Учебно-методический комплекс по дисциплине: «Введение в политологию» (стр. 9 )

Он, правда, утешился восемью годами позже: его сын, Джордж Буш-младший проделал подобно Клинтону стремительную 10-летнюю карьеру публичного политика, о которой до 40 лет особенно и не помышлял. Буш младший не проявлял заметных способностей ни в студенчестве, ни на первых (неполитических) стадиях своей карьеры. Лидерских амбиций он не выказывал. На пост губернатора Техаса он пришел непосредственно из нефтяного (вполне семейного) бизнеса. Пробыв на этом посту два срока, Буш-младший получил поддержку элиты Республиканской партии при выдвижении кандидатур на должность Президента США. Лидеры республиканцев надеялись, вероятно, на то, что избирателям будет импонировать знакомая фамилия и набор ассоциируемых с ней консервативных ценностей (может быть, в первую очередь подразумевались семейные ценности, поколебленные в последний год пребывания у власти Клинтона). Таким образом, вклад самого Буша-младшего в победу, достигнутую с минимальным перевесом и с колоссальным трудом, можно считать относительно небольшим.

Итак, упомянув о двух сортах лидеров, предпочитающим чисто выборную карьеру, отметим, что Билл Клинтон олицетворяет у нас тут сорт «одаренных», а Буш-младший – «счастливчиков».

Будущие лидеры, изначально выбирающие для начала карьеры административный путь, идущие по ступеням бюрократической иерархии, должны демонстрировать прежде всего профессионализм и способность выстраивать отношения в бюрократической среде. Тут демонстрация политических амбиций и склонность к саморекламе явно ни к чему. На первое место выходят такие типичные для сферы управления качества, как исполнительность, способность принимать на себя ответственность, способность быстро принимать решения. Политики, идущие по этому пути, должны стремиться показать себя способными менеджерами, составителями документов, переговорщиками. Успешное развитие карьеры означает, что в определенный момент лицу, прошедшему ряд ступеней по бюрократической лестнице, предоставляется возможность выйти на публичный уровень: принять участие в выборах, попасть в список кандидатов на крупную должность, представленный на рассмотрение парламента.

Тут мы подходим к анализу еще одного фактора, имеющего серьезное значение при реализации лидерских амбицией. Речь идет о роли политического (аппаратного) патронирования или внешней бюрократической поддержки. Данную подтему можно несколько расширить, обозначив с помощью более крупных понятий: демократическое лидерство и бюрократия. Практически все успешные карьеры, начинавшиеся в аппарате управления, получали в нужный момент развитие в силу покровительства и поддержки со стороны конкретных персон, занимавших более высокое положение в бюрократической иерархии. Под поддержкой подразумевается назначение на более высокий пост и содействие в текущей служебной деятельности. Обычно крупный чиновник, добившийся высокого и относительно устойчивого положения, подбирает и назначает руководителей курируемых (подконтрольных ему) структур с учетом собственных представлений и вкусов. На этих людей он должен рассчитывать. В то же время, они вправе рассчитывать на его поддержку при дальнейшем продвижении вверх. Возникают отношения, которые обычно именуют клиентелльными. Последние включают в себя как формальные служебные отношения, связанные с исполнением служебных обязанностей, так и неформальные. Выбор патроном клиентов может быть связан с общностью политических взглядов, но все же чаще главную роль играет оценка деловых качеств, личная симпатия, иногда общность интересов, увлечений, пристрастий. В годы наивысшего могущества в России однопартийного номенклатурного режима принято было считать, что непьющему чиновнику сделать карьеру неизмеримо труднее, чем пьющему: многие важные решения принимались в тесном кругу в процессе совместного отдыха за рюмкой водки. Аппаратчик, выпадавший из круга клиентов-собутыльников, мог выпасть из номенклатурной обоймы. Демонстрировать явную необычность вкусов (нелюбовь к водке!) было не принято (вегетарианство также не приветствовалось бы).

Демократическая система отбора лидеров в целом более терпима к вкусам и пристрастиям, но неформальные отношения играют серьезную роль и в ней. Как минимум они могут сводиться к быстрому взаимопониманию, достигаемому в беседах на отвлеченные темы. Такие разговоры должны обнаруживать некоторую общность взглядов. Клиент как минимум должен быть приятным собеседником для патрона. Довольно часто неформальный контакт обеспечивает общим прошлым, давним (пусть даже не очень тесным) знакомством. Впрочем, если патрон значительно старше клиента по возрасту, данное обстоятельство не имеет значения.

