Учебно-методический комплекс по дисциплине: «Введение в политологию» (стр. 4 )

Тема реформ интересует нас тут лишь в той мере, которая позволит лучше рассмотреть механизм лидерства, обеспечивший решение поставленных задач. Собственно одной из таких задач являлось, вероятно, создание системы абсолютной власти, российской версии абсолютизма.

Отметим, что формирование первоначального узкого круга единомышленников молодым царем вполне соответствовало рекомендациям великого государствоведа из Флоренции. Создавая жесткий политический режим, Петр предоставлял своим ближайшим советникам весьма широкую свободу в высказывании мнений и оценок, высоко ценил способность к объективному и непредвзятому анализу. Впрочем, как отмечалось, правом на такой анализ обладали лишь избранные.

Для преобразований столь серьезного масштаба необходимо было формирование не только просвещенной элиты, но целого нового социального слоя. Одно из главных мероприятий Петра – расширение и видоизменение так называемого служилого сословия – главной социальной базы нового российского офицерства и чиновничества. Новое дворянство постепенно вытеснило старую боярскую аристократию и связанные с ней архаичные общественные структуры.

Символическим событием, обозначившим начало социальной ломки, стало подавление стрелецкого бунта. Стоит отметить, что спешно вернувшийся из-за границы царь, убедившись, что мятежники, в основном, уже разгромлены, все же предпринял некоторые дополнительные меры устрашающего и назидательного характера. Нескольким десяткам родовитых бояр, в которых Петр угадывал молчаливую оппозицию (пожалуй, без какой бы то ни было ясной и явной политической окраски) было предписано лично участвовать в экзекуциях – рубить головы осужденным стрельцам.

Данная показательная массовая казнь действительно запомнилась. Впрочем, царь Петр удивлял современников (как своих недругов, так и соратников) не столько крутостью расправ (этим московский люд удивить было трудно), сколько бурливой неуемной энергичностью, склонностью во всех делах проявлять себя чрезмерно и чрезвычайно. Многие царские начинания в полной мере отразили увлекающийся, азартный, импульсивный характер реформатора. Эти качества в сочетании с отмеченными многими современниками жестокостью и упрямством царя нередко приводили к решениям, которые даже соратникам Петра – бессильным в таких случаях – казались непродуманными и импульсивными. В этой связи чаще всего упоминают бесславный Прутский поход (1711 г.) и выбор конкретного места в дельте Невы для строительства новой столицы.

Однако в проведении своей стратегической линии Петр был достаточно последователен и рационален. Свою опору – новое дворянство – царь наращивал и укреплял, что в реальности означало для служилого сословия достаточно серьезное усложнение и ужесточение условий жизни и службы. Были созданы первые учебные заведения, где молодые дворяне должны были обучаться в течение пяти лет. Царю нужны были грамотные слуги и офицеры. Вопиющая самодовольная безграмотность могла выглядеть едва не свидетельством неблагонадежности. Согласно царскому указу 1714 года священнослужителям было запрещено венчать молодых дворян, пока последние не докажут своих знаний в арифметике и геометрии. Одновременно Петром была основана совершенно новая государственная иерархическая система чинов, напрямую связанная с поэтапным прохождением службы – военной либо гражданской. Система получила свое формальное закрепление в Табели о рангах (1722 г.). С тех пор погоня за чинами, отчаянный карьеризм стали в России образом жизни широчайшего слоя людей. Царский указ, учредивший Табель о рангах, открывал карьерные возможности не только для дворян, но и для простолюдинов. Нечего и говорить о том, что данная система (по крайне мере формально) отличалась жесточайшей централизацией.

Реформы в сфере отношений между государством и Церковью направлены были, в конечном счете, на абсолютизацию царской власти и низведение Русской православной церкви до положения подструктуры государства.

Мы сталкиваемся тут с ситуацией, коренным образом отличающейся от конфликта «французский государь – галликанская церковь – Ватикан». Русская православная церковь оказалась совершенно беззащитна и безвольна перед лицом монаршьего произвола. В 1700 году царь после кончины патриарха Андриана не допустил назначения преемника, а спустя 20 лет и вовсе упразднил пост патриарха. С 1701 года был установлен порядок, требующий того, чтобы монастыри передавали доходы в казну в обмен на установленное жалование. В 1721 году под личным надзором императора был издан «Духовный регламент», детально регулировавший жизнь приходского и монастырского духовенства. В числе прочего Регламент требовал от священников немедленно доносить в соответствующую инстанцию о любых ставших им известных во время исповеди «злых умыслах… против Самодержца или Государства…».

