Хранящие вечность (стр. 4 )

– Юра! Народ ведь спит, имей совесть! – пытаюсь урезонить его, добавляя при этом менее литературную фразу.

– Думаю, уже нет! – восторженно констатирует на ходу Юрка, продолжая бегать вокруг палаток по свежему снегу, весело вереща и повизгивая при этом.

И это полковник запаса, кандидат наук, ведущий аналитик Парламентского Собрания Союза Беларуси и России. Кто бы подумал?! Да, вот такой он – мой друг Юра.

Перед завтраком Жора ставит задачу.

– Выход в 8.00. В верхнюю часть рюкзака положить личное снаряжение: кошки, жумары, обвязки, карабины, репшнуры, рукавицы для работы на рельефе и т. д. Как самочувствие, настроение?

– The best, – выражаю общее настроение.

Жора в ответ всем улыбается своей коронной улыбкой.

Собрав лагерь, спускаемся немного вниз с нашей приветливой высотки и вдоль хребта уходим вперед. Понемногу набираем высоту. Минут через сорок Жора дает команду на привал. Все останавливаются вокруг огромного камня и с помощью друг друга снимают рюкзаки. Кто-то, выражая переполнявшие его чувства, вставляет слово явно не из лексикона Наташи Ростовой. Володя морщится, но очень спокойно, ни к кому конкретно не обращаясь, говорит:

– Ребята. Посмотрите, какая красота вокруг, – и, выдержав паузу, мягко добавляет: – Давайте договоримся, без мата.

Этот кто-то краснеет и опускает глаза. Хороший урок.

Володя колоритен. На месте женщины я бы сказал проще, красив как бог. Чуть выше среднего роста, худощав, но сложен прекрасно. В свои пятьдесят четыре – с фигурой двадцатипятилетнего парня, знающего, где вход в спортзал: выпуклая грудь, четкий рельеф пресса, сильные руки. И как дополнение – очень красивые кисти с длинными пальцами, ухоженными аккуратными ногтями. Только морщинки у глаз и мелкое серебро в густой шевелюре и на висках чуть выдают его возраст. А какие глаза?! В них мудрость и проницательность, доброта и уверенность. И печаль... Я и сейчас вижу их, эти серые глаза, слышу его необыкновенный голос.

Эх, Володя, Володя. Кто бы мог подумать, что та последняя сигарета, которую ты выкурил в ночь на 20-е у вершины Белухи, окажется на самом деле последней.

Володя, тебя очень не хватает всем нам – Элле, Ванечке, двум Юрам, мне, всем твоим родным и близким, всем твоим друзьям!

И в первую очередь самому близкому для тебя человеку. Думаю, что многие из знавших тебя женщин мечтали бы оказаться по левую руку с тобой, чтобы гордо и счастливо идти по жизни. Да вот место только для одной…

А Володя сбросил свою хэбэшную на заклепках, ранее светло-оранжевую, а теперь выгоревшую почти в белесый цвет очень модную и дефицитную в восьмидесятые рубашку и подставил себя горному солнышку. Эта рубашка как визитная карточка Володи из той далекой жизни, когда всё еще впереди и все нипочем. И она очень подходит ему. В остальном Володя экипирован как лучший образец из лучшего специализированного туристического магазина. Бордовая куртка Gore-tex с черными вставками – легкая, прочная, теплая, непромокаемая и непротекаемая, фирменные чёрные штаны-самосбросы, штатовское термобелье, горные ботинки-вибрамы на ногах, за спиной новый и очень удобный анатомический рюкзак. В этот поход ты взял всё самое лучшее, самое новое, по первому сроку.

В серьёзные горы давно не ходят с брезентовыми палатками и армейскими ватными бушлатами, керосиновыми горелками и тяжеленными рациями. Когда я вижу документальные кадры об альпинистах сороковых, я думаю, как много они бы достигли сегодня. Или же сегодняшние ребята, поднявшиеся на Канченджангу и на Хан-Тенгри, Пик Победы и Пик Ленина, живые и погибшие, целые и с ампутированными отмороженными пальцами, и есть славные продолжатели тех, из тридцатых, сороковых? Я преклоняюсь перед их мужеством.

«По первому сроку, братишки, оденьтесь, по первому сроку. Положено в новом на дно уходить морякам…» – вот такие слова есть в песне Александра Розенбаума. Не на дно ушел ты, Володя. Взлетел ты высоко-высоко, на небеса, и обрел там покой. Белуха всё поставила на свои места, разрешила все твои проблемы. И, наверное, смотришь сейчас на меня, когда я пишу эти строки, и улыбаешься, только чуть с грустинкой. А я пишу и плачу, слезы текут по щекам, и я не вытираю их. И не стыжусь своих слез.

К одиннадцати вышли к перевалу Делоне. Нижняя часть перевала хорошо просматривается, верхняя теряется в облаках. Перевал впечатляет. Подъем с углом наклона более пятидесяти градусов. Почти стена. Снег и лед. Триста метров. Далеко в никуда. Ничего не скажешь, категория сложности 2Б дана по праву. Внизу, перед выходом на стену бергшрунд. Мудреное немецкое слово. А по-русски, по-нашему – подгорная трещина, окаймляющая нижнюю часть ледника.

