Учебно-методический комплекс по дисциплине: «Введение в политологию» (стр. 8 )

Владимир Ульянов (Ленин) стал известен весьма узкому кругу последователей и наблюдателей (в основном, из охранного управления) как лидер одной из мелких и крайне радикальных политических группировок в самом начале 1980-х годов. Они происходил из семьи мелкого дворянина, инспектора народных училищ, учился в Казанском университете, был исключен из него, затем экстерном закончил городской факультет Петербургского университета. Крайняя радикализация его взглядов, вероятно, в значительной мере была обусловлена арестом и казнью его старшего брата, обвиненного в 1887 году в подготовке и покушению на императора Александра III. После раскола в 1903 году Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) Ульянов, использовавший к тому времени псевдоним «Ленин», возглавил ее леворадикальное крыло, нацеленное на создание организации профессиональных революционеров и установление «диктатуры пролетариата». Партия, остававшаяся в сущности небольшой группировкой активистов, не была особенно заметна в политической жизни страны вплоть до весны 1917 года. Важнейшим фактором взлета популярности большевиков стала затянувшаяся мировая война, в которой участвовала Россия. Ленин в полной мере использовал стремительную эскалацию недовольства солдат и части фабрично-заводских рабочих Петрограда и Москвы. В нехватках продовольствия и в продолжающихся вялотекущих военных действиях большевики яростно обвиняли правительство. В то же время они энергично создавали собственные вооруженные силы в рамках «Военной организации» («Военки»). В феврале-марте 1917 года на волне беспорядков в столицах стали возникать самодеятельные представительные органы – Советы крестьянских, рабочих и солдатских депутатов. Их ярко выраженный сословный, классовый характер отражал нарастающий раскол российского общества. Советы, представлявшие собой весьма рыхлые, многолюдные собрания вряд ли выглядели как структуры, пригодные для оперативного управления. Но они были удобны как политическое прикрытие, как декорация и как символ. Ленин инициировал бешеную агитацию за передачу власти от Временного правительства к Советам. Деятельность Ленина в этот период состояла главным образом из бесчисленных выступлений перед группами большевистских активистов, партийными органами и подготовкой статей для газетных публикаций. Ленин нечасто выступал на массовых митингах, поскольку не обладал хорошей дикцией и сильным голосом. Эту функцию исполняли лучшие партийные ораторы вроде Троцкого, Крыленко, Бухарина.

Противники большевиков часто называли их агитацию безответственной. С этой оценкой в определенной мере можно согласиться. Целью Ленина, судя по всему, была политическая власть как таковая, завоевание ее любой ценой. Лозунги, выбрасываемые большевиками («немедленный мир без аннексий и контрибуций», «рабочий контроль», «национализация банков» и, конечно, «вся власть – Советам»), ни в малейшей степени не подразумевали реальных решений острых проблем, но были нацелены исключительно на отклик со стороны городской плебейской массы и, в первую очередь, солдат столичного гарнизона.

Избранная Лениным тактика принесла успех – вооруженные части, подконтрольные большевистской «Военной организации» в октябре захватили все правительственные здания в Петрограде, почти не встретив сопротивления. После этого большевики, используя перешедшие на их сторону армейские части и все те же лозунги, адресованные беднейшей части населения, постепенно установили свою власть во всех крупных городах.

Интересно отметить, что внутри высшего руководства РСДРП(б) Ленин действовал в основном методами убеждения. Фактически верхушка партии жила по законам сплоченной олигархии. Ленину не было свойственно стремление избавляться от оппонентов внутри политбюро, арестовывая их и убивая. Вполне возможно он сознавал опасность самоистребления олигархии и не хотел идти по пути Робеспьера. В то же время, любые серьезные возражения со стороны иных политических сил отметались, а любые проявления недовольства беспощадно подавлялись. Ощутив полный контроль над большей частью армейских подразделений и флотом, большевистская верхушка поставила себя вне какой бы то ни было политической ответственности. Наиболее серьезные проблемы – вроде топливной, продовольственной, финансовой и т. п. – к весне 1918 года не только не были решены, но усугубились до крайности. Однако публично обвинять в этом большевистское правительство стало уже небезопасно. Можно было быстро угодить в число «врагов трудового народа» и «народной власти». При Ленине большевистское руководство научилось использовать новый пропагандистско-политический прием: какая политика им бы ни осуществлялась, она демонстративно представлялась от имени беднейшей части населения («трудящихся»).