Таким образом, Петр, укрепив свою власть в первые пять лет своего фактического правления, затем преобразовал ее в гораздо более могущественный институт, оснащенный эффективным репрессивным механизмом и даже средствами идеологического контроля.

Совершенно логичным завершением процесса абсолютизации власти императора стал указ Петра об изменении порядка престолонаследия (1722 г.). Как известно, данный порядок оставался одним из крайне немногочисленных формальных ограничений власти русских государей. При определении последних действовал принцип первородства. Петр отменил этот принцип, предоставив русским монархам – и прежде всего самому себе – возможность выбирать себе преемника. В сущности, в этом преобразовании можно было усмотреть и рациональную сторону, однако мотивы самого Петра скорее всего были обусловлены конфликтом с сыном – царевичем Алексеем и общей установкой на ликвидацию любых ограничений царской власти. Правда, воспользоваться этим новым правом император, как известно, так и не сумел.

Разумеется, мы не хотели бы ставить под сомнение авторитет царя Петра как дерзкого реформатора и правителя, выведшего Россию из многовековой международной изоляции. И все же нам кажется весьма близким к истине соображение американского исследователя Ричарда Пайпса, автора ряда книг по истории России: «Реформы предназначались для того, чтобы выжать из страны больше денег и работы. В этом смысле они являли собой всего лишь улучшенный вариант московских порядков и были куда менее революционны, чем это представлялось современникам, которые в благоговейном страхе перед петровской энергией и иноземным обличьем его преобразований не разглядели их истинных истоков. Петр пекся о могуществе, в особенности военном, а не о европеизации страны…»[3].

§ 2.	Наследуемое лидерство в век демократии

В современном политическом мире подавляющее большинство политических фигур, причисляемых к лидерам традиционного типа, т. е. лидерам, получившим властный статус благодаря традиции престолонаследия - конституционные монархи. Они призваны символизировать единство нации, но избавлены от тягот реальной власти. К конституционным монархам могут быть отнесены все традиционные лидеры Европы, где и сосредоточено большинство монархий мира. Единственное исключение – Ватикан. Его глава Папа Римский в своей деятельности формально не ограничен конституционными актами. Данный пример, однако, мы должны вынести за скобки: глава Ватикана не наследует власть, но избирается конклавом – собранием кардиналов. Его лидерство – если иметь в виду фактическое политическое влияние – вообще следует вынести в особую категорию, мы рассмотрим ее ниже.

Поскольку европейские конституционные монархи в подавляющем большинстве реально не пользуются властными полномочиями, трудно применительно к ним говорить собственно о политическом лидерстве. Исполнение такой важной роли, как олицетворение единства и своеобычия нации, предполагает прежде всего моральный авторитет царствующей особы. К моральному лидерству предъявляются иные требования, нежели к политическому. Но в некоторых случаях моральный лидер и символ единства нации – законный монарх может оказать серьезное влияние на политическую ситуацию, на политико-психологический климат. Так, в Бельгии в процессе преобразования унитарного государства в федеративное в 80-90-е годы ХХ века роль короля Бодуэна I (Саксен-Кобургская династия) оказалась весьма благотворной и, на наш взгляд, достаточно способствовала общему успеху реформы. Для нации, состоящей из двух крупных общин – валлонов и фламандцев, а также немецкоговорящего меньшинства, участие короля, свободно говорящего на трех языках, в политическом процессе имело важное интегрирующее значение. Популярный Бодуэн I встречался с представителями всех общин, по мере сил способствуя избавлению от взаимных предубеждений и, по крайней мере, добиваясь снижения напряженности. В Бельгии воспитание наследника престола включает параллельно обучение трем языкам (французскому, фламандскому и немецкому), каждым из которых будущий монарх должен владеть как родным.