Итак, напомним, что основой для развития неформального общения является все же определенный уровень профессионализма будущего лидера, продвигающегося по административной лестнице. Однако для того, чтобы получить выгодное назначение вовсе не обязательно в профессиональном отношении на голову превосходить других претендентов. Можно им даже немного уступать; если главный претендент пользуется безотчетной личной симпатией, расположением патрона, то искомое назначение ему обеспечено.

Таким образом, довольно часто фактором решающего административного продвижения оказывается способность претендента (клиента) понравиться патрону. Элемент иррационального играет тут определенную роль, но все же палитра мотивацией достаточно богата: деловые качества претендента, его стиль общения, умение выстраивать отношения с людьми, чувство юмора, выказываемая личная преданность патрону, внешний облик.

Серьезное значение для темпов продвижения по бюрократической лестнице имеет политический уровень, с которого осуществляется патронирование. Чем выше положение патрона, тем быстрее он может вывести претендента из гущи аппаратной работы на простор публичной политики.

Ветеран американской политической сцены, министр обороны в администрациях Дж. Форда и Джорджа Буша-младшего Дональд Рамсфелд своей карьерой иллюстрирует сочетание различных вариантов движения вверх и разных случаев патронирования. Первой его попытке баллотироваться в Палату представителей Конгресса предшествовала трехлетняя работа в аппарате помощников членов Палаты – республиканцев от двух штатов – Огайо и Мичиган. Рамсфелда патронировали, таким образом, депутаты от Республиканской партии. Но попытка совершить скачок из помощников в депутаты окончилась для 28-летнего Рамсфелда неудачно – он проиграл выборы. Он остался работать в Конгрессе, но уже в ином качестве – лоббиста кампании «Бэрнер энд кампани». Последняя спустя три года помогла будущего министру обороны вырваться на публичный уровень. В 1963 году Рамсфелд впервые стал конгрессменом и сохранял этот статус до 1969 года. Вероятно, к концу второго срока законодательная работа изрядно ему наскучила. Главным его карьерным достижением в этот период стал установление связей с влиятельными республиканцами – прежде всего с будущим вице-президентом и президентом Джеральдом Фордом. Последний в течение 7 лет фактически и играл для него роль патрона. Благодаря ему Рамсфелд в 1969 году был назначен президентом Никсоном на должность начальника управления экономических возможностей, а год спустя – советником президента по внутренней политике. Следующий его карьерный взлет пришелся на 1973 год – он был назначен представителем США в НАТО. После отставки Никсона и прихода к власти вице-президента Форда, Рамсфелд впервые стал в 1975 году министром обороны и пробыл в этой должности вплоть до прихода в Белый дом администрации Джеймса Картера в январе 1977 года. В следующую четверть столетия его приглашали еще в три республиканские администрации.

Важная деталь – после достижения достаточно высокого положения известный политик обретает надлежащий авторитет и в дальнейших своих политических передвижениях уже не нуждается собственно в патронировании, т. е. его приглашения в те или иные администрации уже, разумеется, не следует оценивать в контексте «патрон-клиентских» отношений. Такие приглашения в адрес известных деятелей являются уже элементом публичной политики, а не внутриаппаратной жизни.

К идеальным условиям для продвижения будущего лидера из аппарата на уровень публичной политики следует отнести принадлежность политического покровителя (патрона) к политической элите, высшему слою государственной бюрократии. Такие случаи, в общем, редки. Подобное условие помогло реализации лидерского потенциала Улофа Пальме – премьер-министра Швеции ( гг.), одного из лидеров европейской социал-демократии в 70-е и 80-е годы. В 1951 году 24-летний Пальме, функционер одной из шведских молодежных организаций, случайно познакомился с тогдашним премьер-министром Таге Эрландером (различные исследователи, несколько расходясь в обстоятельствах этого знакомства, подчеркивают его случайный характер). Спустя год Пальме был приглашен на работу в канцелярию премьера. После пяти лет работы в канцелярии он стал депутатом риксдата, а еще через четыре года – министром без портфеля. Бесспорно, Пальме был талантливым и ярким публичным политиком, но его стремительный взлет из глубин аппарата к выборным должностям был обеспечен высоким положением политического покровителя.