Триумф Ленина как вождя радикальной партии – это триумф его способности быстро приспосабливаться к ситуации, к переливам общественных настроений, к революционному нетерпению городской черни. Вождь большевиков – низкорослый, плотный, лысый господин в темном костюме, галстук в горошек – вовсе не был кумиром площадей. Работу с толпой, с голодными питерскими рабочими и озлобленными солдатами исполняли другие члены ленинской команды. Харизма самого Ленина «работала» поначалу лишь в узком партийном кругу, среди своих. Это, впрочем, была повседневная напряженная работа. Недавний эмигрант, маргинальный публицист и кабинетный мыслитель даже не имел опыта руководства массовыми движениями протеста: ни в октябре 1905 года, ни в феврале 1917 года его не было в России. Вряд ли он смог бы сделать карьеру в какой-то другой, более крупной и солидной партии. Неважный оратор, злобноватый и грубый полемист (его статьи по межпартийным делам насыщены бранью по адресу соратников – настоящих и бывших, ставших «оппортунистами», «ренегатами» и т. п.), человек, не отличившийся, не выделившийся к 1917 году ни на профессиональном, ни на научном, ни на политическом поприще – он мог чувствовать себя уверенно только в тесных рамках своей маргинальной группировки. Харизматический характер его лидерство приобрело уже после захвата власти – когда большевики получили возможность контролировать прессу. Сам по себе успех восстания значительно усилил авторитет Ленина среди соратников, расширил его популярность среди беднейшей части городского населения – тех социальных групп, которым в экономическом отношении нечего было терять.

Политический опыт лидера большевиков оказал серьезное влияние на взгляды и тактику другого харизматика-революционера, также ставшего создателем мощного тоталитарного государства – Мао Цзедуна. Его политическая карьера – это карьера крестьянского вожака, организатора многотысячных крестьянских союзов и армий. Родившись в глухой деревне в одной из южно-китайских провинций, выучившись на учителя, молодой Мао всеми силами стремился вырваться из глуши, найти возможности для карьеры. В 25 лет ему удалось получить работу в Пекинском университете. Редкая удача для парня из деревни. Вероятно, именно в университете Мао получил исходные представления о марксизме. Согласно официальной историографии, в 1921 году он вступил в Коммунистическую партию Китая (КПК). Этот период в истории Китая, 20-е годы – время затянувшегося постреволюционного кризиса власти. Старый порядок был сметен, новый еще не установился. После свержения императора многие провинции страны перестали подчиняться центральной власти. Мао, обнаруживший к тому времени способности и энергию организатора-пропагандиста должен был найти среду для наилучшего приложения сил. Эту среду он нашел, вернувшись после недолгих политических блужданий к работе в крестьянских организациях.

Важнейшая особенность его политической биографии в этот период заключалась в том, что несмотря на членство в КПК он строил политическую работу в сельских районах совершенно самостоятельно, выбирая тактику на свой страх и риск. В этой среде он был своим. Созданные им крестьянские союзы были ему послушны. В 1927 году уже после переворота Чан Кайши он создал Всекитайский крестьянский союз. В эти годы обширные районы в Центральном Китае фактически не контролировались правительством. Мао, опираясь на созданные им организации и «летучую армию», установил там по сути дела свою власть. Руководство КПК из Шанхая пыталось влиять на молодого вождя, направляло ему свои директивы. Мао не особенно обращал на них внимание и делал свое дело. Марксистская доктрина говорила о том, что беднейший класс должен стать могильщиком богатого класса, а также о том, что для достижения указанной цели потребна диктатура. Мао, надо полагать, такая постановка задачи вполне устраивала. Для революционера в стране с гигантским нищим населением это была удобная доктрина.

Впрочем, вскоре ему пришлось туго. Чай Кайши решил, наконец, разобраться с «красными провинциями». В 1930 году его войска окружили базу Мао и после упорных боев захватили ее. Крестьянскому вождю, однако, удалось спасти часть своей «летучей армии» и уйти на северо-запад. У ЦК КПК в Шанхае опять же было на этот счет какое-то иное мнение, но Мао его не заметил. Обосновавшись на новом месте в одном из труднодоступных уголков Северного Китая, он решил, наконец, как-то конституировать свою власть и обозначить ее масштаб. Он хорошо изучил опыт российских большевиков. В 1931 году он созвал первый Всекитайский съезд рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Всякие процедурные тонкости, например, вопрос о представительности такого съезда, его мало волновали. На съезде Мао образовал рабоче-крестьянское правительство, а себя позволил избрать председателем его исполкома. Вероятно, именно в те годы он сформулировал для себя не слишком оригинальную, но вечно актуальную формулу: «Винтовка рождает власть».

