Учебно-методический комплекс по дисциплине: «Введение в политологию» (стр. 10 )

Блестящие образцы победы личного обаяния над партийными предпочтениями продемонстрировал всему миру Франсуа Миттеран – Президент Франции в гг. Заслуживают внимания некоторые особенности его второй победной кампании в 1988 году. К этому времени он уже имел семилетний стаж президентства и двухлетний стаж сосуществования с правоцентристским правительством во главе с Жаком Шираком. Двумя годами раньше Социалистическая партия, несмотря на поддержку Президента, потерпела от правых сокрушительное поражение, и многие обозреватели сочли это выражением тенденции явного направления электората. Возможно, они были и правы.

Миттеран, однако, следовал собственной логике. Весьма корректный и доброжелательный к своему правому премьеру в течение двух лет сосуществования, он неожиданно начал планомерно критиковать его. Предвыборная гонка диктовала свои законы. Отделив себя от правительства, Президент начал выстраивать свой новый образ, в котором почти не оставалось места Миттерану – социалисту. Французские избиратели должны были просто еще раз убедиться в том, что во главе государства находится сильный, спокойный, мужественный человек с хорошим вкусом и безупречными манерами.

Свою кампанию Миттеран вел внешне сдержанно, в полсилы. Многие обозреватели признавали, что рекламное сопровождение кампании его основного соперника Шака Ширака было более мощным, целенаправленным. Опытнейший политический боец Ширак, многолетний мэр Парижа, ставший за два года до президентских выборов премьером, опиравшийся на большинство в Национальном собрании и систему исполнительной власти, имел все возможности для победы. У него была серьезно проработанная стратегия кампании и надежда на настроение электората, демонстрировавшего поддержку правых в течение нескольких лет, предшествовавших президентской гонке.

Миттеран же до последнего тянул с заявлением об участии в выборах. По сравнению с другими кандидатами он «заговорил последним». Но на последней двухнедельной стадии кампании он дал 27 интервью. Еще несколько десятков интервью, посвященных ему, дали друзья Президента – артисты, ученые, университетские преподаватели, бизнесмены. Речь шла не о главе государства, но о человеке – умном, энергичном, обаятельном.

В первом туре Миттеран получил около 34% голосов, Ширак – 19,94%, Раймон Барр – 16,54%, радикальный националист Ле Пен – 14,39%. Между турами два основных претендента приняли участие в теледебатах. По мнению многих экспертов, при обсуждении четырех крупных тем из шести Ширак проявил себя лучше, чем Миттеран. И все же в целом он проиграл – проиграл бесспорному обаянию Президента. Во втором туре Миттеран получил 54%, Ширак – 46%.

Отметим, наконец, еще одну стратегию успеха на выборах, менее других доставляющую победителю ощущение удовольствия и славы, заключающуюся в том, чтобы подавить противника контрагитацией. Вероятно, ее не следует рассматривать как совершенно самостоятельную – изолированно от некоторых других условий победы. В частности, кандидат, делающий твердый расчет на дискредитации соперника, должен и сам обладал каким-то минимумом обаяния, выражая определенные настроения электората. И все же контрагитационное подавление противника может играть основную роль в наборе инструментов, используемых в ходе кампании.

Даже на президентских выборах в США данное средство могло оказаться решающим фактором – в тех случаях, когда оба кандидата явно не могли рассчитывать на то, чтобы обворожить публику. К таким случаям мы бы отнесли вялую дуэль Джонсон – Голдуотер 1964 года. Джонсон, ставший президентом после гибели Кеннеди и игравший при жизни последнего роль не слишком яркого вице-президента, за год ничем особенным не смог привлечь к себе внимание колеблющейся части электората. Его соперник Барри Голдуотер выражал точку зрения крайне консервативного крыла Республиканской партии. Данная позиция предполагала бескомпромиссную борьбу с мировым коммунистическим движением во главе с СССР – до победного конца, а также значительное ограничение полномочий федерального правительства. Последнее означало, в частности, серьезное снижение налогов, а в целом – минимизацию вмешательства государства в хозяйственную жизнь страны. Но эта внутренняя тема в ходе дебатов звучала слабо.