Карьерный путь будущего лидера может быть связан и с регулярной сменой политических покровителей. В этом случае главную роль играет уже не патронирование (оно не складывается в устойчивое отношение), но способность претендента к приобретению и обновлению политических связей.

У Владимира Путина в течение его 9-летнего карьерного пути было несколько покровителей. При этом не во всех случаях их благосклонность была четко обусловлена опытом долгого и успешного сотрудничества с будущим лидером. Но, во всяком случае, важную роль играла способность последнего производить выгодное впечатление, оставлять ощущение надежного и эффективного партнера. Относительно долго и плотно Путин работал лишь с Анатолием Собчаком, мэром Санкт-Петербурга с 1991 года. Но после поражения Собчака на очередных выборах мэра в 1996 году вряд ли следовало рассчитывать на его влияние. Однако поддержку Путину оказал В. Большаков, до этого работавший в Санкт-Петербурге и ставший в том же году заместителем Председателя Правительства России. Зная Путина по его работе в качестве заместителя мэра, он сохранил к нему хорошее отношение. Большаков обеспечил переход будущего второго президента России в администрацию первого президента – Бориса Ельцина – в управление по связям с территориями. Потом Путин был перемещен на должность заместителя управляющего делами Президента – весьма крупную, но сугубо хозяйственную, а не политическую должность. За три года до ближайших президентских выборов, на которых он оказался явным фаворитом, Владимир Путин не только не значился в списке возможных претендентов, но попросту не был известен где-либо за пределами президентской администрации, за пределами Кремля. В ту пору наиболее высоким оставался рейтинг лидера компартии Геннадия Зюганова; продолжал высоко котироваться генерал Александр Лебедь, добившийся в мае 1998 года избрания на должность губернатора Красноярского края. Путин оставался вне поля зрения политических аналитиков до тех пор, пока в начале 1998 года не был назначен Борисом Ельциным директором Федеральной службы безопасности. В пользу молодого выдвиженца оказалось редкое стечение обстоятельств: Ельцин не желал назначать никого из заместителей бывшего директора (Ковалева), при этом требовался все же чиновник, имевший опыт работы в структурах безопасности, при этом он должен был служить воплощением личной преданности Президенту, при этом его политические взгляды (если о таковых было что-то известно) должны был четко вписываться в рамки политического курса Кремля – т. е. в рамки вялого либерализма, уставшего от затяжного спада в экономике и войны с сепаратистами в Чечне.

В качестве главы ФСБ Путин проявил себя именно надежным службистом, вполне оправдав надежды главы государства. Период его директорства не был отмечен ничем особенно примечательным, кроме, может быть, отстранения от должности генерального прокурора Ю. Скуратова: для оказания давления на последнего потребовалась видеокассета с компрометирующим материалом. Вряд ли эта операция могла принести директору ФСБ большое моральное удовлетворение. Однако доверие к нему Б. Ельцина укрепилось. Примерно год спустя, сменив за короткий период четырех председателей правительства, президент остановил выбор на директоре ФСБ. Путин возглавил правительство и к концу 1999 года неожиданно для многих стал быстро наращивать популярность. В это время российская армия начинала новую крупную операцию против сепаратистов на юге Дагестана и в Чечне. Путин оказался в данной ситуации фигурой, способной ярко выразить два главных, востребованных президентом (и, как выяснилось вскоре, значительной частью общества) качества: жесткость и упорство. Вероятно, Ельцину импонировали в нем и какие-то другие черты: способность четко и лаконично изъясняться, самообладание, внешняя бесстрастность, спортивность. Но с точки зрения профессиональных достижений Путин мог бы быть отмечен скорее не за наличие явных побед, но за отсутствие провалов.

Примем эту формулу как выражение универсального условия для продвижения по служебной лестнице. В реальности крупные и заметные успехи сопутствуют деятельности правительственных чиновников довольно редко. Умение избежать явных ошибок служит более надежным показателем эффективности. С учетом данного условия могут успешно использоваться, «работать» и другие качества, находящие спрос у избирателей.

