Учебно-методический комплекс по дисциплине: «Введение в политологию» (стр. 5 )

, сменивший Сталина на посту лидера партии, получил власть из рук олигархии – группы членов Президиума ЦК КПСС. Последние видели в нем наименее опасного (по характеру, замашкам) из возможных претендентов. Позднее Хрущев, вполне укрепившись на новой позиции, отчасти постарался придать своему правлению черты личного диктата. Его единоличные решения по крупным экономическим и иным вопросам часто воспринимались уже как простое самодурство. В официальной партийной историографии данный стиль получил специальное определение – «волюнтаризм». Хрущев действовал, однако, уже в рамках олигархической группировки. Несмотря на то, что ее состав он отчасти определил сам, в нужный момент она сплотилась и лишила его властных полномочий. Эта же группировка назначила своего нового лидера – Леонида Брежнева, который, по сути дела, воплотил собой расцвет олигархического правления. При этом никто не мог ставить под сомнение его положение первого лица в группировке. Его лидерская роль всячески подчеркивалась официальной пропагандой. (В последние годы жизни Л. Брежнева это уже выглядело как фарс). Признаки же олигархического характера власти были негласны и неочевидны, но они, думается, уже не ставились под сомнение. К ним следует отнести, бесспорно, коллегиальное принятие решений по узловым внутри - и внешнеполитическим, а также кадровым вопросам, механизм согласования позиций членов Политбюро. В сущности, лидер олигархии должен был сам сознавать наличие определенной черты, которую переступать не следует.

Подобные эволюции в механизме лидерства пережили почти все тоталитарные режимы. Почти все они оказывались на определенном этапе своего развития правлением олигархии партбюрократов.

В Китае новая правящая элита сложилась сразу после смерти в 1976 году харизматического вождя Мао-Цзедуна. Его преемнику Хуа Гофэну не удалось оформить новую единоличную диктатуру. Оппонентами выступило большинство партийных иерархов, возглавляемых теоретиком нового политического и экономического курса, волевым и прагматичным Дэн Сяопином. Последний фактически и сформировал новую правящую группу, позже демонстративно отказавшись почти от всех партийных и государственных постов.

В коммунистических тоталитарных государствах Центральной и Восточной Европы переход от жестких единоличных диктатур к более умеренным олигархиям иногда стимулировался массовыми выступлениями протеста.

В 1956 году в Венгрии лидер компартии и диктатор М. Ракоши, а также его преемник Э. Гёре вынуждены были расстаться со своими постами, в частности и в связи с нарастающими в стране проявлениями недовольства. Отдельные выступления переросли к концу года восстание, охватившее Будапешт и другие города. На подавление восстания были брошены регулярные части советской армии. Пост первого секретаря компартии получил Янош Кадар, поддержанный советским руководством и отбывавший до этого по приказу Ракоши тюремное заключение. Новый лидер отказался от диктаторских методов, и в течение 30 лет управлял страной в рамках новой олигархии, более или менее придерживаясь принципа коллегиальности.

В 1956 году подобные потрясения пережила и Польша. Там волнения в Познани и других городах привели к тому, что умершего лидера сталинской внучки Болеслава Берута сменил Владислав Гомулка – крупный партийный функционер, также сидевший при Беруте в тюрьме.

Подчеркнем еще раз, что олигархический характер правления в зрелых (или дряхлых) тоталитарных режимах вовсе не исключал серьезной, а часто и решающей роли первого лица, официального партийного лидера. Как известно, особенностями его личных качеств зачастую был обусловлен характер режима, его репутация. Первое лицо олигархии, таким образом, могло позволить себе очень многое, а ограничения его произвола существовали негласно, неформально*. Они, впрочем, были вполне реальны.

За несколько десятилетий существования в разных частях мира режимов подобного типа вполне определился характерный для них механизм отбора лидеров. О нем можно говорить и как о механизме формирования олигархии. Рассмотрим важнейшие его элементы.

Длинный перечень государственных должностей, для замещения каждой из которых требовалось согласие соответствующего партийного органа, обозначался словом «номенклатура» (т. е. буквально – список, реестр). Обычно данный термин использовался лишь во внутренних партийных документах: порядок согласований, т. е. особенности кадровой политики партии не афишировались. Впоследствии словом «номенклатура» стало принято обозначать вообще целый общественный слой в тоталитарном государстве, исполняющий функции управления. К его существенным признакам в бывшем СССР следовало отнести также экономическую обособленность – режим обеспечивал своим функционерам определенные привилегии. Номенклатурный слой был в сущности открыт для обмена с другими социальными слоями. Кадры рекрутировались из самых разных сословий, но по негласным корпоративным («внутриноменклатурным») правилам.