Организаторы кампании Джонсона сделали все, чтобы обратить внимание избирателей на воинственность оппонента. На то, что лидер консерваторов готов развязать с русскими ядерную войну – катастрофическую для обеих держав. Самый известный предвыборный ролик Джонсона содержал следующий сюжет: американская девочка отрывает лепестки от ромашки. Каждому лепестку соответствует цифра обратного отсчета: 4-3-2-1… Как только отрывался последний лепесток, на экране поднимался ядерный гриб…

Контрагитация возымела действие: ветеран войны, твердый антикоммунист, сенатор от Аризоны Голдуотер стал восприниматься как чересчур радикальный и непредсказуемый кандидат. И проиграл выборы Джонсону с большим отрывом.

Скромный российский опыт дает нам, по крайней мере, один, но весьма убедительный пример решающего влияния контрагитации. Речь идет о победе Бориса Ельцина над Геннадием Зюгановым в ходе президентской кампании 1996 года. К последнему году 5-летнего срока пребывания в президентской должности 65-летний Ельцин растерял былую популярность и заметно сдал физически. Судя по опросам, его популярность не достигала к февралю 1996 года и 3-4%. Однако он оставался единственным серьезным кандидатом из числа политиков, поддерживающих либеральные реформы. Его предвыборный штаб мог рассчитывать на неформальное содействие медиа-сообщества – т. е. в первую очередь руководства крупнейших телекомпаний. Особенность борьбы состояла в том, что главный соперник Президента – Геннадий Зюганов представлял Компартию Российской Федерации, сохранившей почти без корректив ценный ряд элементов сталинистской идеологии. Значительной частью журналистского сообщества Зюганов рассматривался как угроза, как человек, способный серьезно ограничить свободу слова, как политик, готовый использовать власть для давления на СМИ. Коммунистический кандидат без всяких сомнений ассоциировался с прежним советским режимом, и что важно отметить, был не против таких ассоциаций. Для ядра его электората в этом заключался фактор его привлекательности.

Ельцин энергично – насколько позволяло здоровье – вел кампанию, но в то же время практически все общероссийские телеканалы начали демонстрировать документальные ленты и аналитические программы, в той или иной мере разоблачающие коммунистическую идеологию. Характерно, что телеканалы почти не атаковали лично Зюганова, но разбирали теорию и практику 74-летнего правления коммунистов. Персональный рейтинг Ельцина начал медленно расти, по мере того, как «историко-разъяснительная» кампания в СМИ стала набирать силу. С возможным возвращением коммунистов к власти оказались прочно связаны две неприятные темы: полупустых и пустых магазинов – характерных для 1970-х, а также массовых репрессий. В течение последней недели перед голосованием по одному из федеральных телеканалов были показаны документальные сюжеты 20-х и 30-х годов, найденные в архивах КГБ: это были кадры массовых расправ чекистов над их жертвами. Оказывается, расстрелы десятков и сотен людей дотошно снимались на кинокамеру – но, разумеется, никогда не демонстрировались. Аналитики обращали при этом внимание на то, что Зюганов никогда не осуждал преследований инакомыслящих советским режимом, и к теме сталинских репрессий относился скорее с раздражением, как к надуманной.

К июню 1996 года недавний фаворит гонки Зюганов уже уступал Ельцину в популярности – по всем опросам. И это означало не поразительный рост симпатии к действующему Президенту, но скорее нарастание опасений, связанных с вероятным приходом коммунистов.

В первом туре голосования Ельцин получил 35,28% голосов, Зюганов – 32,03%. Второй тур показал, что разрыв увеличился: Ельцин – 53,83%, Зюганов – 40,3%. При этом в период между турами Ельцин ни разу не выступил перед избирателями и вообще ни разу не показался на публике: он быт тяжело болен. Но агитационное воздействие названных программ имело определенный пролонгированный эффект.