К ним могут быть отнесены и собственно таланты управленца, менеджера, хотя именно о них избирателям в общем судить трудно. Из крупных политиков, сделавших карьеру в органах управления и вырвавшихся на публичный уровень благодаря именно менеджерской энергии, выделим тут Жака Ширака. Его бесспорным политическим патроном был Жорж Помпаду, премьер-министр Франции в 60-е годы. Попав к нему в команду, Ширак долгое время работал в департаменте, ведающем инфраструктурой. Определенную известность (но не популярность) принесла ему работа в качестве главы секретариата по вопросам занятости: в 1968 году он более или менее успешно уговаривал лидеров крупнейших профсоюзов не поддерживать студенческое движение, всполошившее парижан. В начале 70-х годов Ширак, поддержанный популярнейшей голлистской партией, был избран депутатом Национального Собрания, сменил ряд министерских постов.

Став публичным политиком, он мог позволить себе рискованные маневры, о которых мы уже упоминали: поддерживал кандидата, выдвинутого партией-конкурентом (Валери Жискар), разрывал с голлистской партией, снова возвращался в нее и даже становился ее генеральным секретарем. В 1977 году он впервые смог выиграть выборы мэра Парижа. При этом по оценкам многих экспертов Ширак воспринимался большинством избирателей прежде всего как чиновник, управленец. Это был не самый выгодный образ. Шираку не хватало обаяния, чувства юмора, ораторских способностей. Дефицит этих качеств не мешал ему на посту мэра столицы и премьер-министра, но блокировал путь к посту президента. Супер-менеджер Ширак и в 1981, и в 1988 проигрывал выборы супер-обаятельному Ф. Миттерану. Однако в 1995 году уже после ухода Миттерана с политической сцены 63-летнему Шираку удалось, наконец, выиграть президентские выборы.

В заключение обозначим еще один сюжет.

В отличие от карьер в бюрократическом аппарате карьеры, связанные с избирательными кампаниями, могут быть стремительными, феерическими. Это вообще особенность лидерства в демократическую эпоху. Вероятно, первооткрывателем данного явления следует считать первого президента Французской Республики Луи Наполеона, избранного на всеобщих выборах осенью 1848 года. Никому не известный, ничем не примечательный, не слишком удачливый авантюрист смог победить главным образом благодаря фамилии, родству с императором Франции, а также бойкой и нахрапистой предвыборной кампании. Его избрание – в основном голосами избирателей-крестьян – вызвало шок в политической элите Франции. В сущности, большие проценты, получаемые на выборах «темными лошадками», случайными людьми, деятелями авантюрного склада с тех пор считаются признаком слабой, незрелой демократии. Бюрократические структуры государства и крупных политических партий стремятся ограничить, свести к минимуму влияние выскочек. Особенно тщательно охраняются подступы к президентским постам – с помощью крупных избирательных залогов и сложных процедур регистрации. В политике рубежа ХХ-ХХI веков случаи прорыва к власти кандидатов-маргиналов действительно крайне редки. Даже попадание маргинала во второй тур выборов расценивается как кризис. В 1990 году в Польше на первых после демонтажа однопартийного тоталитарного режима выборах главными соперниками считались лидер профобъединения «Солидарность» Лех Валенса и премьер-министр страны, также сторонник «Солидарности», Тадеуш Мазовецкий. Оба кандидата обладали солидными репутациями стойких борцов с прежним режимом и талантливых организаторов. Совершенно неожиданно Мазовецкий оказался побежден малоизвестным дельцом, незадолго до выборов вернувшимся из эмиграции в Канаде, энергичным демагогом Станиславом Тыминьским, который и вышел во второй тур – в соперники Валенсе. Тыминьский участвовал в избирательной кампании в первый раз в жизни. Никогда до этого он вообще не занимался политической деятельностью. Свою агитационную тактику он построил на размашистых обещаниях, а также рекламе своих коммерческих успехов – реальных и вымышленных. Он предлагал рассматривать себя в качестве образцового менеджера, ссылаясь на свой опыт руководства рядом кампаний. Польское государство должно было стать одной из них. Во втором туре голосования Тыминьский, как и предполагалось, проиграл Валенсе, но сумел привлечь около 25% голосов.

§ 2.Лидер в избирательном процессе:

факторы побед

Пытаться квалифицировать причины и обстоятельства, способствовавшие успехам на выборах различного масштаба и уровня – дело почти безнадежное. Простое напоминание о необозримом многообразии предвыборных ситуаций и разнокалиберности кандидатов подталкивает к банальному суждению о том, что каждая победа – явление уникальное.