Карьеру внутри номенклатурного слоя отличал ряд особенностей.

Первое. Карьера предполагала обязательное последовательное прохождение набора ступеней партийно-государственной иерархии. Карьерные прыжки «через ступень» не поощрялись и не приветствовались. Невозможны были взлеты, подобные мгновенным успехам публичных политиков в демократических государствах. В условиях демократии хороший оратор, вчера еще бывший частным лицом, сегодня может стать депутатом, а завтра войти в правительство (если его партия контролирует большинство мест, либо входит в правительственную коалицию). В рамках номенклатуры начинающий функционер должен отсидеть свой положенный срок на нижних должностях. Избрание депутатом в СССР возможно было в любом возрасте, но оно осуществлялось по специальным разнарядкам, координировалось соответствующими подразделениями партийных органов и главное – не имело ровно никакого политического значения. Представительные учреждения в условиях однопартийных режимов играли чисто декоративную функцию. Они декорировали процесс принятия решений, вызревавших совсем в иных местах.

Вступающий на карьерный путь молодой функционер должен выказать прежде всего терпение и дисциплинированность. Политическая работа внутри однопартийного режима, разумеется, не равнозначна политической деятельности в общеизвестном смысле. Функционер на протяжении всей карьеры работает в одном огромном управленческом аппарате, но на разных его этажах. Он может проявлять инициативу, но в весьма жестких рамках, обозначенных решениями не только высших партийных инстанций (типа вождя или съезда), но вообще всех вышестоящих партийных органов.

Второе. Поскольку аппарат господствующей партии тесно связан с государственным, номенклатурная карьера допускает сочетание, последовательное чередование должностей в партийной и в государственной иерархиях. Продвигаясь вверх по карьерной лестнице, будущий номенклатурный лидер может перемещаться из партийного аппарата в государственный. Но он должен стремиться к тому, чтобы каждый переход означал повышение. Для этого он должен четко представлять себе особенности неформальной иерархии в рамках номенклатуры. Последняя могла не совпадать с иерархией формальной. Например, руководитель (заведующий) крупным отделом ЦК КПСС находился выше в неформальной иерархии, чем многие из союзных министров. Второй секретарь областного (краевого) комитета партии имел больший политический вес, чем председатель областного исполкома (т. е. региональный руководитель исполнительной власти). В то же время руководители важных хозяйственных объектов (производственных объединений, строительных трестов), главы администраций (исполкомов) крупных городов могли рассчитывать на успешное продвижение вверх и по партийной лестнице. У них были определенные преимущества перед «чистыми» аппаратчиками – живой опыт управления, или как часто говорили «производственный опыт».

Летом 1989 года в Китае в период острейшего политического кризиса поддержка, оказанная членами Политбюро (и, конечно, Дэн Сяопином) прагматичному технократу Цзянь Цземиню во многом объяснялась тем, что претендент успешно руководил одним из крупнейших городов – Шанхаем. К концу 80-х он заслужил репутацию энергичного современного управленца. Темпы строительства шанхайских небоскребов и автострад поражали воображение западных экспертов. Разумеется, к тому времени Цзянь Цземинь уже давно состоял и в ЦК Компартии.

Из сформулированного правила возможны были исключения. Они могли быть связаны именно с исключительными ситуациями, с острыми кризисами политического режима. В случаях всплесков народного недовольства против конкретных клик олигархи оказывались способны находить новых лидеров, имевших репутацию «пострадавших от режима». При этом условии от них не требовалось уже «кристальной» идеологической чистоты или большого опыта управления. Упоминавшиеся выше Кадар и Гомулка были доставлены в начальственные кабинеты в буквальном смысле из тюремных камер. Они соответствовали требованию момента, настроению масс, что было важнее. Олигархи из партийной бюрократии способны были это понять.

Третье. Сами по себе механизмы выдвижения, отбора и назначения (обозначения) лидера в рамках однопартийного режима действуют негласно и неформально. Полностью доминируют закулисные и подковерные формы борьбы. Официально же ни о какой борьбе не заходит и речи.