После этого его крестьянская армия еще не раз проигрывала сражения и спасалась бегством. Ей пришлось отступить еще дальше на северо-запад и там создать новую опорную базу. Авторитет Мао, тем временем, только укреплялся. За ним была сила. Как бы ни складывались его отношения с другими членами Центрального комитета КПК, последние сознавали, что без народной армии (пусть даже скрывающейся по горам и лесам) партия потеряет немалую часть политического веса. В конце 30-х – начале 40-х годов Мао предпринял решающие шаги по закреплению своего лидерства в партии. Сначала он становится председателем революционно-военного совета при ЦК КПК – что отразило его контроль под силовыми структурами партии – и, наконец, председателем ЦК КПК (1943 г.). Для того чтобы получить шанс стать правителем Китая, ему пришлось, скрываясь в горах, дожидаться окончания второй мировой войны.

Тут уместны некоторые сопоставления. В политической судьбе харизматических вождей, относимых нами к одному типу, собственно харизма может играть очень разную роль. Различным может быть также соотношение ее силы и влияния с влиянием внешних благоприятных факторов. Опыт долголетней партизанщины Мао предполагал куда более серьезные испытания харизмы, нежели опыт длительной политической эмиграции вождя русской революции. Ленину пришлось в течение девяти с лишним лет жить в достаточно благополучных европейских странах, обозначая свое лидерство в большевистской фракции, в основном, в партийной печати и на всевозможных пленумах и съездах – т. е. форумах комнатно-диванных масштабов. В эмиграции задача укрепления идейного лидерства сводилась, в сущности, к поддержанию авторитета в узком кружке радикалов.

Напротив, китайский крестьянский вождь должен был в течение нескольких лет держать под контролем армию голодных и оборванных людей. Армию, достигавшую в разные периоды времени нескольких сотен тысяч бойцов – вместе с членами их семей. Для выполнения чисто военных функций Мао приблизил к себе некоторых профессиональных военных, вроде Чжу Дэ (с 1931 по 1937 – главнокомандующего Красной Армией). Но покомандовать он любил и сам, и, кроме того, на нем лежали все организационные и политические заботы. Мао, которого первое поколение русских телезрителей увидело уже толстым, угрюмым, злобноватым стариком, в 30-е годы был мастером публичных выступлений. Конечно, его массовая аудитория была весьма специфична – неграмотные, полудикие, в сущности, люди. Но именно с ними властолюбивый сын крестьянина и умел управляться. Популярным вождем и легендарной фигурой он стал еще до триумфального вступления в Пекин.

В то же время факторы этого триумфа вряд ли стоит сводить к умелой стратегии и лидерским качествам Мао. В этом случае китайская официальная историография существенно расходится с оценками подавляющего большинства историков. Не вызывает особых сомнений то, что Народно-освободительная армия Мао смогла в 1947-49 годах вытеснить с материка армию Гоминьдана только благодаря массированной поддержке СССР, благодаря помощи Сталина. Советский диктатор счел выгодным для своей страны поддержать пламя китайской революции, хотя к ее вождю испытывал смешанные чувства. В Северо-восточные районы Китая, где обосновалась армия Мао, были организованы бесперебойные массовые поставки танков, артиллерии, стрелкового оружия (бойцов у китайского вождя хватало). Гражданскую войну с помощью советской техники и прочих благ китайский вождь выиграл. Этот аспект его биографии напоминает о биографии националиста Франко.

Отметим при этом, что вождь русских большевиков своим успехов в октябре 1917 года мог быть обязан только самому себе. Это был его план и его железная настойчивость. Свою гражданскую войну он выиграл также, не рассчитывая на помощь извне. (Деньги правительства Германии, тихо переданные большевикам в 1917 году, конечно, не в счет. Они никак не предполагали такой затяжной бойни, в которую ввязались последователи Ленина).