Стоит при этом вспомнить о том, что отец Бодуэна I король Леопольд III вынужден был в 1951 году отречься от престола в значительной мере из-за резких выступлений протеста, направленных против него лично. Большинство бельгийцев оценило как малодушие его поведение в мае 1940 года, когда король после оккупации страны нацистской Германией добровольно объявил себя военнопленным.

В немногих случаях и конституционные монархи, носители старых династических фамилий сохраняют вполне весомые властные полномочия, возможность реально влиять на политическую жизнь страны. Правда, имеются в виду страны небольшие (если не сказать «микроскопические»). Достаточно широкие права – в сфере воздействия на правительство сохраняются у наследственного главы княжества Лихтенштейн. Эти права князю удалось расширить в марте 2003 года в результате общенационального референдума. Князь выступил в этом случае с политическим заявлением, требуя предоставления ему права отправлять в отставку правительство (без указания исчерпывающего перечня оснований), а также некоторых судебных полномочий. Большинство лихтеншейнцев поддержало главу государства.

Определенная реальная власть имеется в руках и князя Монако. Трудно, правда, удержаться от замечания о достаточно декоративном характере некоторых управленческих функций в этих монархиях.

Другой пример касается чуть более крупного государства – Герцогства Люксембург. После внесения в конституцию этого государства в 1919 году серии поправок полномочия герцога оказались серьезно урезаны. Однако и сегодня он обладает правом законодательной инициативы, правом назначать сессии парламента, в том числе чрезвычайные. Герцог, руководствуясь собственными предпочтениями, назначает членов Государственного Совета – влиятельного органа в законодательном процессе государства. Есть у Герцога и некоторые судебные полномочия.

Среди монархий Востока большинство также формально являются конституционными, хотя роль традиционных лидеров (королей, эмиров) в этих странах обычно весьма велика. Эмиры Кувейта и Бахрейна – реальные лидеры своих государств, хотя и демонстрируют определенную конституционность, умеренность своих режимов, включающих и деятельность представительных органов.

К абсолютным монархам может быть отнесен Султан Брунея, небольшого государства в Юго-Восточной Азии, занимающего часть северного побережья острова Калимантан. Бруней, как Саудовская Аравия – абсолютные наследственные монархии.

Король Иордании – вполне полновластный правитель, но все же ряд важных функций в законодательном процессе исполняет ассамблея (Национальное Собрание). Поэтому об Иордании обычно говорят как о дуалистической монархии.

О том, что традиционный тип лидеров, ассоциируемый с родовым, династическим началом, может быть совмещен с типом лидера - объединителя, свидетельствует опыт короля Иордании Хусейна Бен Талала (). Король Хусейн получил образование в лучших учебных заведениях Иордании и Египта, но также и в английской Королевской военной академии Сандхерст. На его глазах в 1951 году членом палестинской боевой организации был убит его дед – король Иордании Абдаллах. Его сын – отец Хусейна – вскоре был вынужден отречься от престола из-за тяжелой болезни, и в 1952 году власть перешла в руки 17-летнего Хусейна Бен Талала. Вся его 36-летняя политическая деятельность была постоянным активным маневрированием на минном поле, каковым являлась (и является) политическая арена Ближнего Востока. Однако у ловкой дипломатии Хусейна Бен Талала всегда угадывается определенный вектор – обеспечение политического сосуществования враждующих государственных образований, этнических групп и военно-политических группировок.

Он стремился поддерживать единство внутри арабского мира, одновременно пытаясь наладить диалог с западными странами и позже с Израилем. В 1956 году во время войны, которую Англия, Франция и Израиль вели против Египта в связи с решением президента Г. Насера о национализации Суэцкого канала, Хусейн поддержал египетского лидера. Но уже в течение следующего года он сделал все, чтобы восстановить нормальные отношения с Великобританией. В 1967 году Хусейн вынужден был в соответствии с решением Лиги арабских государств вступить вместе с Египтом и Сирией в войну с Израилем. Хусейн не считал эту войну неизбежной. Спустя три года он все-таки начал секретные переговоры с руководством еврейского государства. В сущности, усилия его были направлены на то, чтобы добиться некоторых взаимных уступок и избежать новой арабо-израильской войны. Задача оказалась неразрешимой. В 1973 году новая война вспыхнула, но серьезных сдвигов в геополитическую ситуацию не внесла.