– Смотрите, перила провешены, – говорит Жора. Снимает рюкзак, осторожно, опираясь на ледоруб, подходит к свешивающейся сверху веревке, ощупывает ее. – Новая. Видно, провешена альпинистами из Красноярска. Молодцы, спасибо, что не сняли. Володя, нам с тобой задача упрощается. Да и времени выигрываем полдня.

Осторожно отходит. Верёвка внизу немного оттянута в правую сторону, потому что прямо под веревкой начало трещины. Края трещины закруглены, прикрыты свежевыпавшим снегом, и нужно вести себя предельно аккуратно, чтобы не сорваться вниз. Не могу оторвать взор от этой картины, медленно переводя взгляд от уходящей вверх веревки на трещину, меняющую свой цвет от молочно-белого на верхней части до темно-синего в глубине. И как глубоко? В голове хаос мыслей: восхищение от увиденного, смятение перед ожидаемым.

– Олег, запиши, наша барометрическая высота 3.225 метров, – возвращает меня в реальность Володя.

Перила – это специальные очень прочные веревки диаметром не менее десяти миллиметров, на которых при подъеме вверх осуществляется самостраховка. Провесить перила – самая сложная задача на подъеме. И для ее решения мы несем с собой шесть бухт веревки по пятьдесят метров и четырнадцать титановых ледобуров. Для провешивания перил нужно парой подниматься вверх, страхуя поочередно друг друга, по высоте длины веревки ввернуть в лед ледобур и на его кольце закрепить веревку. Потом следующую, следующую, и так до самого верха. Но на этом этапе задача провешивания перил решена.

– Надеваем снаряжение: кошки, обвязки, карабины, жумары, – ставит Жора задачу. – Первой идет Элла, потом Шурик, Гончар, Олег, Ваня, Володя, Том, Кирилл. Я замыкаю. Ещё раз хочу напоминаю правила страховки. Перед тем как отцепиться от пройденной основной веревки, надо обязательно закрепиться на следующей. На каждой веревке не более одного человека. Движение следующего после команды предыдущего: «Перила свободны!» Идти аккуратно, чтобы не спустить что-нибудь на головы идущих внизу. После подгонки снаряжения каждый подходит на контроль ко мне или Володе. Вопросы?

Вопросов нет. Раскрываем рюкзаки. Достаем снаряжение. Надеваем. Подгоняем. Подтягиваем. Получаем добро. Все стоят рядом, только Юра Томá отходит метров на пятнадцать в сторону. В это время Элла уже проходит первые пятьдесят метров, переходит на вторую веревку. Сверху раздается ее сосредоточенный голос: «Перила свободны!», и Шурик, став на страховку на основной веревке, вбивая передние зубья кошек в стенку, делает первые несколько шагов вверх.

А дальше… все произошло мгновенно. Практически в совершенной тишине взлетаю ногами вверх, меня крутит, как щепку в быстром весеннем ручье, куда-то несет и через несколько секунд мягко опускает. Выбираюсь из-под снега и вижу, что мои пальцы мертвой хваткой держат верх приоткрытого рюкзака. Значит, летел вместе с ним. Оглядываюсь. Меня сбросило метров на тридцать по склону вниз, все остальные копошатся еще ниже. Склон вниз от бергшрунда покрыт неширокой полосой свежего снега в форме крупной морской ряби. Кое-где из этой ряби торчат рюкзаки, разнесенные вещи. «Лавина», – проносится мысль!

– Все живы?! – резкий встревоженный голос Жоры.

Подаю голос, снизу тоже слышны голоса. Судя по интонации, травм нет.

– Проверить снаряжение! Все быстро собрать! – звучит от Жоры следующая команда.

Да оно и так ясно. Практически у всех рюкзаки еще были открыты, некоторые вещи выложены. Еще раз осматриваюсь вокруг. Наверху, по краю языка лавины, стоит Юра Томá, быстро укладывает в рюкзак вещи. Ангелы опять отвели от него угрозу. На основной веревке на самостраховке прямо над бергшрундом болтается Шурик, значит, тоже зацепило лавиной. Рюкзак на спине, молодец, не сдрейфил, не отстегнул, не сбросил. Судя по тому, что тянет руки к узлу, цел. Жутко ему сейчас болтаться с рюкзаком, чувствуя внизу пропасть бергшрунда. Запускаю руки в снег, шарю вокруг. Вот моя каска, в ней мешочек со всеми ледобурами группы. Вот меховые рукавицы. Вот ледоруб. Ого! С ужасом представляю, как мы – я и ледоруб, вращались минуту назад в лавине, каждый по своей траектории, но совсем рядом, и пути, к счастью, не пересеклись в одной точке в одно время.