Реально все решает договоренность двух-трех олигархов. Можно предположить, что вопрос о назначении Цзянь Цземиня на пост генерального секретаря ЦК КПК (сразу после подавления студенческого бунта в июне 1989 г.) Дэн Сяопин согласовывал лишь с Ли Пэном, премьером Госсовета Китая, да некоторыми силовыми министрами.

Спустя тринадцать лет тот же механизм породил нового руководителя КПК – Ху Цзиньтао. На сей раз ключевой фигурой был, по-видимому, уже сам Цзянь Цземинь, оговорившей кандидатуру преемника с некоторыми другими членами Политбюро. Как правило, речь даже не идет о полном составе этого органа – внутри него образуется обычно группа «патриархов», наиболее влиятельных бонз.

В Политбюро ЦК КПСС брежневских времен – органе, сосредоточившим в своих руках реальную власть над государством – в 60-е‑80-е годы состояло от 10 до 14 человек. Но решения по ключевым политическим вопросам (в том числе кадровым) принимала обычно группа из 3-4 человек. Остальные члены Политбюро сохраняли позиции региональных вождей, но к «большой» политике не допускались. Конфликт и борьба внутри Политбюро могли возникнуть в случае образования как минимум двух таких группировок, состоящих из авторитетных деятелей. Подобный конфликт произошел в 1956-59 годах, когда Хрущев укреплял свою власть. В конце концов, после того, как борьба была фактически закончена, он решился даже на широковещательную информационную кампанию в поддержку своей позиции. Для потерпевших поражение Молотова, Кагановича, Шепилова и других это была, скорее, кампания травли.

Все же общее правило сводилось к тому, что важнейшие решения принимаются келейно и негласно узкими группами олигархов. После смерти Л. Брежнева вопрос о переходе власти к новому лидеру – Ю. Андропову решался, насколько известно, тремя влиятельными членами Политбюро – Д. Устиновым, А. Громыко и самим Ю. Андроповым. При этом последний, фактически еще до смерти Брежнева оттеснил единственного возможного конкурента – Константина Черненко от управления Секретариатом ЦК.

Уже принятые олигархами решения в рамках подобного режима принято оформлять актами различных коллегиальных органов. Решение о выборе новых партийных вождей оформляется постановлением Центрального Комитета партии или Партийного съезда. Специальные заседания проводятся со всей пышностью и торжеством. Позже в той же атмосфере могут проводиться заседания учреждений, исполняющих роль парламента – если вождя необходимо снабдить и государственным титулом.

Какими качествами должен обладать номенклатурный выдвиженец, претендующий на место в олигархии?

Опыт китайского, советского, а также других азиатских и европейских тоталитарных режимов позволяет судить о следующем наборе характеристик.

Карьера лидера должна включать в себя опыт руководства либо территорией, либо крупным ведомством. Тут номенклатурные требования мало отличаются от общепринятых. Но кандидат в лидеры должен также воплощать собой абсолютную идеологическую лояльность, а также лояльность персональную – по отношению к двум-трем важнейшим олигархам, включая, разумеется, первое лицо. С точки зрения идейного содержания расчетливый карьерист из номенклатуры должен стремиться вообще к некоей безликости, к образу дисциплинированного и надежного исполнителя высшей партийной воли. Ему следует избегать репутации оригинально мыслящего теоретика. В устных выступлениях и публикациях в прессе он должен быть предельно осторожен и по возможности «бесцветен», точнее, совершенно сливаться с господствующим цветом (или цветовой гаммой), отражающим верность генеральной линии партии.

Главное психологическое следствие работы внутри жесткой иерархии, пронизывающей все общество - гипертрофия чиновничьего подхалимства, негласное возведение его в обычный стиль административных отношений. Будущий лидер в номенклатурной системе должен усердно выказывать лакейские качества своему начальству на каждой новой ступени карьеры. Разумеется, подхалимаж – универсальная черта жизни в любом госаппарате. Но в государственно-партийной иерархии однопартийного режима данное свойство может приобрести характер движущей силы в карьерном росте. Демонстративное, страстное раболепие здесь становиться чем-то вроде хорошего тона.