Мы не разбираем тут более подробно вопросов удержания лидерских позиций, также решавшихся вождями русской и китайской революции. Отметим лишь, что в обоих случаях реализовывалась схема революционаристского типа: ломалась традиционная социальная структура, велась борьба с традиционными религиями, обществу навязывалась новая государственная идеология. В эту схему китайский харизматический лидер позже внес специфический вклад, поставив эксперименты по революционному развитию промышленности («большой скачок») и радикальной перетряске номенклатурного слоя («культурная революция»).

§ 4.	Духовно-политическая харизма

Используя понятие, вынесенное в заголовок параграфа, мы подразумеваем сочетание , руководителя массового движения с функцией духовного авторитета. Последнее может означать способность к проповедничеству, к соединению политической и религиозной аргументации, к теоретическому развитию вероучения с учетом политических задач. При этом указанный лидер может обладать духовным саном, но в принципе может обходиться и без него.

Разумеется, соединение этих функций может иметь смысл и результат лишь в обществах с достаточно высоким уровнем религиозности. Духовно-политическая харизма невозможна в отсутствие определенного духовного напряжения.

Христианское вероучение изначально предполагало четкое разделение, разграничение двух сфер деятельности – духовной и государственной. Историческое христианство на протяжении веков вырабатывало формы их сосуществования и взаимодействия, усматривая в качестве идеала (еще со времен императора Юстиниана) – «симфонию» церкви и государства. Подразумевалось, что из такого «двоевластия» вытекают два совершенно различных вида деятельности. Их осуществление невозможно без определенных самоограничений: светским владыкам не следует вмешиваться в дела церкви и выступать с проповедями в качестве пастырей; священникам не нужно заниматься делами государственными. Конечно, история последних двух тысячелетий дала нам немало примеров нарушений названной максимы, которые, однако, ни в коей мере не служат ее умалению. В большинстве случаев стремление совместить духовную и политическую миссии неизбежно оборачивалось ущербом одной из них. Несовместимость или малосовместимость этих функций не могла быть восполнена даже талантом и харизмой. Хотя подчас казалось, что совмещение вполне органично.

Указанной дихотомии изначально не знал ислам. В государствах с преобладающим мусульманским населением соединение функции духовного авторитета и светской власти не было чем-то неестественным. Так же нехарактерно жесткое разделение этих сфер и для индуизма.

О лидерстве в условиях теократий речь шла выше. Случаи, когда духовные лидеры пытались подчинить себе вполне светские государства или общественные движения, в европейской истории, в общем, довольно редки. И все же их можно найти в самых разных эпохах. Главная особенность этой разновидности харизмы состоит, пожалуй, в том, что она не опирается, не стремится опираться на вооруженную силу, используя главным образом средства морального психологического воздействия. Главное орудие харизматика духовно-политического склада – проповедь. Эти лидеры – замечательные ораторы и хорошие знатоки священных текстов. Им вовсе не обязательно занимать официальные должности.

Джироламо Савопарола в годах не был членом Сеньории во Флоренции и даже не имел статуса флорентийского архиепископа. Но ему было позволено служить в кафедральном соборе, и на его проповеди собирались прихожане со всей Италии. Его влияние на членов Сеньории (городского совета) носило морально-психологический характер. Его авторитет не опирался на силу. На переговоры с королем Франции он был уполномочен, не имея никакого статуса в городской администрации. Его авторитет в значительной мере был обусловлен его уникальным – по отзывам современников – ораторским даром и силой убеждения. Его комментарии различных фрагментов Библии обычно были увязаны с текущими событиями городской жизни и вызывали необычайный интерес.

В то же время отец Джироламо, вероятно, охотно опирался бы и на силу, если бы такая возможность была ему предоставлена. Члены созданного им движения «Дети Флоренции», стремясь улучшить нравы жителей города и уменьшить значение материальной корысти в их помыслах, вели себя довольно напористо и бесцеремонно. Савонарола, впрочем, не применил или не успел применить инквизиционных методов, осуществляя попечение над общественной моралью.