Собираемся вместе. Ещё раз осматриваемся. Элла ничего не заметила и движется вверх, заканчивая работу по второй веревке. Шурик молодец, подтянулся к основной веревке, закрепился на стенке и ждет указаний. Шурик очень силен. Худощавый, но с широкой костью, как говорят в народе – жилистый, и очень самолюбивый. Он вытащил бы себя только на своей воле, как говорят – на зубах. Жора просит доложить о потерях. Где-то под лавиной два ледоруба, отправляемся на поиски. Безрезультатно ковыряем снег по всему языку лавины. Площадь и глубина языка явно предполагает слабую результативность нашей работы, и Жора дает команду на прекращение поисков.

– Я и Володя идем без ледорубов, – говорит Жора. – Продолжаем подъем на Делоне.

О лавине ни слова. Все настолько потрясены, что не находят слов. Или, скорее, ещё просто не осознали, что случилось и чем это могло закончиться. Но внешне все выглядят очень спокойно и готовы к подъему.

Пропускаю вперед Юру Гончара и, дождавшись от него: «Перила свободны!», защелкиваю жумар на основной веревке. Конечно, волнуюсь. Врубаюсь кошками в лед, прижимаюсь телом к стене, делаю шаг за шагом, правой рукой подтягиваю жумар вверх, левой вбиваю ледоруб. Чуть оглядываюсь вниз. Прямо подо мною темно-синий, почти черный зев трещины, рваной, с острыми наростами льда в глубине. В животе – холодок, по спине – жар. Страшно ли? Да. Но это нормально. Бесстрашные умирают молодыми. Надо уметь преодолеть свой страх, а, преодолев его – идти вперед. И разговор здесь не только о горах.

С каждым метром подъема появляются уверенность, спокойствие, тренированное тело послушно шаг за шагом поднимается вверх. Вот и конец первых пятидесяти метров. Смотрю вверх, на второй веревке заканчивает работу Юра. Дождавшись его команды, страхуюсь, перебрасываю жумар. Оглядываюсь, внизу ждет Ваня.

– Перила свободны! – даю добро на подъем для Ванечки.

Вторая веревка, третья, четвертая. Снизу раздается веселый голос Вани:

– Эй, на барже?

Это ко мне. Молодец, шутит, значит, все хорошо. Заканчиваю проход, перехожу на следующую, даю команду. Пятая. Вот, наконец, и шестая. Она уходит влево, в сторону, на огромный валун. За валуном останавливаюсь передохнуть, осмотреться. Вот она, вершина перевала. И ничего не видно. Густой туман плотно укрывает все вокруг – и наш путь, и ребят, поднимающихся за мной, и красоту окружающих гор.

Минут через пять появляется радостный счастливый Ваня, приостанавливается на секунду:

– Все нормально?

И увидев мой убедительный кивок, со счастливой улыбкой:

– Побежал я дальше. Покедова.

Эх, Ванька! Мне бы мои двадцать пять. Фиг бы ты меня обошел.

И снова спуск. Справа огромная трещина, осторожно ступая, вгоняя поглубже кошки, обхожу ее по проложенной ребятами тропе. Опять чуть распогодилось, туман пропал, но сразу же пошел снег. Слева, справа, далеко впереди горные заснеженные хребты, а между ними ледяные склоны, покрытые свежим снегом. Вот он каков, ледник Менсу. Впереди, метрах в трехстах, стоят наши ребята. Спешу к ним.

– Только сейчас я понял, насколько жизнь хрупкая штука. Вот так – раз и нет ее. Как нам повезло, – спокойным, лишь ему свойственным голосом, заметил Володя.

– Я хожу в горы больше тридцати лет, и ни разу не был в лавине, – вторит ему Жора. – Редко кто выбирается из нее живым. Да, повезло.

– Повезло, – подумал я.

И такая мысль пролетела у каждого. А выглянувшее солнце, ослепительно яркое, горячее, только подзадорило и прибавило настроения. Сразу стало жарко, от влажной одежды повалил густой пар. На двух горелках готовится обед, и где-то впереди, совсем недалеко, за хребтом, скрыта вершина – сказочная вершина Восточной Белухи.

Повезло. Как наивны мы были. Считали удачей маленькую выгоду сегодня. Или отсутствие беды. А горем, несчастьем считали любую из бед. Как наивны мы были. Даже не подозревали, что несчастье сегодня, может, всего лишь предупреждение или попытка отвести от другой, более страшной беды. Если бы в первой лавине кто-то получил травму, мы вернулись бы назад живыми, но всю оставшуюся жизнь считали бы, что нам жутко не повезло. Вот она, вершина, рядом, в двух днях пути. А мы должны вернуться. Но, к сожалению, обошлось, все уцелели. Как странно это звучит для обывателя – к сожалению, все уцелели. Но это действительно так, к сожалению, все уцелели. И Господь, уберегая наши жизни, лишил нас только двух ледорубов, надеясь, что этого достаточно. Надеясь на наше благоразумие. Но разве такая потеря могла нас остановить? Да, идти без ледоруба сложнее. Да, в особой ситуации его отсутствие может стать фатальным. Да, есть риск. Но для Жоры и Володи, лучших из лучших в горном туризме, это управляемый риск. Да и о каком благоразумии может идти речь в двух днях от вершины. От вершины, к восхождению на которую только технически мы готовились два года, а по большому счету – всю жизнь.