Таким образом, мы обозначили три группы факторов, обеспечивавших громкие избирательные победы. Разумеется, подобных факторов можно набрать и больше – отчасти это дело вкуса. Здесь мы также не рассматривали ситуации, когда кандидатам явно удавалось использовать сочетание названных стратегий. Победы в таких случаях действительно выглядели как триумфы. (Так, например, Рейган в 1980 году использовал всплеск примерно тех же настроений американских избирателей, что и М. Тэтчер в 1979 году в Великобритании. Но при этом огромную роль в убедительной победе над Картером сыграло и его личное обаяние. Б. Ельцин в 1991 году стал первым Президентом России на волне широких демократических надежд – но, безусловно, и благодаря своей личной харизме).

Тут важно отметить, что эмпирическая база для обобщений на тему демократического лидерства черпается нами из довольно тонкого – по историческим меркам – слоя политического опыта. Возраст демократий и конкретных демократических механизмов во многих странах Европы и Азии (не говоря уж тут об Африке и Южной Америке) измеряется лишь несколькими десятилетиями. Но этот опыт постоянно нарастает. Динамика общественных изменений в нашу эпоху – назовем ее постиндустриальной или информационной – все еще высока. Возможно, к середине XXI века речь должна будет уже идти о совсем иных факторах избирательных побед.

§ 3.	Инспираторы, технологи, объединители

Классификация политических лидеров, использующих для достижения власти законные механизмы, может опираться, в частности, на следующие критерии: характер и смысл выдвигаемых лидером политических задач; манера и стиль их постановки; способность привлекать и учитывать мнения «команды» стиль принятия решений, преобладающие методы текущей работы.

Однако вычленение определенных пар признаков на основе каждого из перечисленных критериев по отдельности не позволяет сформировать широкие и равноценные разновидности лидерства. Легко убедиться, что эти признаки распределены, рассеяны крайне неравномерно. Скажем, можно выделить политиков, склонных к импульсивно-импровизационному стилю, и политиков, приверженных жесткой, рассудочной планомерности в работе. Последние будут явно преобладать, хотя примеры лидеров-импровизаторов также можно найти, они нередко получают громкую, если не скандальную известность. Деление современных демократических лидеров на склонных к авторитарности и склонных к коллегиальности, тоже, вероятно, получиться неравноценным: фактически личностям с ярко выраженными авторитарными замашками трудно пройти сквозь все фильтры демократических институтов. (Хотя вероятность успеха подобных лидеров выше, например, в условиях новообразованных, слабых демократий, испытывающих сильное влияние предшествующих авторитарных режимов. Мечьяра в Словакии или С. Милошевича в Югославии выглядело почти аномалией, объяснимой лишь бедами переходного периода). Большинство современных политиков старательно демонстрирует более или менее выраженную способность считаться с чужими мнениями, вести диалог, согласовывать позиции. Все они сознают, что шансы на успех зависят и от умения работать со своей «командой». Авторитарность характера обычно скрывается и может быть известна лишь узкому кругу соратников. В общем, классифицировать демократических лидеров на склонных и не склонных к авторитарному стилю довольно трудно.

Таким образом, для классификации необходимы некие интегративные критерии, подразумевающие учет всех (или почти всех) критериев, перечисленных выше, позволяющие группировать лидеров на основании комплексных, многоаспектных характеристик.

Мы предложили бы три подобные характеристики: 1) выражающие производность лидерства от способности политика вдохновлять массовую аудиторию, инспирировать приливы массового энтузиазма (под теми или иными лозунгами) и использовать его, осуществляя властные полномочия; 2) отражающие сугубо функциональное восприятие лидерской роли, вытекающие из рассудочного, «технологического» подхода к осуществлению властных полномочий; 3) отражающие тесную связь лидерской роли со способностью политика объединять, интегрировать расколотые фракции, этно-конфессиональные группы, части нации, части электората.

Соответственно имеет смысл выделить и рассмотреть более детально три разновидности рационально-легального лидерства: мы характеризуем их как «инспираторов», «технологов» и «объединителей».