Напротив, в полном объеме использовал арсенал принудительных средств другой властитель умов и душ, подчинивший себе аппарат небольшого государственного образования – Жан Кальвин. Он не был членом городского магистрата Женевы и – как и Савонарола – не занимал никаких иных официальных постов. Он был лишь приглашен властями Женевы для чтения лекций по богословию. Кальвин не обладал – да и не мог обладать – духовным саном. Он был активным участником движения за Реформацию Церкви, и как протестант являлся принципиальным противником многоступенчатой церковной иерархии. У него не было репутации великого оратора, однако на членов Женевского магистрата он смог произвести сильнейшее впечатление. Духовного лидерства он достиг, таким образом, через влияние на властную элиту. Отцы города приняли проект церковного устройства, предложенный Кальвиным. В дальнейшем основоположник кальвинизма показал себя ловким и упорным политиком. Он сумел обеспечить и укрепить свои позиции безусловного лидера города-государства, действуя, в основном, посредством морального влияния – с помощью убеждения, ссылок на Библию, призывов и угроз. Его фактическое диктаторство в последние 20 лет его жизни () опиралось на поддержку большинства жителей Женевы. Его сторонники составляли большинство в органах власти города. С благословения своего духовного лидера они установили в Женеве режим жестокого контроля за частной жизнью горожан и успели приговорить несколько десятков человек к сожжению на костре.

Реализуя свою харизму, духовный вождь представляет и пропагандирует свое вероучение. Данный тип лидерства связан, таким образом, с широкой идеологизацией общества, по крайне мере с попыткой такой идеологизации. В зависимости от содержания вероучения и терпимости духовного вождя проектируемый политический режим может быть более или менее терпим к своим оппонентам. Политическая терпимость в этих случаях оказывается прямо увязана с терпимостью религиозной. Савонаролу можно считать еще достаточно терпимым для своей эпохи вождем: он сам, будучи католическим священником, был объектом нападок со стороны Римской курии и платил ей холодным презрением и сдержанной критикой. Это было преддверие Реформации. В ее разгар Кальвин слыл воплощением нетерпимости.

Спустя 450 лет в Иране в 70-е годы ХХ века главным оппонентом авторитарного светского режима во главе с шахом оказалось шиитское духовенство – суровые сторонники исламизации общества. Ключевой фигурой сопротивления режиму стал 70-летний Аятолла Рухола Мусави Хомейни, около 15 лет проживший в эмиграции – в Турции, Ираке и Франции. Все эти годы у него, разумеется, не было возможности активно участвовать в политической жизни страны, непосредственно обращаться к иранцам. Его взгляды и идеи передавали тысячи шиитских улемов, обращавшихся к соотечественникам во время молитв. За развитием кризиса Хомейни наблюдал из-за границы. Его возвращение в Тегеран 1 февраля 1979 года вызвало мощный прилив энтузиазма у миллионов иранцев: через несколько дней после кровопролитных боев режим шаха был свергнут. Тут напрашиваются некоторые аналогии с «революционной частью» биографии Владимира Ленина, также вернувшегося на родину после десятилетия эмиграции и организовавшего успешное восстание. Но имеется существенное отличие. Авторитет Хомейни как богослова и защитника интересов шиитов сформировался задолго до исламской революции. Уже в 50-60-е годы он стал широко известен благодаря преподавательской деятельности и десяткам книг по теологии. К началу 60-х он стал признанным лидером шиитской общины, т. е. духовным вождем большинства населения Ирана. Вплоть до 1964 года, до высылки из страны, он делал заявления по каждому крупному событию в ее политической жизни. Таким образом, в последние годы, предшествующие революции, ее лидер занят был не завоеванием популярности, которой и так обладал, но ее укреплением, раскрытием ее политического потенциала. Он не мог приехать в Иран, но к его услугам были тысячи улемов, проповеди которых светские власти запретить не могли. Кроме того, в годы эмиграции он продолжал выступать с лекциями, которые записывались на аудиокассеты и переправлялись в Иран.

После захвата власти Хомейни способствовал «великой исламской культурной революции», означавшей искоренение из культурной жизни страны всего того, что не соответствовало взглядам шиитского духовенства. Он стал фактическим диктатором, не занимая никаких постов в государственной иерархии. Его лидерство, таким образом, означало установление шиитской разновидности исламского фундаментализма в качестве государственной идеологии.