Любое серьезное восхождение требует напряжения всех духовных и физических сил. Вся энергия души и тела, весь профессиональный опыт, долгие годы напряженных, до изнеможения, тренировок фокусируются в узкий луч, как скальпель хирурга, отсекающий все лишнее, луч, освещающий только вершину. И только еще большая сила, еще большая энергия может отвести этот луч в сторону. И до конца понять это состояние может лишь тот, кто шаг за шагом шел по этому непростому пути, преодолевал преграды, каждый раз повышал планку, достигая успеха, или падал вниз и, собрав все силы в кулак, опять карабкался вверх.

Эх, если бы знать все заранее. Если бы. Но в жизни нет места сослагательному наклонению. И, конечно, мы пошли дальше.

А по большому счету, как здорово, что не знаем мы своего будущего. И до последнего вздоха мы можем мечтать, строить планы, радоваться морозному утру или лунной ночи. Я до сих пор слышу слова Володи в ночь на 20 июля, в ночь полной луны, в 676 метрах от вершины Восточной Белухи, нашу последнюю общую ночь: «Ребята, посмотрите, как красиво-то все вокруг». И вместе с ним в черном небе вижу полную луну в огромном бледно-золотистом ореоле. Луну ожидания успеха. Она подсвечивает острые снежные вершины, показывая наш завтрашний путь. И луну сильной тревоги, зловещим холодным синеватым светом заливающую округу. Чего в ней больше? Никто из нас не знал ответа в те минуты. Предвкушение победы и сильной тревоги слились в сердце воедино.

И все же мы были счастливы в эту минуту. И ты, Володя. И ты, Шурик. И ты, Жора. И Кирилл. И все остальные.

Наскоро пообедав, выдвигаемся дальше. Небольшие подъемы сменяются такими же спусками. По плану сегодня мы должны как можно ближе подойти к перевалу ТКТ. Высота перевала ТКТ в высшей точке 4.115 метров, категория сложности 3А. Но планы в горах и их реализация зачастую стоят далеко друг от друга. Появление очередного снежного заряда ни у кого не вызывает удивления. Вообще-то погода в горах может меняться каждые пять минут. Но сейчас она меняется только в одну сторону, а именно: становится все хуже и хуже. Облачность опустилась к самой земле. Или, что вернее, мы поднялись к облакам. Вначале облака проходят отдельными рваными седыми клочьями, затем становятся все гуще и гуще, и, наконец, мы оказываемся в сплошном молоке, сыром и промозглом, помноженном на ветер и снег. Видимость падает до пяти метров. Идти дальше, разумеется, небезопасно, и Жора останавливает группу. Еще рано, 15.45, но выхода нет, нужно думать о поиске места для стоянки.

– Разгоню тучи, – уверенно заявляет Юра Томá и, присев на краешек рюкзака, входит в медитацию.

Все скептически улыбаются. Все, кроме меня и Юры Гончара. Я так давно знаю Томá, что не удивляюсь ничему. Да и гоняли мы тучи не раз и весьма успешно, и в Карелии, и в Забайкалье. А Юра Гончар и сам парень не простой, правда, пока еще не совсем «на ты» с энергией, но с очень хорошей положительной динамикой.

Внезапно из снежной пелены появляется фигура – паренек лет двадцати в горном снаряжении и ярких оранжевых штанах. Оказывается, он из сборной красноярско-новосибирско-барнаульской группы альпинистов, рядом с которой мы ночевали на Томских стоянках. Группой из восьми человек они также идут на Белуху, планируя подъем через Берельское седло. А сейчас из-за плохой видимости потеряли ориентировку и решили, как и мы, не рисковать и остановиться на ночлег на леднике Менсу. Паренек перебрасывается парой фраз с Жорой и, улыбнувшись всем опять, исчезает в снежной пелене, уходит к своей группе.

То ли благодаря усилиям Юры, то ли свежему ветру, но небо немного проясняется, и мы осматриваемся. Впереди гребень, который из-за густой облачности просматривается очень плохо, и оценить его лавиноопасность весьма сложно. Кроме того, сразу за ним хороший трамплин, который при сходе лавины легко перебросит весь снег прямо на нас. Жора и Володя проводят разведку на предмет поиска безопасного места и, в конце концов, принимают решение отойти от гребня еще метров на двести.

Выбрав безопасное для ночлега место, приступаем к разбивке лагеря. Как любил повторять Саша Петиков: «Сразу общественное, потом личное». Эти слова являются негласным девизом в работе любой группы. Алгоритм действий до безобразия прост, но он позволяет нормально выживать порой в совсем ненормальных условиях. Первым делом очаг, если позволяет ситуация, потом обустройство ночлега, затем ужин, а уже далеко после все личные дела. Так и сейчас: все знают, чем, как и когда заниматься. Группа работает, как хорошие механические часики с автоподзаводом: все шестеренки и колесики знают свои места и не требуют никаких указаний. Жора, не обращая внимания на промозглый туман и снег, снимает на свою «Соньку» наш творческий порыв, параллельно о чем-то весело и нежно воркуя с Эллой. Да и понятно, имеет право - жена.