Безусловно, Хусейн Бен Талал использовал преимущества своего положения монарха – фактического главы государства, несменяемого лидера нации с обширнейшими полномочиями. Форма правления Иордании напоминает дуалистическую монархию, но в ее рамках король играет несравненно более важную роль, нежели Национальное Собрание. Король Хусейн мог позволить себе обходиться без консультаций с парламентом при выборе средств внешней политики. Важным инструментом в его руках была дипломатия закулисная, тайная. Секретный характер носили его переговоры с Израилем в 1970 году, а его миссия в 1973 году (накануне «Войны Судного дня») носила, пожалуй, сверхсекретный характер. Исполняя ее, Хусейн в одиночку летал на вертолете на переговоры с премьером Израиля Голдой Меир.

Будучи фактически свободным от контроля со стороны парламента, король Хусейн являл собой пример того, что монарх не может быть совершенно свободен от влияния господствующего в его стране общественного мнения. В 1991 году Хусейн едва ли не в одиночестве выступил против антииракской коалиции во главе с США и не поддержал войну за освобождение Кувейта от иракских войск. Симпатии населения Иордании были на стороне Ирака и были выражены очень четко. Король, не питавший к иракскому диктатору никаких симпатий, отразил точку зрения большинства народа. Немного выждав после операции в заливе, Хусейн возобновил тайные переговоры с Израилем и в 1994 году заключил с этим государством мирное соглашение. Он стал вторым после египетского президента А. Садата арабским лидером, решившимся на такой шаг.

Хусейн придавал серьезное значение воспитанию политического преемника – принца Абдаллы. После смерти короля в 1998 году новый иорданский монарх провозгласил, что продолжит курс, ассоциируемый с идеями компромисса, терпения и терпимости.

Говоря о монархах, выказавших выдающиеся лидерские качества в эпоху политической демократии, необходимо вспомнить и короля Испании Хуана Карлоса 1, ставшего в течение 70-80 гг. ХХ века реальным общепризнанным лидером нации. Эту роль он обеспечил себе, поддержав процесс демонтажа авторитарного режима и создания в стране демократических структур, но также сохранив традиционный авторитет в кругах родовой аристократии и в среде высшего офицерства,

Уникальным мог считаться уже сам характер его лидерства. В его основе, бесспорно, лежала традиция – Хуан Карлос представлял старую династию испанских Бурбонов и, таким образом, олицетворял собой традиционное лидерство. Однако власть и лидерская роль им вовсе не были унаследованы. Его дед – король Альфонсо XIII вынужден был покинуть страну после провозглашения республики в 1931 году. Отец Хуана Карлоса – дон Хуан так и не стал королем, хотя после победы в гражданской войне националистов-консерваторов во главе с Франко он надеялся, что монархию восстановят. Но у диктатора были свои планы. Он выказал намерение видеть в качестве своего преемника представителя старой династии, но предпочел назначить его сам. Институт монархии был, таким образом, встроен в механизм диктатуры как некий резервный элемент. В рамках этого проекта Франко убедил дона Хуана послать своего сына – Хуана Карлоса на воспитание в Мадрид (семья наследника престола проживала в Швейцарии). Диктатор придавал серьезное значение образованию и образу своего преемника. Хуан Карлос закончил общевойсковое, военно-морское и авиационное училища. Он стал, таким образом, «своим человеком» для офицерской элиты, с которой постоянно поддерживал тесные связи. Кроме того, наследник слушал лекции на факультете философии и права Мадридского университета.

Официально Хуан Карлос был назначен преемником диктатора «в ранге короля» в 1969 году, а спустя шесть лет, сразу после смерти Франко, был провозглашен королем Испании. Потом в течение примерно трех лет он, оставаясь и формальным, и реальным главой государства, шаг за шагом осуществлял переход к демократическому правлению. В сущности, это означало ограничение собственной власти. В своей реформаторской деятельности король мог опереться главным образом на политиков, тесно связанных с прежним режимом, но сознававших необходимость политической модернизации. Среди них был, например, Адольфо Суарес, бывший в течение ряда лет генеральным секретарем «Национального движения» – франкистской партии, а позже успешно побеждавший на выборах. После того, как в феврале 1981 года король-реформатор с помощью единственного телеобращения остановил и деморализовал путчистов, пытавшихся восстановить военную диктатуру, его лидерство приобрело харизматический блеск. Хотя к тому времени его полномочия были уже существенно ограничены и четко очерчены Конституцией 1978 года.