В однопартийных идеологизированных режимах степень зависимости чиновника, делающего карьеру, от патрона выше, чем в демократиях. В последних в любом случае есть выбор между несколькими более или менее жесткими иерархиями, между группировками, корпорациями, партиями. В условиях тоталитарного режима, как уже отмечалось, существует иерархия, пронизывающая все общество и подчиняющая себе все прочие частные иерархические системы и складывающиеся в них карьеры. (От этой системы железного контроля деться некуда. В 60-е‑80-е годы в СССР несчастливцы, исключенные из партии, теряли обычно и работу, и потом могли долго мыкаться, пытаясь трудоустроиться).

Такие условия оказались вполне благоприятны для выстраивания клиентелльных отношений в сфере партийно-государственного управления. В однопартийных режимах клиентеллы, конечно, отличаются своеобразием – это, в основном, внутрибюрократические образования, поддерживающие (или, по крайней мере, привычно имитирующие) атмосферу идейного родства, сплоченности. Менее доброжелательный наблюдатель сказал бы «дух стаи». Отношения «патрон-клиент» возникают в силу земляческих настроений (когда субъекты отношений проходят из одной местности), близости характеров, других факторов. Поскольку в номенклатурной иерархии карьеры обычно делаются долго, «клиент» может десятилетиями обслуживать одного «патрона», питая надежду, что тот совершит очередной шаг по карьерной лестнице и потянет за собой всю клиентелльную сеть. Функционеры – «клиенты» Леонида Брежнева, его подчиненные-коллеги по работе в Днепропетровске (40-е гг.) и Молдавии (50-е гг.) сохраняли с ним связь и оказывали услуги, находясь на разных постах на протяжении 15-20 лет – вплоть до взлета патрона на вершину партийной пирамиды. Позже они обслуживали патрона-генсека, находясь уже в его ближайшем окружении: К. Черненко – во главе личного секретариата, Н. Щелоков – во главе МВД, К. Цвигун – на посту заместителя председателя КГБ и т. д.

Присмотримся повнимательнее к карьере еще одного выдвиженца Л. Брежнева, не являвшегося, в то же время, его политическим «клиентом», креатурой в полном смысле этого слова – Юрия Андропова. Он родился в 1914 году под Ставрополем, но образование получил уже в Ярославской области – в Рыбинском техникуме водного транспорта. Данным учебным заведением будущий лидер партии и ограничился. (Диплом о высшем образовании он получил спустя примерно 30 лет, находясь уже на посту председателя КГБ). Ситуация вполне позволяла довольствоваться и меньшим. Наркомами становились люди, не закончившие и начальной школы. Поплавав некоторое время на речных судах по Волге, Юрий Андропов начинает делать карьеру в комсомольской организации Рыбинской судоверфи. Вскоре он добивается поста первого секретаря Рыбинского городского комитета комсомола. Нужно учесть атмосферу, царившую в конце 30-х в средних эшелонах номенклатуры. С одной стороны, это было время большого страха – органы НКВД должны были выполнять намеченный Сталиным план разоблачений скрытых врагов. С другой стороны – репрессии расчищали пространство для быстрых карьер.

Перед самой войной в 1940 году Андропов становится главным комсомольским аппаратчиком (первым секретарем) одной из северо-западных союзных республик – Карело-Финской. В боевых действиях в годы войны будущий генсек не участвовал. Согласно официальной историографии, в 1941-45 годах он организовывал партизанское движение на территориях Карелии, оккупированных врагом. Определенное значение для дальнейшего карьерного роста его работа в годы войны все же имела. Тут важно отметить знакомство будущего лидера КПСС с Отто Куусиненном. Фактически он и сыграл роль патрона Андропова в 40-х и начале 50-х годов.

Куусинен – один из ветеранов большевистского движения в Финляндии и член руководства ВКП(б) в 1939 году должен был исполнить важную функцию во время советско-финляндской войны. На оккупированной в первые ее дни территории Финляндии было создано «рабоче-крестьянское правительство», которое тут же и обратилось к СССР с просьбой о военной помощи. Это правительство возглавил Куусинен. Война, правда, сложилась не совсем так, как ожидалось – Финляндия оказала упорное сопротивление, была поддержана европейскими державами и сохранила независимость. Куусинен же был назначен председателем Президиума Верховного Совета вновь образованной Карело-Финской ССР. Новую республику слепили из Карелии и ряда отторгнутых, у Финляндии районов. Старый большевик Куусинен, уцелевший вопреки чисткам, репрессиям и войнам, получил возможность формировать свой клан. Таким образом, в 1944 году 30-летний комсомольский функционер Юрий Андропов делает важный шаг в своей партийной карьере – занимает должность второго секретаря ЦК компартии новой республики. Это единственный в его биографии случай управления крупной территорией – правда, на вторых ролях.