Можно, впрочем, привести примеры и из иного ряда. В тех случаях, когда религиозные воззрения духовного вождя отличались терпимостью, его политическое лидерство успешно символизировало собой освободительные и эмансипационные движения. Махатма Камчадас Ганди исповедовал джайнизм – одну из самых миролюбивых и терпимых версий индуизма. Кроме того, исходным пунктом его собственного учения, возникшего в годы вызревания движения за независимость Индии, стала идея о ненасильственном сопротивлении. Ганди не имел духовного сана. Он работал адвокатом и заслужил политический авторитет за несколько лет представительства интересов индийской общины в Южной Африке. Вернувшись в Индию, он значительно расширил влияние партии Индийский национальный конгресс, лидером которой стал. Ведя жизнь вполне светского политика, он тем не менее своим образом жизни (предельным аскетизмом, терпимостью) воплощал определенный религиозный идеал и создавал учение, в котором серьезное внимание уделялось чисто религиозной аргументации. Для миллионов последователей важным было именно соединение в его лице духовного и политического лидерства. При этом Ганди был категорически против навязывания джайнизма или индуизма в качестве государственной религии для многоконфессиональной Индии. В конце концов, разрыв с идуистскими радикалами стоил ему жизни: Ганди был убит фанатиком после того, как резко осудил избиение мусульман в период раскола страны на две общины и два государства.

IV. ЛЕГАЛЬНОЕ ЛИДЕРСТВО

I. Варианты карьер. Факторы лидерства.

В подавляющем большинстве современных государств ведущие политические фигуры – будь то чиновники или лидеры партий – приобретают свой статус посредством процедур, предусмотренных в законах и иных нормативных актах. Они, таким образом, воплощают собой тот тип лидерства, который Вебер классифицировал как рационально-легальный. Принадлежность большинства современных политиков к этой базовой категории, разумеется, допускает многообразие путей, ведущих к лидерским позициям, многовариантность карьер и политических стилей.

Действующие в современном мире демократии отличаются друг от друга по возрасту, степени устойчивости или укорененности. Российская демократия – одна из самых молодых. В этом смысле она сравнима с некоторыми восточноевропейскими и латиноамериканскими государствами. Карьеры лидеров молодых демократий нередко обусловлены особенностями предшествующих режимов или переходных эпох. Такие лидеры попадают в политическую элиту, становятся известными персонами раньше, чем в государстве устанавливаются демократические институты. Они – персонажи старого порядка, пережившие его и перешагнувшие в новый порядок. Их качество, их сила определялись еще по старой шкале ценностей, но оказались неплохо оценены и по новой. Разные «старые режимы», впрочем, продуцировали разное количество политических универсалов. В частности, в большинстве республик, входивших в состав распавшегося Советского Союза – тоталитарного государства, возглавлявшегося идеологизированной олигархией, многие ее бывшие члены в первые демократические годы сохранили власть и влияние. В сущности, во многих случаях имела место смена типа (или характера) лидерства при сохранении тех же конкретных персон на ведущих позициях в верхнем эшелоне режима. Выходцы из номенклатуры, функционеры тоталитарного государства стали участвовать в выборах, довольно часто выигрывая их и приобретая образ легальных лидеров. Направление этому процессу и нужный политический тон задал в свое время последний лидер компартии Советского . Сам он, будучи генеральным секретарем ЦК партии, дважды избирался на Съезде народных депутатов в условиях более или менее свободного обмена политическими мнениями – сначала Председателем Верховного Совета, а затем Президентом СССР. Горбачев избежал, однако, всеобщих выборов. Этот пробел восполнил один из его политических оппонентов – Борис Ельцин, также сделавший карьеру в рамках номенклатурной системы. Вероятно, его следует считать первым российским лидером, целенаправленно стремившимся соответствовать условиям демократического (в нашем контексте – рационально-легального) лидерства – т. е. сориентированным на успех у избирателей. В годы его президентства, хронологически совпавшим с последним десятилетием ХХ века, в России стал складываться новый механизм отбора политических лидеров – не связанных с традициями и условиями предшествующего режима. В целом, новый механизм уже более или менее соответствовал основным элементам мирового опыта демократического лидерства.

Какие элементы, какие общие правила необходимо выделить в данном контексте?

Прежде всего, следует обратить внимание на типичную альтернативу, возникающую перед любым претендентом на ведущие политические роли: во-первых, он может делать карьеру профессионала в государственном аппарате, вне системы партийной дифференциации, и, во-вторых, он может заняться партийной деятельностью и сразу стремиться к выборным государственным должностям либо к руководящим постам в партии (другом массовом общественном движении). Первый путь обычно связан с решениями узкопрофессиональных задач, не требующих участия в публичной политике. Второй – изначально ориентирован на максимальную публичность, на постоянную работу с избирателями, с массовыми аудиториями и средствами массовой информации. Исходный выбор одного из двух вариантов политической карьеры может быть сделан раньше или позже, фактически на любой стадии индивидуального жизненного пути. В конечном итоге, указанные типы карьер могут перетекать друг в друга, сменять друг друга. Но все же политики обычно обнаруживают индивидуальную устойчивую склонность к определенному типу карьеры: или они проявляют себя хорошими управленцами и специалистами определенного профиля, не добивающимися публичности, или они выказывают явную склонность к участию в выборах, к публичным формам политики и так называемому общему политическому руководству.