Опыт традиционного лидерства, лидерства, передаваемого по наследству, не сводится, впрочем, к опыту наследственных монархий. Упомянем тут о том, что некоторые диктаторы, добившиеся власти силой, к концу жизни начинают испытывать сильный интерес к идее передачи власти по наследству. Имеет место, таким образом, попытка создания традиции – квазидинастической традиции. В 1980-х годах в Корейской Народно-Демократической Республике стареющий вождь тоталитарного режима лидер Трудовой партии Кореи Ким Ир Сен осуществил сложную политическую комбинацию по передаче властных полномочий своему сыну – Ким Чен Иру. Последний постепенно получил под свой контроль партийный аппарат и вооруженные силы. Предусмотрен был даже новый титул – «любимый руководитель» – ритуальное приложение к наименованию официальной должности.

В Сирийской Арабской Республике аналогичную комбинацию в конце 90-х годов провел глава авторитарного режима и руководитель Партии арабского социалистического возрождения Хафез Асад. После его смерти власть перешла к его сыну Бушару.

В обоих случаях важную роль в процессе обеспечения преемственности власти играла высшая партийно-государственная бюрократия. Она, судя по всему, была заинтересована в возникновении квазимонархической традиции и консервации своего доминирующего положения. В обоих случаях наследование власти происходило в условиях режимов, фактически имеющих общие черты с тем, что традиционно именовалось «восточной деспотией» - т. е. формой монархии, отличающейся строгой иерархией и жесточайшим подавлением инакомыслия. Впрочем, следует отметить, что авторитет харизматика (тем более одряхлевшего и ослабевшего) обычно не «перетекает» к его прямому потомку – в отличие от перехода традиционного авторитета в случае смены монарха.

§ 3.	Лидерство в теократиях

Данная тема получит у нас лишь самое общее освещение. Формально на политической карте мира в начале XXI века существуют лишь два теократических государства – Ватикан и Иран. Теократией в течение  гг. был и Афганистан – после прихода там к власти религиозного движения «Талибан». Его лидер Мулла Омар был реальной главой государства вплоть до того, как его вооруженные формирования были вытеснены из всех крупных городов страны «Северным альянсом», поддержанным США.

Суть теократии заключается в том, что религиозный лидер, глава господствующей в данном государстве конфессии одновременно является и главой государства, использующим в равной мере и внутриконфесиональную иерархию и государственный аппарат. Последний в рамках теократии оказывается полностью подчинен религиозным институтам и нормам. Данные нормы могут полностью или частично заменять нормы права. Это не исключает существования определенного законодательного механизма, действующего в светской (государственной) сфере жизни. Но само по себе выделение светской жизни в некую обособленную сферу в рамках теократии весьма условно.

Интересно отметить схожесть механизмов определения лидера в двух известных нам теократиях. В обоих случаях лидер избирается узкой группой авторитетнейших священнослужителей, наделенных высокими титулами в рамках данной конфессиональной иерархии.

Для избрания Римского Папы в Ватикане собирается конклав (совет) кардиналов. Будущий первосвященник должен быть избран из их числа. За более чем 900 лет существования данного порядка выбор кардиналов нередко был так или иначе обусловлен компромиссами, симпатиями и антипатиями, политической конъюнктурой. Но в любом случае Римский первосвященник должен пользоваться авторитетом в сфере богословия и обладать обширным и разнообразным опытом исполнения священнического долга. Римскими первосвященниками избирают обычно весьма пожилых людей, воплощающих собой мудрость и жизненный опыт. История папства знает ничтожное число случаев вступления на высшую ступень в иерархии молодых людей, не достигших 40 лет.