В начале 50-х, в последние годы жизни Сталина, происходит новое возвышение Куусинена – он становится членом Президиума ЦК КПСС. В эти же годы он помогает Андропову перебраться в Москву – в аппарат ЦК. В 1953 году после смерти вождя вся номенклатурная система переживает серьезное потрясение. Преемники вождя перетряхивают центральный аппарат. Куусинен утрачивает место в Президиуме ЦК, сохраняя позицию главы Карело-Финской Республики (которую в 1956 году снова переделают в Карелию, понизив в статусе до автономии в составе РСФСР). 39-летний Андропов отправляется послом в Венгрию. Это, в общем, почетное назначение для простого функционера ЦК, не сулящее, впрочем, особого карьерного роста. Уход в дипломатию в номенклатурной системе часто означал тупик либо даже закат карьеры.

Но судьба готовила Андропову очередной крутой поворот. Именно в Венгрии кризис и демонтаж режима сталинского типа, начавшиеся в 1956 году, после ХХ съезда КПСС, обернулись яростной вспышкой антикоммунистических настроений. Советский посол добросовестно отслеживал назревание бунта и докладывал в Москву. Ситуация несколько раз менялась, то обещая мирное разрешение кризиса, то грозя кровавыми беспорядками. В октябре события стали развиваться по наихудшему сценарию. Новое венгерское правительство, отражая умонастроения значительной части населения, упрашивало Москву вывести из Будапешта войска и не особенно беспокоиться по поводу мирных демонстраций протеста. Но тем временем, последние переросли в кровавую вакханалию. Любое народное восстание быстро выявляет активный слой «революционеров»-убийц. Тысячные толпы громили здания комитетов компартии Венгрии и зверски расправлялись с партработниками. Юрий Андропов мог лично наблюдать последствия этих судов Линча на улицах Будапешта. Для него и его семьи это было, вероятно, сильнейшим потрясением в жизни. Советское посольство ежечасно ожидало штурма: его здание по периметру охраняли танки и бронетранспортеры. Позже, когда в венгерскую столицу были переброшены дополнительные войска, танки били уже по жилым кварталам, по толпам людей. Роль советского посольства в информировании Кремля о развитии событий, вероятно, была серьезна. Но вряд ли можно говорить о решающем вкладе посла Юрия Андропова в подавление венгерской революции: решения принимались, конечно, в Москве.

В 1957 году его отзывают на родину и назначают на должность заведующего отделом ЦК «по связям с коммунистическими партиями социалистических стран». Это был серьезный, но и закономерный карьерный успех – из Будапешта Андропов вернулся в ореоле героя. Интересно отметить, что карьерный скачок Андропова совпал с возвращением в Президиум ЦК его патрона – Отто Куусинена. Два эти факта следует, очевидно, связать. В дальнейшем, разумеется, Андропов не нуждался в плотной поддержке. Он мог использовать уже и собственный авторитет. Последний увязывался теперь с его работой на международном уровне, а также опытом защиты интересов партии и государства в боевых условиях. Данное сочетание – международник и человек, понимающий кое-что в безопасности – как выяснилось, оказалось весьма уместным спустя десять лет.

В 1962 году Андропов, сохраняя статус заведующего отделом, становится еще и секретарем ЦК: попадает в высший слой иерархии. Его замечают и первое лицо (Хрущев), и приближенные олигархи (Брежнев, Суслов, Подгорный). Андропов показывает себя искусным царедворцем и хорошим дипломатом. Он хорошо знает неписанные правила аппарата.

Георгий Шахназаров вспоминал об одном эпизоде, связанном с его беседой с Андроповым в последние годы пребывания у власти Никиты Хрущева:

«Мы живо беседовали, пока нас не прервал грозный телефонный звонок. Я говорю грозный, потому что исходил он из большого белого аппарата с гербом, который соединял секретаря ЦК непосредственно с «небесной канцелярией», то есть с . И я стал свидетелем поразительного перевоплощения, какое, скажу честно, почти не доводилось наблюдать на сцене. Буквально на моих глазах этот живой, яркий, интересный человек преобразился в солдата, готового выполнить любой приказ командира. В голосе появились нотки покорности и послушания.

