP-зале. Не та ситуация, не тот внешний вид, не то состояние. Пока не то. Наконец-то Игорь Александрович покидает нас. Мы медленно, постукивая посохами, перебираемся в уголок вокзала и занимаем свободное место рядом с цыганским табором. Раскладываем на полу коврики, Николай и Анатолий Сартаков, друг Юры из Новосибирска, перетаскивают из VIP-зала рюкзаки и баулы. А телефон, не переставая, звонит, все поздравляют меня с днем рождения. Сколько теплых слов, пожеланий. Спасибо вам, мои родные и друзья. И тебе, Анатолий, за чудесный узбекский плов, который ты привез прямо на вокзал в казане, укутанном в одеяло, за тепло твоей огромной сибирской души.

9 августа 2005 года. Наш поезд медленно вползает на железнодорожный вокзал. Мы прильнули к окнам, высматриваем своих. Рабочий день, полдень, а весь перрон у нашего вагона забит встречающими – родственники, друзья. Мягкий последний толчок, и «стюардесса» уже открывает дверь, опускает подножку, протирает поручни. Пропускаем вперед Эллочку, а потом и сами аккуратно, неспешно, опираясь на посохи, спускаемся с Юрой вниз и сразу же попадаем в родные, теплые, долгожданные объятия. На глазах у дочушки, конечно, слезы, как, впрочем, и у других. Вот и все. Еще один этап позади, совсем не простой для нас.

Небо, еще десять минут совсем светлое, темнеет на глазах. И сразу тяжелые капли дождя, поначалу редкие, затем все более частые и частые падают на теплую плитку перрона.

Игорь Кислый мгновенно берет управление на себя:

– На носилки. Полковник Стома сказал – на носилки, лицом вниз, – и с улыбкой: Вы уж сами походили.

Кто такой полковник Стома, мы еще не знаем, да и чего спорить без толку, влезаем на носилки. Дождь уже барабанит вовсю, весь перрон покрыт разноцветными зонтиками. Каждый пытается держать их над нами. Встреча получилась очень динамичной, но теплой и искренней.

– Ромео, Мускатель, – на ходу отдаю указания своим ребятам. – Вместе с нами ехал Николай. Да, да, вот этот, – указываю рукой. – Он покажет наши рюкзаки, баулы, весла. Все отвезите ко мне в подвал, разберите, просушите.

– Все сделаем, командир, в лучшем виде. Не волнуйся.

Дождь льет сплошной стеной. Наши носильщики переходят на рысь, и у самого входа в переход, оглянувшись, я вижу, как Ромео, Черный Мускатель, Роман в мокрых, прилипших к телу, белых офисных рубашках, галстуках, светлых летних брюках самоотверженно тащат мокрые рюкзаки.

По Дружной вода течет сплошным потоком. С максимально возможной скоростью нас несут к машинам скорой помощи. Я повернул на бок голову и вижу, как рядом с моими носилками бежит Лена – майор медицинской службы, наш факультетский доктор. Аккуратные черные туфельки полностью покрыты пенными потоками воды, а Лена, мокрая насквозь, держит надо мной свой маленький женский зонтик.

– Ну, герои, с прибытием. Полковник , начальник отделения нейрохирургии. Какие и где болевые ощущения? Рассказывайте.

Мы в очередной раз начинаем свой рассказ. И там болит. И здесь болит. Легче сказать, где не болит. Михаил Адамович и сопровождающая его свита внимательно выслушивают. Затем он сам приступает к осмотру: покалывает, постукивает, свита лишь почтительно наблюдает со стороны.

– Давайте договоримся сразу, полковники. Лечиться будем?

– Конечно, – киваем мы.