Духовный лидер Ирана избирается узкой группой аятолл и шиитских богословов. К началу XXI века данный порядок еще не успел стать традиционным: он был использован всего один раз в 1989 году – при избрании преемника духовного вождя исламской революции имама Хомейни. (Приход к власти самого Хомейни был результатом его борьбы с политическим режимом вполне советского толка и являл собой пример успешного харизматического лидерства.)

В самом общем плане два последних столетия XIX-е и XХ-е характеризуются постепенным снижением роли религиозных деятелей, духовных вождей в текущей политике. Но все же оценивать тенденции в этой сфере следует весьма осторожно.

Вслед за вспышками антирелигиозных настроений во Франции в 1789-93 гг., в России в 1920-е годы, в Испании 1931-39 гг. неизбежно приходили периоды возрождения религиозности и восстановления духовных авторитетов. В исламском мире за распадом в начале ХХ века Османской империи и установлением в Турции и Иране светских режимов последовала спустя почти три четверти столетия так называемая «исламская революция» – резкое усиление влияния фундаменталистских исламских течений.

Рассматривая проблему лидерства в теократии, необходимо иметь в виду способность религиозных лидеров распространять политическое влияние за рамки собственно теократии. Вероятно, это наиболее важный аспект темы, и первую очередь, применительно к Ватикану. Тут миниатюрное церковное государство – в сущности, лишь механизм для обеспечения связи его главы с миллионами католиков (и некатоликов) по всему миру.

Говоря о политическом влиянии Римских Пап следует заметить, что наивысших точек подъема оно достигало в течение XII-XV веков. Тогда Римские первосвященники подчиняли себе светских монархов, задавали тон в европейской большой политике, выступали инициаторами Крестовых походов на Ближний Восток. Образ их поведения, манеры властвования мало чем отличались от манер светских государей. Но и в этот период решающее значение для определения политической роли Святого Престола как института имела сила личности конкретных Первосвященников, их волевые и интеллектуальные качества.

В течение нескольких столетий (относимых обычно к эпохе Средневековья или позднего Средневековья) папство было еще весьма зависимо от политического курса монархов, возглавлявших Священную Римскую империю Императоры назначали пап. С этим порядком было покончено лишь когда бывший монах Клюнийского монастыря Гильдебранд, проявив упорство и талант дипломата, совершил удивительную карьеру и занял должность архидьякона в Риме – позицию ближайшего советника Папы. Им был подготовлен, а затем обнародован Папой Николаем II декрет об избрании Римских первосвященников коллегией кардиналов – епископов ряда главных церквей Рима. После смерти Николая II Гильдебранд заставил созданный им механизм сработать первый раз – папа Александр II  был избран уже без согласия монарха. Император и его бароны встретили эту новость с раздражением. Они развязали войну, которая закончилась победой нового папы и Гильдебранда. Новый порядок в итоге утвердился, а 9 лет спустя, в 1073 году Гильдебранд был, наконец, и сам избран Римским Папой.

К ХХ веку Папы уже ограничивались лишь моральными и дипломатическим средствами воздействия на сферу политических отношений. Разумеется, об их влиянии можно было говорить главным образом применительно к странам с преобладающей долей католиков среди населения. В крупнейших событиях ХХ столетия роль Римских пап не была особенно заметна. В ходе мировых войн Ватикан последовательно придерживался политики нейтралитета (был ли он оправдан в годы II Мировой войны – вопрос спорный), а его предложения о посредничестве более или менее жестко отвергались.

Но начиная с 60-х годов роль Ватикана в формировании нового политического климата в Европе и в мире вновь несколько возросла. Этот процесс обычно связывают с личным вкладом двух религиозных лидеров – папы Иоанна XXIII (Анджелло Друзеппе Ронкалли) и папы Иоанна Павла II (Кароля Войтылы).

Иоанн XXIII, чей понтификат длился около 5 лет () стал инициатором и организатором II Ватиканского собора, открывшего новую эпоху в истории католической церкви. Его решения существенно способствовали выработке терпимости и доверия в отношениях между христианскими конфессиями, между христианскими и нехристианскими вероисповеданиями, а также между государствами, принадлежащим к различным военно-политическим блокам. Декреты Собора выражали поддержку экуменическому движению, а также принципу свободы слова (средств массовой информации).