Выкопали место под кухню, углубленное, чтобы ветер меньше задувал, со ступенями, с площадками под горелки. Выровняли ледорубами места под палатки, поставили их, и от резкого пронизывающего северного ветра из снежных блоков соорудили защитные стенки. И как крайний штрих, на ручку ледоруба натягиваю полотнище флага, а сам ледоруб закрепляю у нашей палатки. Порывы ветра пытаются растянуть полотнище, но под весом тяжелого снега флаг совсем обмяк и вид у него явно не торжественный. Но и жизнь – это не всегда праздник. А флаг в любом своем виде – это кусочек нашего прекрасного синеокого края озер, зеленых лесов и таких добрых людей.

В шесть часов вечера приступили с Юрой Томá к приготовлению ужина. С сегодняшнего вечера мы на дежурстве. Работы немало, и делать ее нужно быстро и аккуратно. Лишнего газа нет, и закипятить воду на чай и на картофельное пюре надо с минимальными потерями тепла. Каждая калория тепла на учете – горелки и котлы полностью защищены от ветра и укутаны стеклотканью. Жора, как всегда по вечерам, основной в кухонном процессе, нам с Юрой отводится роль «на подтанцовке» – придержать, помешать, нарезать, разложить.

Жора очень трудолюбив, увидеть его без дела просто невозможно. И вообще, к Жоре во всем применимо слово очень - в силе, выносливости, доброте. Знания же его просто уникальны и энциклопедичны. Достойный мужчина! Легко подчиняться такому командиру.

Снег все сыплет и сыплет. Где-то на склонах он достигает критической массы, и одна за другой начинают сходить лавины. Мы стоим в совершенно безопасном месте, хотя говорить о совершенной безопасности в горах могут лишь дураки. Все сходящие лавины снежные. Белесая мгла не позволяет рассмотреть их, и слышен только сухой давящий шорох. Каждый раз все настораживаются и поворачивают головы в сторону шума. Но шум затихает, и все опять улыбаются, смеются и подшучивают друг над другом.

– Отбой в 21.00, – подводит итог дня Жора. – Всем хорошо выспаться, завтра много работы. Олег, вам с Юрой подъем в 5.30, в 6.30 завтрак на столе. Разумеется, если будет хорошая погода. Как там у вас в авиации говорят – видимость «миллион на миллион». Если будет идти снег, ложитесь обратно спать. Если будут сомнения в погоде, буди меня.

– Володя, что с высотой? – спрашиваю я.

– Чуть опустились. Запиши, барометрическая 3.164 метра.

Котлы вымыты, продукты на утро у Ванечки получены, можно заняться и собой. Раздеваемся до трусиков и полным штатным комплектом нашего дома – Томá, Шурик и я выскакиваем на улицу, т. е. из палатки. Бегаем босиком по чистому нетронутому снегу, умываемся на ночь и залезаем обратно в палатку. Термобелье, шерстяные носочки, шапочка на голову, камуфляж под голову и быстро в спальник. Все тело приятно полыхает огнем. Какое блаженство растянуться на мягком пушистом снегу в пяти тысячах километров от дома и ничего не делать до самого утра.

А снег все идет и идет.

19 июля 2005 года. В 5.30 сработал будильник наручных часов. Нехотя вылезаю из теплого спальника наружу и сразу натягиваю комбинезон и ботинки. Изо рта валит пар. Если в палатке так свежо, то за ее стенками и подавно. Юру пока не бужу, посмотрю, как погода. Настроение скверное, всю ночь снились такие же скверные сны. Расстегиваю молнию своего края палатки и на четвереньках выползаю наружу.

Много рассветов и восходов солнца повидал я на своем туристическом веку. Видел солнце, поднимающееся из-за невысоких гор мыса Меганом в Крыму, яркой огненно-золотистой дорожкой подсвечивая утреннюю рябь темно-синего, почти чернильного Черного моря, солнце, робкими лучиками пробивающееся через густые утренние августовские туманы у карельских озер, солнце, которое будит сибирскую тайгу и ровно стелется по серебряной глади Байкала, мирного и тихого в ранние утренние часы. Каждый из этих восходов неповторим в своей природной красе. То, что я увидал сейчас, было не просто красиво, это было волшебно прекрасно.