Впрочем, подобные метаморфозы мне пришлось наблюдать много раз. В Андропове непостижимым образом уживались два разных человека – русский интеллигент в нормальном значении этого понятия и чиновник, видящий жизненное предназначение в служении партии. Я подчеркиваю: не делу коммунизма, не отвлеченным понятиям о благе народа, страны, государства, а именно партии как организации самодостаточной, не требующей для своего оправдания каких-то иных, более возвышенных идей.»*

После смещения Хрущева в 1964 году новый лидер – Брежнев некоторое время терпит рядом с собой тех, кто помог ему «разобраться» с предшественником (секретаря ЦК, курировавшего силовые министерства А. Шелепина и председателя КГБ М. Семичастного), но потом избавляется от них. Настает звездный час Андропова. В 1967 году Брежнев и его люди доверяют ему позицию председателя КГБ. Тут же поспевает и очередной международный кризис – вполне по профилю бывшего отдела Андропова: в Чехословакии разворачивается движение за «обновление» социализма и демократизацию. Новый председатель КГБ участвует в выработке решения назревшей проблемы вместе с другими олигархами из Политбюро.

Движение заканчивается после введения в Чехословакию войск государств советского блока. Ведомство Андропова разрабатывает меры по «нормализации» положения в братской стране. Его усилия не остаются незамеченными: с 1973 года Андропов – полноправный член Политбюро ЦК. Все эти годы он старательно и последовательно – настолько, насколько это мог позволить номенклатурный этикет – выражал лояльность и преданность первому лицу – Леониду Брежневу. Безусловно, он чувствовал себя обязанным и еще не мог быть вполне уверен в своем положении. Да, сроки пребывания на высших должностях в номенклатурной системе не были ограничены никакими нормами. Напротив, нормой могло считаться 15-20-летнее сидение функционера на одном месте, в одном кресле – министерском или кресле секретаря обкома. Но при всем том малейшая ошибка, осечка, носящая политический характер (или таким образом истолкованная) могла иметь непоправимые последствия. Внутри этой замкнутой, самодовольной надменной касты к политическим просчетам очень часто относили именно проявление личной нелояльности.

Член из-за нескольких непочтительных (по отношению к Брежневу и его близким) фраз в несколько дней лишился своего статуса и был отправлен послом в Японию. Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. Подгорный проявил как-то болезненный интерес к здоровью приболевшего Брежнева – по собственной инициативе решил проведать того в отделении интенсивной терапии – и был вскоре отправлен на пенсию. В народе, рассуждая о причинах этих отставок, говорили: «за неБрежность». Случаи «небрежности», безусловно, отслеживались Андроповым и его неутомимым ведомством. Можно предположить, что вне плотного контроля мог оставаться лишь самый узкий круг лиц – сам Брежнев, возможно, Суслов, Громыко, Косыгин, позже Устинов. Т. е., собственно, олигархи.

Режим, сформированный пост-сталинской олигархией, не считался кровожадным – по российским меркам. Андропов хорошо вписался в брежневское политбюро еще и потому, что выказал склонность к более деликатным и осторожным методам выявления и подавления инакомыслящих, нежели принято было в 50-е годы. В реальности это означало некоторое уменьшение тюремных сроков за «антисоветскую ситуацию» (с 10-15 до 3-7 лет), широкое применение «мер психиатрического воздействия» и так называемых «профилактических мер» – официальных предупреждений в адрес неблагонадежных со стороны КГБ. Говоря проще, то, что при Берии могло послужить поводом к аресту и многолетнему заключению в лагере, при Андропове скорее могло служить поводом к увольнению с работы. Потом, правда, уволенного – если таковой проявлял строптивость – могли и посадить. При этом контроль за любыми проявлениями недовольства и социальной самодеятельности оставался очень плотным.