– Тогда попрошу запомнить, товарищи экстремалы, – тон Михаил Адамовича даже не предполагает возражений. – Согласно сопроводительным документам у вас очень серьезные травмы. И первичный осмотр их подтверждает. Мы, конечно, лабораторно все перепроверим. Но в любом случае – минимум тридцать дней постельного режима. Никаких посторонних движений. Позвоночник штука очень важная и болезнь Кюммеля никто не отменял. А потому все мои указания и указания моего персонала выполнять неукоснительно. Лечащим врачом у вас будет Евгений Владимирович Кисурин. Медсестра, срежьте с них гипс.

– Да, строг мужик, – задумчиво протянул Юра, когда дверь в палату прикрылась. И кто такой Кюммель?

Опять открывается дверь, входят жены – две Ирины и, конечно, дочушка. Как быстро она выросла. Высокая, стройная, загорелая – только вернулась с Черного моря, со светлыми, чуть выгоревшими волосами, с огромными, голубыми глазами необыкновенной чистоты и глубины, на высоком каблучке, в модном летнем костюме. Вот так, уже девушка. Подбежала, присела на кровать, крепко обняла.

– Папа, ну, как ты? – И не дождавшись ответа, – я сейчас буду плакать.

И огромные слезы покатились по щекам. Такие же крупные, как капли дождя, бешено стучащие в стекла окна.

А по всей Беларуси мчался ураган. Он ломал телеграфные столбы, с корнем вырывал деревья, срывал крыши с домов и опрокидывал машины. Потоки воды неслись по улицам, сметая все на своем пути – грязь, мусор, камни, унося их прочь. Вся природа не могла примириться с потерей своих сыновей, так любящих ее. И так любимых ею.

10 августа 2005 года.

– Товарищи альпинисты, ситуация хуже, чем мы предполагали, – строго начинает Михаил Адамович.

– Олег Владимирович, у вас компрессионные переломы двух позвонков, а не одного, как предполагалось ранее. Верхние замыкательные пластинки вогнуты с наличием разрывов. Компрессия очень сильная, только по двум позвонкам поясничного отдела почти два сантиметра. А по большому счету – пострадал весь позвоночный столб.

– Юрий Андреевич, у вас дела еще хуже, переломы те же, но оскольчатые. На ваше счастье, осколки ушли наружу от спинного мозга.

Так что вчерашний разговор остается в силе, минимум месяц никаких движений.

11 августа 2005 года.

– Товарищ генерал, добрый вечер. Полковник Болдырев. Докладываю, прибыл в Минск, нахожусь на лечении в госпитале в отделении нейрохирургии.

– Здравствуй, Болдырев. Знаю. Как ты?

– Нормально, товарищ генерал. До вершины чуть не дошли, и флаг не подняли. Лавина. За помощь, за поддержку большое спасибо, Игорь Кислый мне все рассказал.

– Да о чем ты говоришь? Я своих офицеров не бросаю. Служить-то дальше думаешь?

– Конечно.

– Тебе спасибо, полковник. Буду считать за честь стоять с тобой в одном строю.

– Спасибо, Игнатий Артемович. До свидания.

– Выздоравливай. Другу своему привет и скорой поправки!

17 августа 2005 года.

Из записной книжки:

«Не знаю почему, но сегодня у меня самый счастливый день жизни. За окном светит солнце, совсем по-летнему теплое, по небу пробегают легкие облака. Моя кровать и кровать Юры стоят у самого окна. В палате нас двое. Как всегда, меня положили с правой стороны, Юру – с левой. Как в палатке. Как на катамаране. Как в больнице Горно-Алтайска. Все опять одинаково, только со своего места я вижу ель, а он – тую. Сегодня на четвереньках по стульям я добрался до открытого окна и тоже рассмотрел тую, и шелковистую травку, и каждую иголочку ели. Сегодня ночью опять полнолуние, как тогда, 20 июля. Прошел лунный месяц. А кажется, что прошло несколько лет… Или несколько часов? Что нас ждет впереди? А в воскресенье, 20 августа, у меня будет крещение. И крестить меня будет отец Игорь, бывший десантник, а сейчас настоятель православного Кафедрального собора. Жаль, пока не могу встать…»

20 сентября 2005 года.