Лидеры-«инспираторы» обычно весьма эффективно привлекают к себе внимание средств массовой информации и завладевают эмоциями публики. Они нередко ощущают себя идеологами, проводниками важных новых концепций, способных внести благотворные изменения в жизни общества. Они, безусловно, обладают зарядом обаяния и часто привлекательной внешностью. Главное – они способны вызывать у различных групп избирателей безотчетную радостную веру в скорое улучшение положения и избавление от невзгод. Для решения поставленных задач ими могут предлагаться самые разные подходы; но в любом случае это должны быть подходы, которые способны вызвать энтузиазм у населения. В Белоруссии начала 1990-х годов кандидат в президенты Александр Лукашенко более всего обещал разобраться с коррумпированными чиновниками. В те же годы в США кандидат в президенты Билл Клинтон разъяснял, как он намеривается выправить экономическую политику, одновременно снижая налоги, увеличивая выделение средств на образование и постепенно ликвидируя дефицит государственного бюджета. В обоих случаях собственно программные обещания играли важную, но не основную роль в тактике кандидатов. Последним – главным образом, за счет личного обаяния и умелой риторике – удалось вдохновить определенную часть электората, вызвать у нее новые надежды. (Мы имеет тут в виду победу А. Лукашенко на вполне свободных выборах 1994 года и оставляем тут за скобками факт создания им в последующий период жесткого авторитарного режима). Степень доверия к этим лидерам со стороны широкого слоя избирателей, степень их энтузиазма, в общем, не кореллировалась ни с опытом, ни с реальными достижениями кандидатов. Лукашенко и Клинтон, находящиеся на противоположных концах общепринятой политической шкалы, проявили себя талантливыми инспираторами.

Отметим тут, что данный тип легального лидерства можно признать родственным харизматическому; однако методологически важно помнить о принятых нами критериях для их разграничения. Харизматик использует свой «внеобыденный личный дар» непосредственно для обретения власти – вне зависимости от легальных механизмов. Демократический лидер-«инспиратор» – порождение эпохи выборов и избирательных технологий. Его политическая судьба в любом случае находится в руках избирателей. В отношении его не всегда уместно говорить собственно о «даре»; или иными словами, этот дар в любом случае означает способность гипнотизировать или «заряжать» публику политическими образами, но далеко не всегда сочетается с какими-либо реальными талантами – администратора, экономиста или военачальника. Во всяком случае, без них инспиратор может и обойтись.

Лидер-инспиратор обычно неплохой или даже отменный оратор. Он способен не только и не столько склонить избирателя на свою сторону с помощью доводов, но еще и создать определенный дух, настроение – нередко увязываемое с некоей «новой эпохой», «новым этапом» или циклом. Тот же Клинтон вызвал к жизни дух обновления, молодости и свежести в политической атмосфере США. Незадолго до этого американцы осмысливали и смаковали свою победу в «холодной войне» и успех операции «Буря в пустыне». Но эти победы, как ни странно, быстро приелись, стали фактами истории. Клинтону удалось акцентировать внимание на том, что Америкой в течение 12 лет ( гг.) руководили весьма пожилые и не слишком работоспособные лидеры. В необычайно короткий срок он сумел взывать мощную волну симпатий. Его привлекательный образ оказался более сильным инструментом, нежели, скажем, реальные внешнеполитические достижения администрации Буша.

В 1993 году в России во время короткой кампании по выборам в Государственную Думу лидер небольшой партии (ЛДПР) Владимир Жириновский сумел буквально за пару недель резко повысить уровень свой популярности и обеспечил победу своей партии на выборах по пропорциональной системе. Ему удалось заворожить часть избирателей лозунгами радикально-имперского характера. Важной особенностью его стиля оказалась способность помещать подобные лозунги в контекст грубоватого юмора. Он скандализировал предвыборный процесс, и, пожалуй, чаще всего скандализировал весело. Он выразил определенное умонастроение и в то же время сам его вызвал и усилил.