В случае продвижения будущего лидера по бюрократическому пути решающее значение имеет оценка его деловых и личных качеств вышестоящим руководством – т. е. оценка в системе бюрократической иерархии, в системе бюрократических ценностей. Потенциальный лидер должен к ней адаптироваться.

В случае продвижения лидера вверх по выборным должностям его успех зависит от его популярности среди избирателей. Восхождение означает регулярное участие в избирательных кампаниях в качестве кандидата. Данный путь в сущности открывает больший простор для разворота характера лидера, для проявления его склонностей и замашек.

Рассмотрим теперь влияние различных групп факторов на политическую карьеру – имея в виду оба ее названных варианта. Прежде всего, обратимся к факторам внутренним – комплексу психологических свойств, способствующих продвижению на лидерские позиции.

Вряд ли можно говорить о серьезных глубоких различиях в наборах качеств, необходимых для успеха применительно к разным вариантам карьеры. В любом случае этот набор включает в себя волю, энергичность, коммуникабельность (способность работать в штабе, в команде, подбирать партнеров и помощников). Но для карьеры, изначально связанной с участием в выборах, особое значение приобретает ораторский дар, умение работать с аудиторией (в том числе телевизионной аудиторией). Это означает определенную степень уверенности в себе – в своей внешности, манерах, способности производить впечатление на окружающих. Лидер – публичный политик – должен быть уверен в своей позиции, должен верить в то, о чем говорит. Внешняя форма такой уверенности – некоторая раскованность, способность к тому, что иногда называют куражом. Сказанное не означает, что каждый кандидат в депутаты (президенты) должен, рассчитывая на успех в предвыборной гонке, быть развязным и нагловатым. Важны, разумеется, чувства меры и стиля. Но участие в публичной политике, стремление к публичности как таковой практически несовместимо с обычными (житейскими) представлениями о скромности и сдержанности. Скромный публичный политик – это нелепость, нонсенс, внутреннее противоречивое понятие.

Чем сильнее в потенциальном лидере выражено данное качество – стремление к публичности, сплавленное с уверенностью в себе – тем в более раннем возрасте он может пытаться участвовать в схватках за голоса избирателей. Самые яркие и сильные публичные политики демократической эпохи предпринимали свои первые попытки довольно рано. Теодор Рузвельт в неполные 23 года успешно баллотировался от республиканской партии в законодательное собрание штата Нью-Йорк. Примерно в том же возрасте первый раз пытался стать депутатом палаты общин Уинстон Черчилль. В его округе большую часть избирателей составляли рабочие, и молодой консерватор проиграл. Но вскоре он отправился на англо-бурскую войну в качестве журналиста, попал там в плен, чудом спасся и, вернувшись на родину в ореоле героя, год спустя выборы в том же округе Олден все-таки выиграл. Черчилль вообще являет собой образец политического бойца, мастера предвыборных схваток, публичного политика до мозга костей. Его депутатский стаж составляет 64 года. По сравнению с ним Джон Кеннеди начал свое восхождение по выборным должностям поздновато – в 30 лет. Но у него несколько лет отняла вторая мировая война. Впрочем, Джон Кеннеди в 35 лет стал одним из самых молодых сенаторов (от Массачусетса). 30-летний Франсуа Миттеран тоже включился в череду выборных кампаний сразу после окончания второй мировой войны – как только были восстановлены государственные институты Франции. Прекрасный оратор и организатор, политик, обладавший мощным зарядом обаяния, он создал небольшую политическую партию (Демократический союз Сопротивления), от которой успешно баллотировался в Национальное Собрание. Ярким политиком он сумел показать себя еще до того, как возглавил сильную Социалистическую партию.