Сегодня прохожу военно-врачебную комиссию. Оставил костыли в палате и, опираясь на свои горные палки, прибыл к указанному кабинету.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил председатель ВВК, когда я вошел в кабинет, указывая рукой на стул, стоящий на середине.

– Благодарю, мне нельзя. Я постою.

Мой лечащий врач зачитывает анамнез и окончательный диагноз, т. е. описание моей жизни с 20 июля по сегодняшний день: получил травму в Алтайский край" href="/text/category/altajskij_kraj/" rel="bookmark">Алтайских горах, …лавина, …закрытый компрессионный перелом 2-й степени, …ушибы головы, туловища, верхних конечностей, …гипсовый корсет, …выписан, …госпитализирован для дальнейшего лечения. И т. д.

– И вы собираетесь после всего этого служить? – с удивлением спрашивает председатель.

– Да. Если разрешите.

Председатель медленно встает, за ним встают и все остальные члены комиссии. Я чувствую себя совсем неловко.

– Конечно, конечно разрешим. Если честно, то мы просто поражены. Счастливо вам!

– Спасибо за все. До свидания.

21 сентября 2005 года. Зашли в кабинет к Михаилу Адамовичу попрощаться.

– Ну что, ребята, домой. Признаюсь, мне было очень приятно познакомиться с вами. Берегите себя, в каждую руку теперь не более двух килограммов, с такими травмами не шутят, – начал Михаил Адамович, затягиваясь сигаретой. – Хотя о чем это я? Ведь все равно поступите по-другому, и, скорее всего, опять потянетесь в горы. Большой силы вы люди. Желаю удачи. Да, Юра, объясни мне. Я тридцать лет занимаюсь ремонтом позвоночников. И первый раз вижу, чтобы осколки позвонков, так далеко лежащие, на свои места встали. И в литературе не встречал. Как тебе это удалось?

А в ответ Юра лишь улыбнулся доброй и чуть загадочной улыбкой царя Мельхиседека. Да чего там, бывает. И еще в этой улыбке читалась огромная благодарность вам, Михаил Адамович, за ваше доброе сердце. И за ваши руки нейрохирурга, которые столь многим подарили жизнь.

– Классный мужик Адамыч. Сила, – только и произнес Юра, когда мы вышли из кабинета. – А по поводу двух килограммов я вот что скажу. Как задачу поставим на восстановление спины, так и будет. Поставим задачу для переноса двух килограммов – будем носить по два килограмма, поставим для похода на Эверест – восстановимся для Эвереста! Надо только работать над собой! Каждый день, каждую минуту! И верить в победу! И в себя!

Ну вот, пожалуй, и еще один этап позади. Ирина подогнала «Форд» к воротам, разложила задние сидения, застелила коврики, одеяла, и я, как грузовой багаж, забрался через заднюю дверь и, поджав колени, разлегся на спине в чреве универсала. Ура!!! Домой!!!

26 марта 2006 года. Подтянулся на перекладине первый раз. Медленно, аккуратно, физически ощущая, что руки и грудь движутся отдельно, таз и ноги отдельно. Но без боли. И это здорово!

20 июля 2006 года. Вот и прошел год. Все мы, оставшиеся от нашей девятки, собрались в квартире Эллы. Кроме Юры Томá. Юра в это время опять ехал в поезде. На Алтай. К Белухе. Вместе с друзьями Жоры и Володи, Кирилла и Шурика. Нашими друзьями. Которые должны выполнить свой долг.

Помянули наших ребят.

– Мне очень часто снится Шурик, – сказал Юра Гончар. – Он там счастлив. Я несколько раз спросил у него: «Шурик, скажи мне, что же главное в нашей земной жизни?»