И все же некоторые обобщения могут оказаться небесполезны, если только уточнить и сознательно сузить поле исследования.

Сначала сразу оговорим, что нас интересуют победные результаты, показанные достаточно крупными и известными политиками. Их лидерский потенциал, таким образом, – при всем разнообразии их биографий – не должен вызывать сомнений. Далее уточним следующее: интерес представляют случаи, когда исход политической схватки решался именно в ходе выборной кампании. Внимание должно быть сосредоточено на поведении лидера в период предвыборной гонки. За скобками, таким образом, остаются ситуации, когда выборы лишь оформляли, украшали уже сложившееся преимущество конкретного политика или партии. Такими примерами полна история демократий, но мы сознательно их обходим. Наконец, речь должна идти о решающих, ключевых условиях избирательных побед – если таковые, вообще оказывается возможным определить, «выловить». Имеются в виду не столько конкретные избирательные технологии, сколько общие подходы, стратегии, которые этими технологиями обеспечивались.

Резюмируя и несколько упрощая схему нашего короткого экскурса в историю избирательных триумфов, успешных кампаний, сформулируем следующее: нас интересуют крупные факторы крупных побед.

Среди них на главное почетное место поставим те, которые выражают способность кандидата «оседлать волну». Под этим подразумевается стратегия, построенная на выявлении некоего нового, относительно нового, умонастроения избирателей (слоя избирателей). «Оседлать волну» – это значит не только уловить данное умонастроение, но и оказаться способным точно и ярко выразить его, ассоциироваться с ним. Сказанное нужно уточнить. В центре внимания кандидата может, в конечном счете, оказаться лишь определенный сегмент электората, перемена в настроениях и предпочтениях которого может и должна быть использована для достижения решающего перевеса. Итоги выборов при этом могут выглядеть (и комментироваться) так, будто сдвиг пережил весь электорат. Обычным делом после этого бывает использование таких броских журнализмов как «Франция (Англия, Германия, Израиль и т. д.) качнулась вправо (влево)». В реальности дело обычно состоит в изменении позиции небольшого слоя вечно колеблющихся избирателей. Мы в данном случае акцентируем внимание на то, что это изменение сопоставимо с волной – волной надежд, возбуждения, агрессии, обид, заботы. В обществах, обладающих серьезным запасом экономической прочности, «волны» возникают нечасто. И все же в любом обществе возможны вспышки массового энтузиазма или массового недовольства.

Понять настроения взбудораженного электората, конечно, легче тогда когда очевидны и сущность кризиса, и стороны конфликта, и содержание требований. Например, кризисы, потрясшие все государства Восточной Европы в конце 1980-х – начале 1990-х годов не оставляли сомнений относительно того, «волну» каких настроений политики должны оседлать. Но решение этой задачи для каждого отдельного государства было связано с учетом разных нюансов и тонкостей. В Венгрии весной 1990 года особенность предвыборной схватки заключалась в том, что правящей Социалистической партии (олицетворявшей «старый» коммунистический режим) противостояли две антикоммунистические силы – Демократический форум и Союз свободных демократов (ССД).

В условиях нарастания антикоммунистических настроений лидер Демократического форума Йожеф Анталл сделал все, чтобы придать своей партии образ силы, находящейся на политической шкале определенно правее ССД. Т. е. силы, являющейся воплощением правого консерватизма – опирающегося на религиозные ценности и по-крестьянски осторожного. В сущности, это точно соответствовало явному сдвигу в умонастроениях венгерских крестьян, расстававшихся без сожалений со старым атеистическим, «левым» режимом, но весьма настороженно воспринимавших быструю переориентацию на Запад. Анталл и его сподвижники по Форуму во всех предвыборных выступлениях стали отзываться о своих основных конкурентах из ССД как о «леваках» – т. е. партии, близкой к коммунистам. Что совершенно не соответствовало действительности – лидеры ССД были типичными защитниками идеи рыночной экономики и буржуазных свобод. Однако этот ход придал предвыборной борьбе иной оттенок. Люди из ССД были вынуждены огрызаться и оправдываться. В то же время, Йожеф Анталл настойчиво внедрял в сознание избирателей – в первую очередь в провинции – представление о том, что именно Демфорум сыграл главную роль в демонтаже прежнего режима. Анталл был к тому моменту уже не молод (58 лет), не слишком здоров и не мог особенно рассчитывать на силу своего обаяния. У его соперников из Соцпартии (бывшей коммунистической) были, напротив, яркие лидеры, сыгравшие немалую роль в демократизации Венгрии «сверху» – Имре Пожгаи, Реже Ньерж. Молодые и энергичные политики возглавляли и ССД. Всем им Анталл мог противопоставить лишь твердую и последовательную «правизну» Демфорума, его ориентацию на традиционные нравственные и религиозные ценности. На предвыборных встречах он подчеркивал, что является «патриотом, христианином и либералом. Оказалось, что данное сочетание было наиболее близко большинству венгерских избирателей.