Все сказанное не означает, что об инспираторах в принципе можно судить лишь как о самовлюбленных, удачливых типах, склонных к политическому пустозвонству. Как уже отмечалось, сама по себе инспирация волны общественных надежд и энтузиазма может оказаться подобием дымовой завесы, но может быть и результатом целенаправленной работы сильной и одаренной личности.

Клинтон проводил, в сущности, весьма умелую и продуманную экономическую политику. Он реально ликвидировал дефицит государственного бюджета США.

Один из его предшественников, еще один яркий лидер-инспиратор из республиканского лагеря Рональд Рейган за 10 лет до Клинтона сумел взволновать избирателей масштабными задачами внешнеполитического плана. Он уверял своих сторонников и противников в необходимости мощного рывка в гонке вооружений с тем, чтобы заставить главных противников США – олигархов из руководства СССР – идти на невыносимые расходы. Он сознательно пошел на эскалацию пропагандистской войны с коммунистическим блоком. В сущности, ему удалось создать в обществе новую психологическую атмосферу, усилить ощущение конфронтации. К 1980 году отношения между двумя крупнейшими ядерными державами были и без того весьма натянутыми. И все же лидеры США и СССР периодически встречались и считали нужным вырабатывать хотя бы рамочные договоренности о параметрах и темпах гонки вооружений (в частности, в 1978 году был заключен договор о противоракетных системах). Рейган, по сути дела, возвел бескомпромиссность в отношениях с атеистической «империей зла» (как он однажды обозначил Советский Союз) в принцип своей внешней политики. Инспиратор – президент США поставил своей целью ускорить и углубить экономический кризис советского режима, и нужно сказать, эта цель была в значительной мере достигнута. Лишь позже, в ситуации, когда советское руководство во главе с М. Горбачевым нащупывало линию возможных реформ, Рейган проявил способность идти на переговоры и договариваться.

Основной политический конкурент Горбачева в гг. и его фактический преемник Борис Ельцин – еще один пример лидера-инспиратора. Ельцин также предстает перед нами одним из немногих удачливых политиков-импровизаторов. Начиная с 1989 года, т. е. с периода, когда он получил возможность более или менее свободно выступать со страниц печати, Ельцин целенаправленно содействовал процессу, который в ряде социологических работ был удачно именован «революцией ожиданий» В сущности, он избрал в качестве основного программного положения идею радикализации реформ, проводившихся до него вяло и непоследовательно. Соответственно его главной политической ролью стала роль сурового и решительного реформатора. В то же время уникальность опыта Ельцина состояла в том, что он оказался в состоянии мобилизовать социальные группы с полярно противоположными политическими симпатиями: в том числе тот слой, который демонстрировал стойкую приверженность авторитарному стилю правления, сильной власти, «сильной руке». Этот слой, между прочим, к концу 80-х, к концу «перестройки» ощущал себя разочарованным, раздраженным и усталым. Борису Ельцину удалось, по крайней мере на определенное время, этот слой вдохновить. Он на редкость удачно воплощал собой разные типы лидерства, представлял образы на любой вкус: демократа-реформатора, намеренного сделать выборы главным средством воспроизведения власти; харизматика-диктатора, готового взять в свои руки рассыпающуюся власть и восстановить в стране спокойствие и законность. Олицетворяя разные образы лидера, Ельцин должен был проявлять определенные артистические дарования. Они у него нашлись.

Лидер-инспиратор чаще всего прирожденный актер. Возможно, Ельцину было далеко до профессионального актера Рональда Рейгана. Но для российской сцены его способностей было вполне достаточно. Мастерство актера – это в значительной мере мастерство телесное. Оно во многом обусловлено внешностью, внешним образом, плотью и статью. Внешность Бориса Ельцина (в возрасте от 50 до 65 лет) почти идеально соответствовала широко распространенным в России представлениям о мужественной красоте, об образе «былинного богатыря». Очевидно, что постепенно старея и беззаботно относясь к проблеме алкоголя, Президент Ельцин подутратил к концу срока полномочий былой шарм. Но последний, безусловно, сыграл свою роль в решающие моменты его супер-карьеры. Эффект своего магнетического обаяния Ельцин в короткий срок конвертировал в победы на выборах. Он накопил уникальный опыт избирательных побед: дважды он избирался депутатом (народным депутатом СССР в 1989 году и депутатом Верховного Совета РСФСР в 1990) и дважды – Президентом Российской Федерации.