– Прощение и покаяние…

1 августа 2006 года. Три дня назад мы с Юрой Гончаром забрались в Крым, на нашу старую добрую стоянку. Впереди почти две недели сказочного палаточного безделья на берегу Черного моря, вдали от города, вдали от людей. Юра первый раз в Крыму, первый раз на море, и ему все очень нравится – и наша бухта, и чудные невысокие деревца, и неугомонные цикады. Конечно, мы привезли с собой катамаран и каждый вечер, получив разрешение у пограничников, выходим далеко в море на рыбалку или плывем в Алушту за продуктами и сухим вином, и у Юры опять такие же задорные и счастливые глаза, как тогда, на порогах карельской Охты. А я счастлив, что не обманул его своими рассказами.

25 сентября 2006 года. Восемь часов утра. Настроение – на все сто. Через двадцать минут застучат колеса поезда «Минск – Симферополь». Уже второй раз я еду в Сакский центральный военный клинический санаторий имени Пирогова. Как много он дал мне в первую поездку – поставил на ноги, укрепил физически и морально. И сейчас нужно еще больше закрепить успех. Из динамиков льется песня: « Пальмы парами на берегу, чайки парами, волны бегут…» – и впереди двадцать один день беззаботной жизни и так нужного переломанному телу лечения. И опять я увижу море, послушаю шелест волн, крики чаек, почувствую на губах соль морских брызг. И самое важное – я подойду к нему своими ногами!

Как много замечательных людей вокруг высветила наша трагедия. В нормальной повседневной жизни мы зачастую замыкаемся в себе, в своей скорлупе, пытаемся разрешить все задачки сами. Возможно, так и должно быть, если ноша по силам. А если нет? Да, Господь не по силам ноши не дает. Но что есть сила? Как ее определить? И только ли это твоя сила? Или это и сила родных, друзей, товарищей по службе, совсем незнакомых людей, готовых придти на помощь? Конечно, да. Господь дал испытание, но дал и силу. Все двери открыты, все приходят на помощь, зная или не зная о том, что произошло. Вот и сейчас уже второй раз я еду в лучший санаторий по ремонту позвоночников. В другую страну. Нелегко решалась эта задача даже для военно-медицинского управления МО. Но ведь решилась! Благодаря Вам, Виктор Степанович, вашему коллективу. Огромное вам спасибо за чуткость, за помощь. Разрешился и вопрос оплаты за лечение в Горно-Алтайске – Парламентское Собрание Союза Беларуси и России взяло эти расходы на себя. Решился и вопрос с оплатой за нашу эвакуацию вертолетом с ледника Менсу. И вопрос оплаты за перевоз тел Шурика Прохорова и Володи Белановича. На самом высшем уровне. Спасибо вам от нас всех, живых и погибших.

Однажды я услышал такие слова: «И чего вам не хватает? Хочется пощекотать нервы? Полстраны напрягли, экстремалы хреновы!»

Я ничего не ответил. Да и зачем? Ведь это так здорово, что мы, люди, все такие разные. Есть художники и поэты, сталевары и землепашцы, воины и учителя. И есть те, кто всегда шел вперед, пытаясь заглянуть за горизонт, найти новые земли. Не каждый из них стал Колумбом. Многие тысячи погибли безвестно. Но ведь и не каждый зодчий носит имя Растрелли. История сама сделает выбор. Но как мы все нужны друг другу. И пусть у кого-нибудь в крови всегда лежит страсть к новым дорогам. Мы не должны вытравить ее. Ведь впереди у нас, людей, еще столько непознанного!

17 октября 2006 года. Заканчивается вторая восстановительная одиссея в городе Саки в санатории Пирогова. Завтра утром уезжаю в Минск. А сегодня вечером я провел в ЦВЛ вечер, посвященный творчеству Эдуарда Асадова. ЦВЛ – это центр восстановительного лечения при Сакском клиническом санатории имени Пирогова, созданный в годы афганской войны для лечения солдат и офицеров. Лечения переломанных, простреленных, набитых осколками тел солдат той далекой для всех войны, кого не коснулась она, и такой близкой, кто прошел ее горнило. И очень мало уже в живых тех ребят, ради которых создавался центр. Короток оказался их век. И хорошо, что нет новой войны. И без нее ЦВЛ забит под завязку. Все инвалиды. Все на колясках. Практически у всех – переломы шеи, позвоночника. Все разные: совсем юные и постарше, мужчины и женщины, богатые и бедные. Лишь одно у них общее – тяжелый крест, который так непросто нести им. И жажда жизни, совсем иная, чем у других, идущих по земле своими ногами. И зачастую отчаяние, когда год идет за годом, а впереди только беспросветная мгла.