Вокруг стоит тишина, абсолютная тишина, эталон тишины. И необыкновенная чистота и прозрачность неба. Солнце, еще совсем молодое, но уже сильное и яркое, огненно-белое, как огромный вольфрамовый диск в гигантской лампе, только чуть приподнявшееся над кромкой снежной чаши, освещает ярким, желтовато-оранжевым цветом тонкую полоску неба. А чуть выше очень неспешно этот цвет понемногу прибавляет нежной голубизны, медленно насыщается, натягивая синь. И вот уже небо такой синевы и бесконечности, какая возможно только в горах. А дальше, далеко на запад, среди острых оконечностей хребтов и блестящих подсвеченных ледяных вершин небо почти черное. И кольцо горных хребтов, заключивших огромную снежную чашу в свои объятия, каждым поворотом склона, каждой трещиной создает фантастическую игру света и тени. А сама чаша – белоснежное покрывало свежевыпавшего нетронутого снега, вымороженного за ночь холодным сухим воздухом. Солнце еще столь низко, что каждая снежинка, каждый кристалл льда преломляется тысячами своих граней и переливается всеми возможными цветами радуги. И, кажется, что чаша укрыта не снегом и льдом, это россыпи миллиардов алмазов. Они везде: под ногами, у палаток, на склоне, уходящем вверх на Берельское седло, по которому мы отправимся дальше. Как жаль, что это не может длиться вечно. Как жаль, что это нельзя подарить дорогому человеку. Как жаль, что об этом даже невозможно рассказать. У меня нет таких слов.

– Видеокамера, аккумулятор! – не вдаваясь в подробности, бесцеремонно дергаю Юру за ногу в спальнике. – И вставай, погода безукоризненна, надо быстро готовить завтрак.

Юра мгновенно переходит из состояния сна в состояние бодрствования, по опыту совместных походов зная, что спорить со мной бесполезно и бесперспективно.

– Держи.

Кроме камеры, прихватываю и фотоаппарат. О таких сюжетах мечтает каждый фотограф, каждый художник. Но не прост к ним путь. Это награда природы за любовь и преданность ей, и ее надо заслужить.

Делаю панорамную видеосъемку всего ледника Менсу, окружающих гор и неба, солнца и снега. Отщелкиваю кадр за кадром пленку фотоаппарата. Вот он, момент истины. Вот лучшие кадры в жизни. Ради этих снимков стоило сутками трястись в поезде, терпеть едкий пот, заливающий глаза на тропе. Хотя о чем это я? Все ведь в радость. И долгая дорога. И тяжелый рюкзак. И тропа. И ее отсутствие. На том стоим и стоять будем. А отснятую пленку укладываю в термопакет в рюкзак.

Фотопленка с лучшими кадрами жизни и сейчас лежит в рюкзаке. Вопрос только, где рюкзак? Где-то под толщей льда и снега. Выше ледника Менсу, не доходя вершины. Может, и отыщется когда-нибудь.

– Заснял? – только и спрашивает Юра, с восхищением осматривая окружающие пейзажи.

К сожалению, даже в походе часто не хватает времени, чтобы полюбоваться красотой природы. И сюда забрался наш прагматичный расчет. Столько-то дней на восхождение на вершину. Столько-то дней на спуск. Столько-то дней в запас на непогоду или другие непредвиденные обстоятельства. И нет в этом списке специально отведенного времени на то, чтобы неспешно осмотреться вокруг и осмыслить этот мир. Хотя, с другой стороны, идешь с рюкзаком целый день – смотри, сколько хочешь.

– Юра! Умывайся и помогай мне. Нужно быстро готовить завтрак.

Юра, невзирая на свой огромный туристский опыт, всегда с удовольствием занимает место ведомого. Амбиции начальника ему абсолютно не присущи. Вот и теперь он с радостью перекладывает всю ответственность на меня, выделив в моей фразе ключевые слова «…помогай мне». У меня с амбициями тоже все в порядке, вернее, с их отсутствием, но ведь всегда кто-то должен взять груз ответственности на себя. В малом ли, в большом ли. И ответить за это. Так что ведущим в нашей паре с первого дня совместных походов пришлось стать мне. И за долгие годы мы почти идеально притерлись друг к другу. А другого варианта нет. Двое ведомых – это катастрофа от непринятия решения. Двое ведущих – это катастрофа от отсутствия общего решения.

– Согласен. Говори, что надо делать. Только приведу себя в порядок, – не раздумывая ни секунды, отвечает Юра.

– Хорошо, приводи. Но сразу набей котлы снегом.

Шурик, услышав наши разговоры, тоже вылезает из палатки. Вот и чудненько, значит, готовить будем в палатке, меньше потери тепла. Вытаскиваем на снег с Шуриком коврики, складываем на них спальники, рюкзаки, вещи. В пустой палатке в миски ставлю горелки, на горелки котлы, укутываю все стеклотканью. Нужно ждать закипания. Вот и Юра подошел.

Опять в памяти всплывает сегодняшняя ночь. Нужно переговорить с Юрой.

– Послушай, – тихонько обращаюсь к нему. – Сегодня ночью снились очень интересные сны. Первый вообще повторился два раза. Нехороший сон. Будто бы попадаю в лавину, снежным потоком меня несет по склону среди огромных ледяных глыб. Склон заканчивается, и я падаю вниз с очень большой высоты на другой склон, а впереди трещина, и лавина тащит меня к ней. И за несколько метров от трещины просыпаюсь. Так и не понял, упал я в трещину или нет. Но рядом не было никого, в лавине был только я. Представляешь, я проснулся, полежал, подумал. Опять уснул. И опять тот же сон. Кадр в кадр. Жутковато немного.