Иоанн XXIII ввел в правило жесткие выступления против развязывания войн по идеологическим мотивам. В сущности, он посчитал важнейшей своей задачей использование авторитета Святого престола в целях предотвращения ядерного конфликта. В конце 50-х – начале 60-х годов данная тема была более чем актуальна. Главная мысль, которую Иоанн XXIII постоянно выражал, выступая перед правительственными делегациями в 1961-62 гг., сводилась к тому, что «суд Божий будет суров к тем, кто не сделает все возможное, чтобы избежать смертельной схватки». С подобным выступлением он обратился к лидерам СССР и США в дни Карибского кризиса в октябре 1962 года. Вряд ли это выступление могло произвести особое впечатление на Хрущева; скорее уж на католика Джона Кеннеди. Так или иначе политика Иоанна XXIII способствовала созданию определенного морального климата, в условиях которого бесшабашная воинственность выглядела все более нелепой и бессмысленной.

Стоит отметить еще одну деталь. Используемый церковью принцип равенства людей независимо от расы и национальности перед лицом Всевышнего, Иоанн XXIII наполнил новым смыслом: он впервые назначил кардиналом темнокожего епископа из Танзании.

Осуждая коммунистическое учение, папа вел активный диалог с властями некоторых тоталитарных государств, где можно было обеспечить определенный минимум гарантий прав верующих. С Кубой и Венгрией Ватикан заключил ряд соглашений.

Папа Иоанн Павел II, избранный в 1978 году, оказался первым с 1552 года папой - неитальянцем по происхождению (последним неитальянцем был голландец Адриан VI, чей понтификат – – пришелся на период развертывания Реформации). С именем Иоанна Павла II справедливо связывают начало процесса демонтажа и трансформации тоталитарных режимов Центральной и Восточной Европы в последние два десятилетия ХХ века.

Кароль Войтыла родился в 1920 году в Польшу в городке Вадовицы под Краковом. Он поступил на философский факультет Ягеллонского университета, но отучился лишь курс: после оккупации Польши германскими и советскими войсками все высшие учебные заведения были закрыты. Вскоре Кароль потерял отца (мать умерла еще раньше). Главной особенностью биографии будущего папы следует, пожалуй, считать именно его опыт выживания (в буквальном смысле) в условиях жестокого оккупационного режима и опыт духовного сопротивления последнему. Теологический факультет того же университета, на котором Кароль Войтыла обучался в разгар войны, действовал подпольно.

Другая биографическая особенность заключается в том, что будущий папа в полной мере испытал на себе влияние решений II Ватиканского собора, и именно в ходе заседаний собора добился авторитета и признания среди епископов и кардиналов. Безусловно, важную роль тут сыграло знание Каролем Войтылой 6 языков.

Избрание его Римским папой в мире было воспринято как сенсация. Для вождей восточноевропейских компартий это был скорее неприятный сюрприз. Лидеры СССР подозревали, что духовное влияние папы-славянина будет исподволь способствовать эрозии атеистических тоталитарных режимов. И они были недалеки от истины. Хотя, разумеется, для подъема антикоммунистического движения в Польше в 1980 году имелось достаточно серьезных причин экономического и политического порядка. Движение вызревало несколько лет, и решение конклава кардиналов было для него дополнительным импульсом.

Иоанн Павел II крайне редко делал заявления чисто политического характера и не вступал в прямую полемику с оппонентами – приверженцами однопартийных диктатур. Но в его проповедях и в его моральной позиции миллионы поляков, вступивших в борьбу с режимом, нуждались как в главном основании собственной правоты. Иоанн Павел II посещал Пользу за полтора года до начала массовых выступлений протеста – забастовок на Балтийском побережье, и позже мог наблюдать за ходом событий лишь со стороны – из Рима. Но после того как партийно-государственное руководство Польши вынуждено было, скрепя сердце, признать оппозиционное профобъединение «Солидарность», его лидер Л. Валенса получил право беспрепятственно наносить визиты в Рим. Там он встречался с папой, обсуждая острейшие политические проблемы. Суть наставлений папы, судя по воспоминаниям того же Валенсы, сводилась к рекомендации сохранять мирный характер движения и завоевывать политические позиции постепенно.