Почувствовав, что правая часть электората завоевана, он заговорил о том, что предлагаемый им путь – не социалистический и не капиталистический, но венгерский. Вполне допустимое и даже уместное акцентирование в устах правого политика, подчеркивающего свой национализм и знающего свою осторожную аудиторию! Он не слишком мог рассчитывать на то, что за него проголосуют молодые венгры, жаждавшие быстрых и крутых перемен. Но этот сорт избирателей мало интересовался самими выборами. Зато умеренно-консервативный слой уверено двинулся за Анталлом. Демфорум триумфально выиграл выборы. Анталл стал первым премьером посткоммунистической Венгрии.

Стоит подчеркнуть: адаптация кандидата к волне надежд или недовольства никак не сводима к бодрому, разудалому популизму, раздаче «неотоваренных» обещаний. Последнее вообще не проходит в странах, где избиратель достаточно материально обеспечен и искушен. Тут серьезную роль играют традиции. Тут сдвиги в политико-психологическом климате малозаметны. В стабильно развивающихся обществах выявление новых веяний в настроениях электората (отдельных его групп) требует особой чуткости, политического нюха, чутья.

Великобритания 70-х годов ХХ века, безусловно, относилась к числу наиболее развитых европейских индустриальных держав. Но и столь же явно было и то, что в этой группе стран Великобритании все чаще приходилось выступать в роли аутсайдера. Английская экономика буксовала, все глубже увязая в безработице и инфляции. В международных отношениях этот период характеризовался ослаблением напряженности между западными государствами и Советским Союзом, в результате чего более всего выигрывал советский режим.

Маргарет Тэтчер стала лидером Консервативной партии Великобритании в 1975 году в силу удачного стечения обстоятельств и в условиях, когда консерваторы находились в оппозиции. Морально-политический климат страны в этот период лучше всех мог бы быть передан словами «разочарование» и «раздражение». Он не изменился к моменту выборов (1979 г.), в которых впервые в истории Англии одну из основных партий – консервативную – возглавляла женщина. Выборы проводились на полгода раньше срока – Тэтчер удалось добиться вынесения вотума недоверия лейбористскому правительству – правда, большинством всего в один голос. В течение короткой 4-недельной избирательной кампании Тэтчер попыталась предельно широко разрекламировать главные пункты своей программы, которую сама она почитала революционной. Надо сказать, что дыхания данной «революции» никем в Англии и вообще в Европе особо не ощущалось.

Идеи лидера консерваторов уж никак нельзя было признать популистскими. В то время как лейбористы обещали социальное обеспечение, рабочие места и заботу о престарелых, Тэтчер твердила об опасности увеличения государственных расходов. В качестве одного из девизов кампании она использовала слова, приписываемые Линкольну: «Нельзя сделать слабого сильней, ослабляя сильного; нельзя помочь бедным, уничтожив богатых; нельзя помогать людям, делая за них то, что они могут и должны делать сами». Она вполне могла рассчитывать на умеренно-консервативную Англию, обещая резко снизить налоги. Но существовали, по крайней мере, еще две крупные группы населения: одна готова была платить высокие налоги, требуя от государства социальных гарантий; другая попросту ничего не хотела менять. Тэтчер, впрочем, поняла, что избирателей из рабочих кварталов волнует и другая важная тема: рост иммигрантов из стран Африки и Азии. Она весьма резко выступила за законодательные ограничения иммиграции. Она, конечно, не избежала обвинений в расизме, хотя и яростно их отвергала. Она уловила еще одно настроение среднего класса – охватывающего в данном случае, как рабочих, так и работодателей: Англия должна восстановить свое былое величие – и экономическое, и геополитическое. Конечно, с поправкой на изменившуюся эпоху – на отделение колоний и соперничество с тоталитарным Советским Союзом. И выполнение этой миссии значительная часть избирателей готова была связать скорее с консервативной партией. Маргарет Тэтчер сделала все, чтобы оправдать и укрепить эти настроения. Тон ее предвыборных выступлений оказался резче и жестче, чем у ее предшественника на посту лидера партии – Эдварда Хита. Организаторы ее кампании иногда старались удерживать «железную леди» от чрезмерно агрессивных высказываний – чтобы не напугать какую-то часть сочувствующих. В ее политическом мире имелись заклятые враги, с которыми надлежало вести беспощадную борьбу: левые лейбористы, подталкивающие добрую старую Англию к казарменному социализму и мировой коммунизм во главе со злобными и престарелыми вождями, мечтающими о мировом господстве (до первой встречи с Михаилом Горбачевым оставалось еще пять лет). Электорат должен был принять это мировоззрение.