Других членов Политбюро стиль нового главы КГБ очень устраивал. Андропов наращивал авторитет. В обществе его образ чаще всего ассоциировался с действиями тайной политической полиции. Но с конца 70-х годов Андропов прочно занял место одного из олигархов (наряду с М. Сусловым, Д. Устиновым и А. Громыко), принимавших решения по всем ключевым вопросам вместе с Брежневым или вместо него. К числу таких решений следует отнести и неожиданное для Запада разрешение выехать из страны, данное нескольким тысячам евреев – граждан СССР, заключение договора с США о сокращении стратегических вооружений, выдвижение Москвы в качестве города – кандидата на проведение XXII Олимпийских игр, введение войск в Афганистан, а также нажим на польское руководство с целью побудить его к жестким мерам по отношению к оппозиции.

После смерти М. Суслова в начале 1982 года Андропов оказался в числе наиболее вероятных преемников Брежнева – дряхлого и тяжело больного (о болезнях самого Председателя КГБ известно было мало). Брежнев успел перевести Андропова на пост секретаря ЦК, ответственного за идеологию –второй по значимости пост в стране в рамках неформальной номенклатурной иерархии. К моменту смерти Брежнева в ноябре 1982 года лидерство Андропова уже никем не оспаривалось.

Правление нового лидера партии длилось всего 15 месяцев. Фактически оно ничем не запомнилось, кроме нелепых акций по «укреплению трудовой дисциплины». По свидетельству Г. Шахназарова, сам Андропов, в общем, не вполне сознавал глубину кризиса, в который погружалась экономика страны.

Его приводимые ниже рассуждения о возможных изменениях системы не выходят за рамки допускавшихся тогда банальностей. В частности, в беседе с Г. Шахназаровым, происходившей где-то в середине 60-х годов, Андропов говорил следующее:

«…Понимаешь, наша система не то что плоха, ведь она свои задачи выполняла, да еще как. Коллективизацию провели, индустриализацию осилили, в такой страшной войне верх взяли, да и после войны быстро поставили страну на ноги, в космос вышли. Все так. И тем не менее все мы чувствует неполадки в государственном механизме, причем такие, каких не исправишь двумя-тремя умными решениями. Машина, грубо говоря, поизносилась, ей нужен ремонт.

- Капитальный, - вставил я.

- Может быть, капитальный, но не ломать устои, они себя оправдали. Причем реформы нам нужны и в экономике, и в политике. Центральный вопрос – с каких начинать. Я с тобой согласен, нам не обойтись без существенных поправок в государстве, Советам больше прав дать, чтобы они действительно хозяйствовали, а не бегали по всякому пустяку в райком или даже в ЦК. Позволить людям избирать себе руководителей – политическая культура выросла, иной рабочий или крестьянин нам с собой сто очков вперед даст, а мы его все держим за несмышленыша, учим, как жить, ставим над ним дураков-начальников.

Но в чем я абсолютно убежден: трогать государство можно только после того, как мы по-настоящему двинем вперед экономику. На поверхности здесь дела неплохо идут: прирост ежегодный есть; нефтью, газом и себя обеспечиваем, и братским странам даем, и на экспорт остается. Вроде бы пусть и дальше так. А ты знаешь, в Политбюро крепнет убеждение, что всю нашу хозяйственную сферу нужно хорошенько встряхнуть. Особенно скверно с сельским хозяйством: нельзя же мириться с тем, что страну не можем прокормить, из года в год закупаем все больше и больше зерна. Скоро вообще сядем на голодный паек, и виноваты здесь не колхозы, а плохая организация производства, низкая заинтересованность. Хрущев и так и эдак пытался поправить дело, лозунги вроде бы выдвигались на пленумах и съездах правильные, а все по-прежнему шло наперекосяк…

…- И все-таки, - продолжил Андропов, - начинать надо с экономики. Вот когда люди почувствуют, что жизнь становится лучше, тогда можно постепенно и узду ослабить, дать больше воздуха. Но и здесь нужна мера. Вы, интеллигентская братия, любите пошуметь: давай нам демократию, свободу! Но многого не знаете. Знали бы, сами были бы поаккуратней.