II оказала определенное влияние на политическую ситуацию в Венгрии в 1980-е годы. Мы действительно имеем тут дело с воздействием духовного фактора на сферу политических отношений: механизм этого воздействия сложен и, может быть, даже не вполне ясен.

Отметим в заключение, что после полного демонтажа однопартийных режимов в Восточной Европе влияние сменивших их новых элит оказалось крайне неустойчивым. Приливы и отливы симпатий избирателей к различным полюсам нового партийного спектра напоминали и в Польше, и в Венгрии, и в Чехии, и в других странах маятниковые колебания. В то же время влияние Римского первосвященника, фигуру которого ассоциировали уже с великой демократической волной 1980-х-90-х, лишь укреплялось.

§ 4.	Лидерство в олигархиях: политические карьеры в однопартийных режимах («номенклатура»)

Характерная особенность политической истории ХХ века – возникновение режимов с ядром в виде разветвленной организации орденского типа с жестко иерархической структурой и детальной разработанной идеологией, навязываемой обществу в качестве общегосударственной или общенациональной. Такие организации, прежде чем захватить власть и обернуться паутиной, оплетающей государство, самоопределялись как политические партии – в основном, коммунистические и национал-социалистические. В реальности это были по меткому выражению О. фон Нель-Бройнинга, «партии-церкви». Цель их состояла в том, чтобы сделать своей послушной паствой все общество. В современной политической теории режимы, образуемые такими партиями, получили название тоталитарных (из-за тотального характера их проникновения в культурную, политическую, хозяйственную и даже иногда бытовую сферы жизни).

С точки зрения нашей темы важно то, что подобные режимы просуществовали достаточно долго для того, чтобы продемонстрировать характерные для них механизмы лидерства, политической карьеры и преемственности власти. Режим, созданный в России в результате захвата власти в 1917 году партией большевиков, просуществовал около 70 лет. За этот период произошли смены семи его лидеров, причем лишь в одном случае переход власти не был связан с естественной смертью предшествующего вождя. Инициированные и подпитанные большевистским государством родственные ему режимы появились в Восточной и центральной Европе, а также в Азии в конце 1940-х годов. Условиями их развития послужили победа Советского Союза в войне с нацистской Германией и оккупация советскими войсками территорий ряда европейских государств. Тоталитарные режимы в Европе просуществовали около 40 лет. За это время в каждом из них сменилось, по крайней мере, по два поколения лидеров.

К началу XXI века подобные режимы все еще существовали в Китае (самом населенном государстве мира), Вьетнаме, Северной Корее (КНДР), Лаосе и на Кубе. Заслуживающим специального внимания является факт укрепления данного режима в Китае, его адаптации к требованиям и условиям постиндустриального развития.

Характерно, что начальной стадией эволюции всех подобных режимов было установление жесткой единоличной диктатуры – как вершины партийной иерархии. Позже единоличное правление более или менее плавно перетекало в правление олигархии. В ее рамках достаточно четко обозначалось «первое лицо», но оно уже не обладало диктаторскими возможностями.

Под «олигархией» мы понимаем тут не ограниченное формальными рамками, произвольное правление узкой группы лиц, объединившихся по признаку принадлежности к внешней партийной бюрократии. Олигархии известны со времен античной Греции. Но признаки их формирования были, конечно, иными – принадлежность к древнему роду, к узкой военной клике, богатство и т. п. К ХХ веку олигархические правления стали редкостью. И лишь реальность тоталитарных государств, вступивших в стадию зрелости (или увядания) вдохнула в понятие «олигархия» новый смысл.

В Советском Союзе в рамках большевистского режима ярко выраженная единоличная диктатура существовала лишь в годы правления И. Сталина. Причем сформировалась она примерно к 1929 году (периоду расправы над «правым уклоном»), сменив, раздавив собой олигархию, правление Политбюро, существовавшее до этого по крайней мере семь лет, со времени тяжелой болезни Ленина. Генеральный секретарь центрального партийного штаба Иосиф Джугашвили (Сталин) сам был рядовым членом Политбюро, этого партийного ареопага из 5-7 человек, до тех пор, пока не избавился от соратников, способных стать конкурентами. Методы их устранения, как известно, варьировались. Но итогом всегда было физическое истребление.