Маргарет Тэтчер получила большинство явно не за счет своей личной популярности, и даже не за счет умелой «американской» организации кампании (консерваторы предоставляли журналистам специальные автобусы, которые могли сопровождать автобус предвыборного штаба Тэтчер). Популярность ее в течение кампании то росла, то таяла, оставаясь, однако, немного выше, чем у лейбориста Каллагэна. Дело, пожалуй, было в другом. Маргарет Тэтчер демонстрировала твердую убежденность в отстаивании идей, с которыми большинство электората оказалось согласно. Спустя несколько лет европейские аналитики заговорили о «тэтчеризме», «рейганизме» и «консервативной волне». В ходе своей первой кампании Тэтчер создала образ, который впоследствии приносил ей победы в течение 12 лет.

Победы, вытекающие из способности одного из кандидатов уловить и использовать сдвиг в настроениях избирателей («волну») – все же довольно редкое явление, если иметь в виду случаи, когда личность самого кандидата играла второстепенную роль. В современных демократиях роль идейно-теоретических разногласий снижается, настроения основной массы избирателей меняются медленно. По крайне мере, таково положение на начало XXI века.

В большинстве случаев избирательная победа достается все же тому, кто оказался способен победить в «конкурсе обаяний». Такова реальность современных зрелых демократий. Речь, таким образом, идет об обществах, в которых сложился негласный консенсус в отношении более или менее широкого набора ценностей. Кандидаты, являющиеся основными претендентами на победу, проходят обычно жесткий внутрипартийный, внутрикорпоративный отбор. Избиратель имеет возможность покопаться в деталях и нюансах их программ, но обычно судит не по программам. В силу вступает целый ряд факторов, формирующих образ кандидата, среди которых серьезное значение имеют внешний облик, манера держаться и говорить, биография, умение аргументировать доводы и выражаться образно, семейное положение и т. п.

В последние полстолетия большая часть президентских кампаний в США были именно конкурсами обаяния. То же самое можно сказать и о выборах в палаты Конгресса. Подчеркнем, что этому, безусловно, способствовало появление и развитие телевидения. Оно, по сути дела, изменило смысл и структуру кампаний.

Бесспорно, есть достаточно стабильные группы избирателей, стойко голосующих исключительно в соответствии с партийной принадлежностью кандидатов. Но кроме этих двух групп имеется широкий сектор вечно колеблющихся, решающий обычно судьбу кампании.

Еще раз отметим: конечно, из программ двух фаворитов можно выудить пункты, показывающие дистанцию между ними, но вряд ли этот подход продуктивен для объяснения победы на выборах. В 1988 году кандидат демократов Майкл Дукакис действительно признавал вполне допустимой медицинской операцией аборты, которые кандидат республиканцев Джордж Буш (старший) обещал запретить (хотя в итоге не запретил). Спустя четыре года Буш оставался стойким противником названной операции, в то время как его противник демократ Билл Клинтон объяснял американцам, что законодательный запрет абортов бессмысленен. Однако, то, что в первом случае Буш триумфально выиграл, а во втором потерпел серьезное поражение, должно быть объяснено совсем иными факторами, не имеющими отношения ни к абортам, ни к войне в Персидском заливе (выигранной Бушем), ни даже к налоговой политике. Рискнем утверждать, что заряда обаяния Клинтона хватило бы на двух Дукакисов, причем, как уже отмечалось, понятие «обаяние» не следует сводить лишь к привлекательной внешности.