В заключение данного сюжета несколько резюмирующих черт. В целом, лидеры-инспираторы предстают деятелями, созданными скорее для решения крупных политических задач, а не для текущего администрирования. Иногда такие задачи очевидны, иногда лидеру приходится доказывать их значение нации. Среди инспираторов чаще можно встретить людей, руководствующихся настроением (или быстрой сменой настроений), эмоциональным порывом, пристрастием, чутьем, интуицией.

В противоположность данному набору – качества лидера, относимого нами в разряд «технологов», делают его более приспособленным к текущей административной деятельности. Для «технолога» политическое лидерство, исполнение конкретных должностных обязанностей есть прежде всего функция, но никак не священная миссия. Лидеры-«технологи» обычно весьма работоспособны, склонны вникать в сущность каждой проблемы. Их стиль интегрирует профессионализм, рациональность, расчетливость, планомерность. При подборе коллектива сотрудников, «команды» они (в отличие от инспираторов) в меньшей степени руководствуются критерием личной преданности и в большей степени – требованиями, связанными с профессиональными и деловыми качествами.

«Технологи» обычно не претендуют на открытие «новой эпохи» или «нового цикла» в политическом развитии страны. Они стремятся решать текущие задачи, их не страшит административная рутина. Отметим, что последняя составляет основное содержание работы руководителей правительств в политически стабильных государствах. Такие государства нуждаются, в основном, именно в лидерах-«технологах». Можно сказать, что они и преобладают в длинном ряду демократических лидеров Старого и Нового Света, сменявших друг друга в соответствии с выборными циклами в течение последних 50-60 лет (если вести условный отсчет с первых послевоенных лет – периода становления устойчивых европейских демократий).

Лидеры-«технологи», в общем, олицетворяют собой тенденцию государств к устойчивому экономическому и политическому развитию, стабильность и предсказуемость. «Технологи» – лидеры «спокойных» эпох. Но, разумеется, и они могут сталкиваться с резкими поворотами истории, крутыми переменами в международной обстановке, кризисами и войнами. В этих ситуациях они должны демонстрировать способность к тому, что называется «кризисным управлением».

Известны случаи, когда перед лицом тяжелейших потрясений национальные элиты и солидарные с ними группы избирателей считали необходимым не просто избрать себе нового лидера, но и добиться при этом изменения самого типа лидерства. Таким образом, может возникать и ощущаться потребность в лидере, способном вызвать и поддерживать некоторое время энтузиазм, эмоциональное напряжение нации в условиях жестокой борьбы либо с внешним врагом, либо с тяжелым внутренним кризисом. Лидеров-технологов в подобных случаях сменяли лидеры-инспираторы. В мае 1940 года Н. Чемберлена на посту премьер-министра Великобритании сменил Уинстон Черчилль. Можно констатировать, что инспирационные возможности и дальновидность старого оппозиционера в рядах консерваторов долгое время (вплоть до 1939 года) не находили себе применения. Его бескомпромиссная позиция в отношении нацистского режима оказалась востребована лишь тогда, когда танковые соединения вермахта вошли в Париж.

В 1932 году в один из самых худших периодов «великой депрессии», в условиях жесткого экономического кризиса президентом США был избран губернатор штата Нью-Йорк Франклин Делано Рузвельт – выдающийся лидер-инспиратор. В глазах широкого слоя избирателей Рузвельт, уже перенесший полиомиелит и победивший недуг, нашедший пути к экономическому возрождению своего штата, казался воплощением энергии и силы духа.