- Так нам бы и сказали, чего мы не знаем. Это ведь тоже, кстати, элемент демократии: свобода слова, печати…

- Знаю, знаю, - прервал меня Юрий Владимирович, - всякому овощу свое время. В принципе согласен, здесь нужны подвижки…»1

Мы допустили столь длинную цитату лишь в связи с тем, что она, на наш взгляд, достаточно полно отражает политическое мировоззрение так называемого «либерального слоя» номенклатуры. То есть и самого Андропова, и другого политика, фактически оказавшегося его преемником на посту лидера партии – Михаила Горбачева. Установка на крайне осторожное реформаторство с учетом и при условии «сохранения социалистических устоев» была важной частью системы взглядов указанных «либералов». Последние в отличие от лидеров Компартии Китая середины 1980-х годов – совершенно сознательно отбросивших нелепую экономическую платформу большевизма, но сохранивших большевистское оправдание однопартийного режима – похоже, сохраняли искреннюю веру в незыблемость ряда идеологических догм. Например, догм о преимуществах государственной собственности на средства производства, об эффективности директивно-распределительных методов управления экономикой, о недопустимости частной хозяйственной инициативы (в 1987 году сообщение о том, что в Москве позволено открыть первое в городе «кооперативное» кафе встречали как маленькую революцию), о благотворной роли коллективизации сельского хозяйства и т. д. Вопреки уверениям широкого слоя критиков М. Горбачева (видящих в нем «предателя дела социализма»), мы считаем возможным уверенно говорить о почти романтической приверженности последнего лидера КПСС идее о преимуществах (экономических и политических) «социализма» как отдельной общественной формации.

Главный порок старой номенклатурной системы отбора лидеров заключался все-таки в том, что функционеры, способные видеть абсурдность идеологических догм и опасность социалистической иллюзии, не смогли бы выжить во внутриаппаратной селекции. Альтернативные взгляды на роль упомянутых «устоев» не допускались. К отказу от некоторых элементов «социалистического» мировоззрения лидера могли подтолкнуть лишь тяжелые потрясения.

III. ХАРИЗМАТИКИ

§ 1.	Сущность харизмы

Процесс обретение власти лидерами харизматического типа, волевыми и настойчивыми честолюбцами с античных времен привлекал внимание историков и философов. Харизматики наиболее наглядным образом демонстрируют лидерские качества. Харизматики в силу самой природы своего лидерства выступают обычно вопреки сложившимся политическим правилам – династическим традициям либо (в последнее столетие) демократическим нормам. Они взламывают политический порядок, сложившийся до них – иногда мотивируя это необходимостью защиты определенных ценностей, иногда ничем не мотивируя. Термин «харизма», как известно, был предложен немецким философом и социологом Максом Вебером, изучавшим различные основания легитимности власти. Определяя «харизму» как «внеобыденный личный дар», Вебер подразумевал широкий диапазон персональных достоинств, позволяющих влиять на поведение других людей, подчинять их воле харизматика. В течение многих столетий основной разновидность харизмы был полководческий дар, и вообще способность организовывать и направлять своих вооруженных сторонников. Среди первых харизматиков обычно упоминается имя , который будучи одним из двух консулов (т. е. высшим должностным лицом в иерархии Римской республики) использовал свою власть над армией и реальную популярность для установления диктатуры. Позже многие римские императоры в отсутствие закона о престолонаследии часто обеспечивали себе власть, опираясь лишь на поддержку легионов.

Достаточно ли одного этого факта для признания харизматического характера лидерства каждого из них? В данном случае мы пользуемся понятием «харизма» прежде всего для формального обозначения главного условия, позволившего конкретному лицу получить власть. Если этим условием являются определенные личные качества лица – как бы мы их ни оценивали и как бы ни было трудно применить к ним слово «дар» – такое лидерство можно охарактеризовать как харизматическое.

Выделяя харизматических лидеров в отдельный тип, мы подразумеваем, что их приход к власти не был связан с действием законных, легальных механизмов, либо последние играли сугубо вспомогательную роль в процессе формирования данного лидерства. Бенито Муссолини и Адольф Гитлер получили полномочия соответственно главы правительства и рейхсканцлера от законных глав государств соответственно Италии и Германии (короля Виктора Эммануила и рейхспрезидента Гиндсбурга). Но для обоих случаев верно одно: тем объемом реальной власти, которого названные лидеры в конце концов добились, они были обязаны только себе. Каждый из них, опираясь на насилие, уничтожил в результате существовавший конституционный порядок.

Итак, главным фактором движения харизматика к власти является сама по себе его харизма. Законные методы играют явно второстепенную роль. При этом результатами движения могут быть как жесточайшие диктатуры (примеры которых получают наиболее широкую известность), так и более слабые режимы – не примечательные ничем, в том числе и долговечностью.