Обратимся к тому периоду американской истории, который был еще окрашен идеологическим конфликтом двух сверхдержав. Типичным примером выигрыша – не слишком, правда, убедительного – конкурса обаяний была победа республиканца Ричарда Никсона над демократом Губертом Хэмфри. В ноябре 1968 года Хэмфри занимал пост вице-президента, и после отказа президента Л. Джонсона от выдвижения своей кандидатуры на новый срок, стал после бурных дебатов на национальном конвенте кандидатом от Демократической партии. Никсон до этого тоже побывал в роли вице-президента – при Эйзенхауэре в 1952-60 годах. На его счету было также поражение от Джона Кеннеди. Правда, уступил тогда Никсон самую малость.

Главная невыгодность положения Хэмфри заключалась, пожалуй, именно в том, что он прочно ассоциировался с прежней администрацией, с плюсами и минусами правления Джонсона. Минусов, судя по опросам, было все же больше. Главная его задача свелась, по сути, к тому, чтобы выйти из тени малопопулярного президента и создать собственный яркий образ. У Никсона были свои сложности. Конечно, он не был причастен к грехам, приписываемым политике Джонсона и не находился в его тени. Но он был в течение четырех лет попросту в стороне от большой политики, не попадал в объективы телекамер, был подзабыт избирателями, и некоторыми обозревателями обозначался (после поражения от Кеннеди) как «политический труп». Эта тень была даже погуще.

Никсон напомнил о себе в ходе предварительных выборов («праймериз»), обычно знаменующих в США начало предвыборной гонки. В отличие от английской, американская кампания представляет собой марафон. В начале 1968 года Никсон последовательно одолел своих главных соперников из демократического лагеря Нельсона Рокфеллера и Рональда Рейгана. Его обаяние было мужественным и грубоватым. Считается, что эта некоторая внешняя грубоватость или простоватость неплохо принимается средним американским избирателем, который недолюбливает рафинированных интеллектуалов-неженок, а также сверхбогачей и политиков с радикальными взглядами. Рейган с его желанием «скрутить в бараний рог» русских казался тогда еще радикалом. Никсон же обещал прекратить войну во Вьетнаме, начатую Джонсоном. Правда, точно не объясняя как. Как бы это ни звучало странно и глуповато, но кандидат республиканцев уверял, что у него имеется секретный план, который он не может пока обнародовать. Впрочем, Хэмфри тоже обещал закруглить военную кампанию в кратчайшие сроки. Никсон беззастенчиво использовал любые приемы для того, чтобы понравиться различным колеблющимся группам электората: он, например, выражал сочувствие белым избирателям южных штатов, желавшим сохранения элементов расовой сегрегации.

В целом же, разница в программах и впрямь не играла большой роли. Уйдя в начале гонки в небольшой отрыв от Хэмфри, Никсон удержал его, более или менее ровно отработав кампанию и, в частности, удачно поучаствовав в теледебатах. Это испытание имело для него особое значение. Восьмью годами раньше именно теледебаты, как посчитали многие эксперты, сыграли роковую роль в дуэли Никсон-Кеннеди. До этого дня кандидаты, судя по опросам, шли вровень. Во время съемок под ярким светом софитов Никсон стал заметно потеть (вероятно, больше, чем Кеннеди) и вытирать платком лоб. Кроме того, чересчур крупные планы создавали впечатление у телезрителей, будто кандидат республиканцев плохо выбрит. В довершение ко всему на Никсона было нацелено сразу семь камер. Он не мог сообразить, в какую из них нужно смотреть, создавая у публики впечатление, будто у кандидата бегающий взгляд. Во время дебатов с Хэмфри в 1968 году Никсон уже не допускал подобных мелких ошибок. Все его телевыступления были удачны.

То, что обаяние – важнейший фактор избирательных побед, верно по отношению к избирательным схваткам и Старом Свете. В Европе идеологические, мировоззренческие различия между партиями довольно долго (с середины XIX столетия) играли куда большую роль, чем в США. Но, как уже отмечалось, к концу ХХ столетия картина стала меняться, противоречия во многом сгладились. Голосование устойчивых групп электората за противостоящие партии и блоки стало носить характер традиции, ритуала. В то же время – в век телевидения – серьезно возросла роль личных симпатий и антипатий, испытываемых к кандидату.