В 1958 году во Франции, в условиях острого правительственного кризиса, Национальное собрание назначило премьер-министром страны лидера антифашистского Сопротивления генерала Шарля де Голля, поручив ему также возглавить работу по подготовке новой Конституции. Франция переживала болезненный кризис, связанный как с предшествующей правительственной чехардой, так и с кровопролитной войной в Алжире и реальной угрозой потери этой заморской территории.

Резюмируя, отметим: объективный подход, конечно, не позволяет делать вывод о том, что «инспираторы» при решении масштабных задач всегда и во всем эффективнее технологов, что массовые эмоциональные порывы избирателей во всех случаях оправданны. Но следует, по крайней мере, признать, что определенные международные или социально-экономические условия весьма способствуют росту общественного спроса на лидеров определенного типа. Если в предложенном меню (списке кандидатов) присутствует такая политическая фигура, то массовый избиратель обычно узнает, чувствует ее и, руководствуясь вспыхнувшей надеждой или бессознательным импульсом, отдает ей голос.

* * *

Очевидная политическая потребность в лидерах, которых мы обозначаем тут как «объединителей», также может возникать в критических ситуациях, когда определенная социальная общность остро нуждается в интеграции, сплочении. Но дело не сводится к подобным ситуациям. Функция поддержания, сохранения или просто манифестации единства (общенационального, общегосударственного или – на другом уровне – внутрипартийного) важна сама по себе.

В ряде случаев тип лидера-«объединителя» четко корреспондируется с конкретным институтом в рамках определенной формы правления: речь идет об институте президента в парламентарных республиках. В рамках данной модели президент обычно наделен не слишком широкими полномочиями, но должен символизировать единство нации, выражать способность государства возвышаться над партийными, этническими, конфессиональными и прочими различиями. Правительства в рамках такой формы правления могут меняться при неизменной фигуре президента.

Сказанное не означает, что все президенты в парламентарных республиках Европы замечательно воплощали тип «объединителя». Политик должен реально обладать рядом качеств, чтобы исполнять указанное полномочие: быть способным играть роль удобного и авторитетного политического партнера для полярно противоположных политических групп, быть искусным дипломатом. Кроме того, необходимо нечто совершенно особое, не укладывающееся в рамки привычных социологических или психологических понятий: способность создавать образ государства, зримо воплощать некие презюмируемые лучшие качества народа, вызывающие безотчетное доверие избирателей. С этим, как говорится, нужно родиться.

Образ лидера-объединителя, по оценкам многих экспертов, удачно воплощали президент ФРГ () Рихард фон Вайцзеккер, президент Италии () Франческо Коссига, председатель Комиссии европейских сообществ Жак Делор. В первых двух случаях лидеры должны были обеспечить определенный уровень межпартийного и межфракционного сотрудничества, взаимопонимание в условиях партийных систем, обычно обозначаемых как поляризованные коалиционные; и в ФРГ, и в Италии политический спектр в целом традиционно поделен между двумя крупными блоками. К этому же типу лидеров могут быть также отнесены президент Мубарак, президент Турции в 80-е годы Т. Озал (осуществлявшие, впрочем, интегративную функцию в условиях совсем иных режимов).

Не забудем тут и о лидерстве в рамках политических партий. Именно для него объединительная функция может оказаться ключевой. Речь, конечно, должна идти о политических организациях, представляющих достаточно широкую палитру мнений, о партиях крупных и сложных по составу. Такие партии обычно не поддаются чисто авторитарным методам, сопротивляются вождизму. Интерес представляют также партии, устойчиво контролирующие обширный сектор электората, отражающие одно из определенных устойчивых общественных умонастроений. Лидер, способный исполнять интегрирующую роль, может в значительной мере предопределить избирательный успех таких партий. В 1981-82 годах такую роль для Испанской социалистической рабочей партии, рвущейся к своей первой после крушения франкистского режима победе на выборах, сыграл Фелипе Гонсалес. Молодой и энергичный лидер сумел сплотить различные партийные фракции и, оказав на них сильнейший психологический нажим, убедил удалить ряд марксистских концепций из предвыборной программы. Он работал с группами, отличавшимися различными установками (или оттенками установок) и для каждой находил адекватные аргументы.