Юра молча нарезает сало на завтрак. На лице никакой реакции.

– А второй сон такой. Утро летнего солнечного дня. Очень теплое, какое-то светлое, легкое, прямо воздушное. Я же, наоборот, взволнован. В военной, безукоризненно выглаженной форме иду по дороге у первого КПП военной академии и встречаю знакомых ребят вертолетчиков. Они спрашивают у меня, как дела. А я отвечаю, что срочно нужна их помощь. И вертолет Ми-8. Нужно эвакуировать переломанных друзей, которых засыпало лавиной в горах.

Пауза. Юра дорезает сало.

– Здесь. В горах Алтая. Вытаскивать вас! – взволнованно заканчиваю я.

Юра молчит. Сало уже нарезано. На лице безучастность, как будто это его совершенно не касается. И через минуту, совершенно спокойно:

– Интересно. А мне снился просто ужас. Такого ужаса я не испытывал никогда.

Мы молча продолжаем ковыряться у котлов. Вода почти закипела.

– Пойду будить Жору, – говорю я. – Как закипит вода, медленно, по чуть-чуть засыпай сухое картофельное пюре и постоянно перемешивай. Осторожно, котел не опрокинь, горелка в миске стоит неустойчиво, – нудно и назидательно, как вредная сварливая жена, добавляю бестолковому, на ее взгляд, мужу.

Юра на мои слова не реагирует никак. Как скажешь, все в радость. Лишь вдогонку слышу:

– Поговори с Жорой. Расскажи ему все.

Но никого будить уже не надо. Народ потихоньку вылезает из палаток, осматривается, наслаждается очарованием снежного солнечного горного июльского утра.

– Жора, можно тебя на минутку, – обращаюсь я к нашему командиру и, прихватив его за рукав куртки, отвожу в сторону.

– Понимаешь, как-то тревожно на душе, – продолжаю я. – И сны у Юры Томá и у меня были не совсем хорошие.

Жора внимательно выслушивает меня, не перебивая. Лицо его тоже совершенно спокойно. Жаль только, я не вижу его глаз, они закрыты темными стеклами круглых горных очков. Молчит, думает. Вопрос серьезный. В горах нет мелочей, а интуицию еще никто не отменял. Много раз я возглавлял группы, пусть на менее сложных маршрутах. И я хорошо понимаю Жору, всю ту ответственность руководителя группы, которую он несет. Он один принимает решения. Один. Без вариантов. Таковы правила нашей туристской жизни. Принимает решения и отвечает за них. Не по закону. Нет такого закона. Отвечает по совести, а это куда страшнее. Отвечает перед нами, перед нашими родными, близкими. Отвечает перед Богом. Это самый суровый закон в жизни. И решения всегда должны быть грамотными и трезво взвешенными.

Самое простое – повернуть назад. Но почему? У кого-то был дурной сон? Ну и что. Предчувствие? Возможно. Знак? Но ведь не обязательно!!! Впереди вершина, она, как огромный магнит, тащит к себе. Лично я на месте Жоры принял бы одно решение – вперед. Но я не руководитель, я простой участник группы. И я обязан обо всем докладывать Жоре – даже о самых сокровенных сомнениях и страхах, спрятавшихся где-то в глубине души. Сейчас я не просто Олег, я часть нашей группы, как и каждый из нас. И нет только личной безопасности. От каждого зависит очень многое. На каждого завязана наша общая жизнь, общая безопасность, общее будущее. Все мы – единый организм.

– Ночью сходили лавины. Конечно, давит на психику. Да и вчерашний свободный полет в лавине дорогого стоит. Перегружена психика, Олег. Считаю, пока нет твердых оснований для возвращения. Да и распогодилось-то как. Раскладывайте завтрак.

Другого ответа я и не ожидал.

Быстрый завтрак. Сворачиваем палатки, укладываем вещи в рюкзаки, готовим снаряжение. Метрах в трехстах на восток ночевала красноярская группа альпинистов – две палатки, восемь человек. Они оставляют палатки, вещи и уходят вверх со штурмовыми рюкзаками. Рюкзаки, конечно, те же, но их содержимое урезано до минимума. Свои преимущества, свои недостатки. За день ребята должны подняться на вершину и успеть вернуться назад. Ночевать в горах без палаток - холодный бивак - очень суровое испытание. Мы же планируем подъем на вершину Белухи и обратный спуск на ледник Менсу за два дня, а потому – все с собой.

Вытянувшись гуськом, медленно поднимаемся вверх. На Берельское седло. Вот и первый привал, высота 3.490 метров. Высота дает о себе знать, каждый шаг согласуется с дыханием. Шаг – вдох, шаг – выдох. И капля пота, сбегающая по лицу. И опять: шаг – вдох, шаг – выдох, капля пота. Как-то совсем незаметно ясный солнечный день превращается в белесую мглу. И опять снег, снег, снег. И тут же начинают сыпать лавины: первая, вторая, третья. Точно определить место схода невозможно, видимость не более двадцати шагов. Где-то по правую руку. Но как далеко? В голове одна мысль: «Только бы не зацепило!» Эта мысль мечется, бьется, как птица, попавшая в силки. Выход один, нужно идти вперед до безопасной площадки, идти как можно скорее. Опускаться сейчас вниз не менее рискованно, чем подниматься вверх. Неизвестно откуда, но появляются свежие силы, все непроизвольно взвинчивают темп, пытаясь поскорее покинуть столь опасный участок.