Политики, изначально стремящиеся к максимальной публичности, обычно обнаруживают сопутствующую тягу к известности, к активному самовыражению в любых иных сферах жизни. Не будет преувеличением сказать, что среди подобных лидеров преобладают люди деятельные, сверхэнергичные, рисковые, темпераментные. Их главная страсть – выделиться, быть заметным, быть первым – в случаях, если они оказываются в стороне от активной политики, может находить различные воплощения. Теодор Рузвельт, на несколько лет покинув политическую арену из-за семейной трагедии, написал серию книг о природе и жителях западных штатов – ставших весьма популярными. Черчилль, уже будучи известным политиком в 1915 году, потеряв пост военно-морского министра, отправился на фронт и в течение года командовал батальоном на Западном фронте, неоднократно рисковал жизнью. Джон Кеннеди и до избрания в Конгресс и после стремился поддержать свой авторитет талантливого журналиста. В 1954 году, после двух операций на позвоночнике, будучи в течение нескольких месяцев прикованным к постели, он написал книгу «Силуэты мужества», за которую позже был удостоен Пулитцеровской премии. (Правда, вопрос о «помощи» в написании книги старого друга Кеннеди и о давлении, оказанным отцом будущего президента, финансовым магнатом Джозефом Кеннеди на Пулитцеровский комитет все еще остаются предметом пересудов).

Вообще среди президентов США можно найти немало примеров непосредственного выхода в публичную политику без особых затрат времени на бюрократическую карьеру. Этому способствует система с двумя доминирующими партиями, а также подчиненное и связанное с ней положение госаппарата, в частности, федерального госаппарата. Последний никогда не мог играть в США той самодавлеющей, самодостаточной роли, которую он склонен иногда играть в ряде стран Европы – например, во Франции или Германии. В США совершенно невозможны политические кульбиты, типа тех, которые проделывал, в частности, Жак Ширак: будучи министром внутренних дел в начале 70-х и представляя голлистскую партию, он мог неожиданно поддержать кандидата партии-конкурента, способствовать его победе, стать при нем премьером, а затем вдруг вернуться в родную партию.

В США претендент на позицию лидера должен изначально выбрать политическую ориентацию – сделать ставку на одного из двух политических гигантов (слона или осла) и получить от него поддержку. После этого, если позволяют природные данные, склонности характера и финансы, он может пытаться сразу же предложить себя избирателям. Для особо одаренных и счастливчиком вся карьера может в итоге свестись к перешагиванию с одной выборной должности на другую, с одного выборного уровня на другой.

Билл Клинтон, закончив юридический факультет (институт) Арканзасского университета, всего несколько лет работал в том же университете преподавателем. Уже в 28 лет он выдвинул свою кандидатуру на выборах в Конгресс, проиграл, но спустя два года при поддержке демократов выиграл выборы в родном штате. В 30 лет он занял в правительстве штата пост министра юстиции. Следующей ступенью был пост губернатора Арканзасса, и Билл взял эту вершину штурмом с первой же попытки, став самым молодым губернатором США, В этой должности он проработал 11 лет, добившись определенных успехов в увеличении бюджета штата, выделении дополнительных средств на образование и т. д. В 1988 году 42-летний Клинтон впервые выдвигал свою кандидатуру на первичных выборах перед началом президентском кампании, но не получил необходимой поддержки избирателей-демократов. Зато четыре года спустя его лидерство оказалось бесспорным. Он легко выиграл «праймериз», и уже за несколько месяцев до голосования серьезно опережал в популярности по результатам опросов кандидата республиканцев – президента Джорджа Буша (старшего). Взлет кандидата из Арканзасса мог быть объяснен прежде всего его собственными качествами и стилем агитационной кампании. Клинтон обладал редкостным зарядом обаяния и сильным ораторским даром; кампанию он вел энергично и ярко, олицетворяя молодость, напор, интеллектуальность. Отметим при этом, что объективно Джордж Буш показал себя достойным президентом. Он продолжил (хотя и с оговорками) политику крайнего налогового либерализма своего предшественника и патрона Рейгана, он успешно руководил операцией по освобождению Кувейта от иракских войск («Буря в пустыне»). Вряд ли было правомерно обвинять его в том, что в американской экономике появились признаки рецессии (застоя). Однако в устах Клинтона эти упреки звучали убедительно. Он выступал в качестве идеолога новой фазы экономического процветания, ссылаясь на свои арканзасские успехи. Впрочем, вряд ли именно экономическая аргументация играла решающую роль. Колеблющиеся избиратели голосовали в итоге за молодого интеллектуала и за сам дух обновления; республиканцы за 12 лет несколько поднадоели, а сам Буш выглядел усталым и занудным.