В 1977-78 годах сохранить целостность и авторитет Итальянской христианско-демократической партии смог ее лидер Альдо Моро, позже ставшей мишенью террористов из «Красных бригад». Спустя 20 лет в условиях очередного кризиса ХДП фигуры, аналогичной Моро, в рядах христианских демократов не нашлось.

В России 1990-х годов роль объединителя для Коммунистической партии Российской Федерации, бесспорно, сыграл бывший функционер ЦК КПСС Геннадий Зюганов. В составе компартии в эту пору основную роль играли два крыла – назовем их условно «национал-социалистическое» и «ортодоксально-антикапиталистическое» (существование некоего социал-демократического течения внутри КПРФ оставалось мифом). Опытному аппаратчику и организатору Зюганову долгое время удавалось находить баланс между этими группами, предлагать общие формулы и общеприемлемую тактику. В определенной мере этим были обусловлены победы КПРФ на парламентских выборах (по партийным спискам). Заметим, что значительная часть российских избирателей (превышающая по численности коммунистический протестный электорат) явно не воспринимала Зюганова как лидера-«технолога» – т. е. политика-управленца, настойчиво и буднично решающего текущие экономические проблемы. И это явно не способствовало его личным избирательным победам на президентских выборах. Отсутствие таких побед свело в итоге на нет и функцию «объединителя».

Заключение

Актуализация роли лидера-«объединителя», как и роли «инспиратора» или «технолога» в значительной мере предопределяется политической ситуацией. Практика дает нам немало примеров того, как мощный лидерский потенциал остается невостребованным в силу того, что выражает образ, роль, на которые в данный момент отсутствует политический спрос. «Инспиратору» Уинстону Черчиллю после провала операции в Дарданеллах пришлось ждать своего звездного часа еще 25 лет. Малоприметному «технологу» Владимиру Путину оказалось достаточно восьми лет аппаратной карьеры и одного года пребывания в ближайшем окружении главы государства, чтобы стать фактическим преемником последнего и популярнейшей политической фигурой. О чем может свидетельствовать последнее обстоятельство?

Попробуем предположить нечто весьма новое для российской жизни. Может быть, мы приближаемся шаг за шагом к эпохе лидеров и режимов, ускользающих от полярных оценок. Эпохе, иронизирующей над «судьбоносными» решениями и заменяющей их деловитой рутиной, вяловатой жизнью, протекающей между недавним и очередным крутым поворотом. И это, разумеется, не только наш удел. Например, вклад Томаса Джефферсона еще как-то приметен, хотя именно как президента мы его маловато знаем. А вот совсем вскоре после него – Мэтти Ван-Бюрен (тоже, в сущности, неплохой президент): довольно неожиданно выиграл выборы, поработал, вызвал порцию похвал и шквал критики, ушел. Современные политики в США наслышаны о нем главным образом благодаря роману Гора Видала.

Демократическое лидерство становится аспектом политической рутины. Российская демократия, неуклонно набирающая опыт и возраст, должна абсорбировать это правило. И лидеры-«технологи» должны появляться значительно чаще, чем «инспираторы».

[1] Платон Законы, Москва, Издательство «Мысль», 1999, С.161-162.

[2] Там же, с.95.

[3] Россия при Старом режиме, Массачусетский университет, 1996.

* Отметим, кстати, что из вождей коммунистических режимов в Европе в 60-е годы ХХ века упомянутую черту, отделявшую олигархию от единоличной диктатуры, явно перешли двое – Тодор Живков в Болгарии и Николае Чаушеску в Румынии. Это определенным образом отразилось на финале политической карьеры каждого из них.

* Цена свободы, М., Россика. – Зевс, 1993, С.23.

1 Там же, С.

[4] История папства. М., Республика, 1996, с.370-371.

[5] Теперь и прежде. М., Республика, 1994. С.174.

[6] Подвойский 1917. М., 1925. С.23.