Второй привал, высота 3.740. Делаем остановку буквально на несколько минут. Лавины продолжают сходить с завидным постоянством. Шум от сходящего снега низкий, протяжный, как шипение гигантской кобры, и спрятаться от него невозможно. Напряжение висит в воздухе. Все нервничают.

– Володя, Олег, Том, Иван, – выдвигайтесь вверх, ищите безопасную площадку, – ставит Жора задачу. – Нужно отдохнуть, да и обедать пора. Мы идем сразу за вами.

Уходим вперед. Подъем становится более пологим, и скоро на нашу удачу выходим на горизонтальную площадку шириной метров тридцать. По бокам, слева и справа, площадка круто обрывается вниз. Впереди площадка тоже опускается вниз, но только полого. Мы на абсолютно безопасном пятачке, только психологически неприятно слева и справа видеть пустоту. Пустоту и белую мглу. Смотрим на Володю: как?

– Останавливаемся здесь. Хорошее место.

На лицах ребят радостные улыбки – напряжение, которое держало нас в своих жестких тисках, уходит. Сбрасываем рюкзаки, ребята отдыхают, а мы с Юрой сразу принимаемся за работу. Все неплохо, вот только ветер очень холодный. А тело разгоряченное, особенно спина. Но времени на раздумья нет, надо быстро приготовить обед, пообедать и идти дальше. Две миски утапливаем глубоко в снег, в миски вставляем баллоны с горелками, на горелки котлы со снегом. Нарезаем сало, колбаску. Юра, видя, что я весь в процессе, потихоньку отходит в сторону и начинает медитировать. Пусть. Справлюсь и один. Получаю у Вани пакетики с супом, цевиту, колдую над газовыми баллонами. Баллоны уже чуть пустоватые и пламя в горелках низкое. В таком случае Жора рекомендует подлить горячую воду в миски. Очевидно, считает, что газ в баллонах прогреется, давление возрастет, горение улучшится. Вопрос с точки зрения термодинамики и теплопередачи несколько спорный. Сколько нужно потратить газа, чтобы растопить снег, подогреть воду и затем горячую воду безвозвратно вылить в миски? Чуть поднять давление и опять топить новый снег? Вернусь домой на родную кафедру авиационной техники, пересчитаю. А пока чего умничать? Главное не опрокинуть котлы, они очень неустойчивы, т. к. совсем неустойчивы баллоны в гладких мисках из нержавейки. И любое неаккуратное движение со стеклотканью может сорвать обед. А вода уже скоро закипит. Нужна помощь, т. е. нужен Юра.

– Юра, – зову я своего напарника, – Юра! – Все бесполезно. Юра сидит на коврике почти на краю обрыва в позе лотоса, руки кистями на бедрах, ладони развернуты вверх, большой и указательный палец касаются друг друга, глаза закрыты. Никакой реакции. Меня это, мягко говоря, чуть задевает.

– Юра!!! – дергаю его за плечо, и прибавляю что-то из армейского пехотного фольклора.

Юра медленно открывает глаза и как-то отрешенно смотрит мимо меня.

– Открылся. Канал открылся. Дух гор. Что-то очень важное шло. Не разобрал, – бормочет он.

– Юра!!! Какой канал! Надо народ кормить! – в сердцах восклицаю я.

Как мы порой невыдержанны и нетерпеливы. Не понимая чего-либо, мы просто отвергаем его. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Хорошая логика. Для страуса. И как поздно, к сожалению, приходит понимание чего-то того, что для других уже давно открыто. Извини, Юра.

Внезапно в небесной канцелярии наступает порядок, приоткрывается окошко. Буквально на минутку исчезает туман, в никуда стекает облачность, прекращает идти снег. Совсем не надолго. Я успеваю сделать лишь два снимка. Это единственные снимки, оставшиеся от похода, не считая тех кадров, в которые попадут наши новые друзья - красноярские альпинисты. Я пишу эти строки, и снимки лежат передо мной. Фотографии позволяют рассмотреть то, чего не успели увидеть наши глаза. Впереди заснеженный хребет, до него метров девятьсот. Огромный, как айсберг, гигантской силой спрессованный снежно-ледяной пласт толщиной до ста пятидесяти метров сползает с его гребня. Каровый висячий ледник. Местами со строго вертикальными и почти гладкими стенами, рассечёнными такими же вертикальными трещинами на всю толщину, местами с вырывами гигантских кусков. Ледяная мощь сераков, которая рано или поздно оборвется и, превратившись в хаос смерти и ужаса, неотвратимо сметет все на своем пути. Все и всех, посмевших посягнуть на их одиночество и величие.