С Пашей я познакомился на пляже у озера, куда выходил ловить последние лучи уже прохладного для Крыма, но такого еще теплого для меня солнца. Он медленно, с трудом передвигая руками рычаги, подъехал ко мне на видавшей виды коляске и тихим, извиняющимся голосом попросил:

– Вы не смогли бы снять с меня джемпер? И подложите его, пожалуйста, под спину.

Мы разговорились. Паша оказался майором МВД Украины, разумеется, в отставке, мастером спорта по плаванию, с переломом шейного позвонка. Неудачно вошел в воду всего лишь. И в горы идти не надо. И ничего не работает. Ни-че-го! Лишь руки могут медленно двигаться взад и вперед, не более. Спастика, как говорит Михаил Адамович. И все. Уже восемь лет. Красивый мужчина, умница. А что впереди?

Вечером после дискотеки, на которой собираются и колясочники, Паша предложил заехать в кафе. Заехать для него, зайти для меня. Мы присели за свободный столик. Вернее, присел только я, а Пашу просто подкатил к столику на его коляске. Я подносил к его губам чашечку кофе, сигарету, он делал затяжку, улыбался. А я нес какую-то жизнерадостную чушь, и мне было тепло на душе, когда я видел, как оттаивают его совсем грустные и уставшие глаза.

А вечер, посвященный творчеству Асадова, я начал с прочтения поэмы «Любовь и ненависть». Второй раз в жизни я читал ее со сцены. Первый раз молодым лейтенантом для здоровых, сильных, уверенных в себе офицеров, их жен и детей. Теперь зрелым полковником для сорока колясочников, беспомощных телом. И второй раз я волновался куда как сильнее. Через неделю Пашу ожидала очередная операция, он очень нервничал, и я, конечно, должен был поддержать его.

– Эту поэму я прочту для тебя, Паша. Удачи тебе. И выздоровления. И всем остальным. Нужно только поверить в это. Поверить в себя. Поверить в Господа нашего и принять его помощь. Всем сердцем. Всей душой. И тогда силы ваши станут безграничны. И вы сможете все. И нужно работать над собой. Каждый день, каждую минуту. Невозможно – это не приговор. Это вызов. Невозможно – это не навсегда. Невозможное – возможно…

Я говорил эти слова, а перед моими глазами стоял Ванечка, который, чтобы помочь нам, готов был без снаряжения спуститься с Делоне, зная, что это практически невозможно. Элла, молча кусающая губы, и только по глазам, наполненным огромной нечеловеческой болью, можно было догадаться, как тяжело ей. Юра Гончар, бредущий по леднику – ни стона, ни звука, лишь боль в переломанной ноге, боль в каждой клеточке истерзанного лавиной тела. Шурик, снимающий свою пуховку для замерзающей Эллы. Юра Томá, ползущий по кровавому снежному склону. За нашим флагом… И Жора… И Володя… И Кирилл…

А потом я читал строки поэмы, а седой майор плакал, и не мог вытереть своих слез. Слез надежды. Нечем. Не приподнять рук… Пока нечем.

Я читал и читал стихи. Полукругом в колясках сидели мои слушатели и ловили каждое слово. Хорошие люди. И такие непростые судьбы. Никто из них не ходил в горы. Оступился на лестнице, упал с яблони, поскользнулся на улице, просто застудил спину. У каждого нашлась «своя лавина».