Учебно-методический комплекс по дисциплине: «Введение в политологию» (стр. 6 )

Думается, что доктрине М. Вебера не противоречит вывод о возможности более сильной или более слабой харизмы. Лидеры, относимые к рассматриваемому типу, обладают весьма различной силой воздействия на окружающих. Одна лишь способность держать в повиновении вооруженных сторонников вряд ли может послужить основой для сильной харизмы. Поэтому с лидерством Цезаря – полководца, стратега, оратора, дипломата, трудно сравнивать успешные покушения на власть таких, например, военачальников, как Гальба, Максимин, Отон или Северин.

Харизма военного вождя, претендующего на некое более высокое положение в государственной иерархии, обычно заключает в себе еще некоторые свойства, дополняющие и усиливающие его образ: личная отвага, мужественность, обаяние, а также способность располагать к себе собеседников, убеждать, проявлять дипломатическую изворотливость. Значимость последних трех слагаемых возрастает в зависимости от того, насколько масштабные задачи ставит перед собой харизматик. Простой захват власти в крохотной стране, занимающей, скажем, часть острова в Карибском море, может потребовать лишь хорошей организации вооруженной группы и ее преданности лидеру. Не требуется особой харизмы и для того, чтобы в подобных условиях более или менее долго удерживать власть (но в большинстве своем подобные диктатуры оказывались все же краткосрочными).

Напротив, Наполеону Бонапарту для успешного осуществления переворота в 1799 году и последующего сохранения контроля над государством потребовалось в полной мере раскрыть свои политические и дипломатические дарования. Сам по себе переворот – несмотря на популярность генерала Бонапарта – оказался для него связан с немалым риском и тщательной подготовительной работой (о ней речь пойдет ниже).

Среди важных достоинств харизматического вождя, известных и используемых с античных времен – ораторский дар. Его тут следует понимать широко – как способность воздействовать на более или менее массовую аудиторию посредством публичных выступлений – речей, призывов, участия в многосторонней полемике; умение держаться на публике, поддерживать определенный образ. Завораживающий эффект выступлений харизматического оратора может быть связан с разными факторами – способностью говорить гладко и непрерывно, тембром или модуляциями голоса, умелым выбором темы, вопроса, акцента, своеобычным чувством юмора, общим ощущением энергии и уверенности, исходящим от оратора.

Как уже отмечалось, ораторский дар может служить важным дополнением к полководческому, но все же чаще является вполне самостоятельным основанием сильной харизмы. Герой греко-персидских войн Фемистокл стал известен прежде всего как искусный оратор, но позже проявил себя и в дипломатии и военном деле. мог ярко выступать и перед сенатом, и перед легионами. Наполеон был никудышный оратор и вообще к парламентскому краснобайству относился с презрением.

По наблюдениям современников, в России сразу после большевистского переворота в 1917 году и в годы гражданской войны наиболее сильным оратором, способным увлекать массовые аудитории, был Лев Троцкий (председатель Реввоенсовета – военного ведомства большевистского режима) – явный харизматик того времени. В его стиле, судя по разным оценкам, находили воплощение практически все перечисленные выше особенности (кроме, вероятно, чувства юмора – суровые вожди большевиков не были склонны шутить, их политический мир был сумрачным, в сущности, черно-белым). Троцкий был известен тем, что мог произносить – на одной эмоциональной ноте – многочасовые речи. Сорока годами позже этим качеством стал знаменит Фидель Кастро – вождь радикальной группировки, захватившей в 1959 году власть на Кубе. У Владимира Ленина – вождя большевистского режима, обожествляемого его последователями, опыт публичных выступлений был немалый, но в силу объективной разницы в физических возможностях он, вероятно, уступал в этом жанре Троцкому.

Важно подчеркнуть, что восприятие харизматических свойств лидера в значительной степени обусловлено социально-политическим контекстом, ситуацией, в которой пребывает страна. Иными словами, спрос на харизматиков, вероятно, повышается в условиях кризиса. Долгая нужда и бедствия могут склонить измученный народ, некоторые его слои к поискам героя, или точнее – к стремлению признать героем того, кто сможет предложить себя в вожди в нужный момент. Обладателя такого тонкого политического чутья ждет успех. Его путь в «национальные барабанщики» в условиях смуты и уныния может оказаться короток. При этом восприятие массами харизматика не может быть, не должно быть вполне рациональным. Т. е. оно не может быть сведено к простому расчету, угрюмой корысти – получить от новой власти то, что не может дать старая.

Харизма не может считаться в полной мере харизмой без иррациональной веры в вождя. Обаяние и сила последнего позволяют верующей массе прощать или не замечать отклонений героя от намеченного идеала, его грехи и огрехи, странности и невыполнения обещаний. (Мы уже говорили и еще отметим, что данное правило верно и в отношении демократических лидеров, обладающих харизматическими чертами и склонных их активно использовать; мы относили их к категории легальных лидеров-инспираторов, «вдохновителей»).

Восприятие итальянскими слушателями яростной националистической риторики Бенито Муссолини было подготовлено глубоким разочарованием итогами войны и всем ходом послевоенной жизни. Италия формально оказалась к 1918 году в лагере победителей, но очень мало от этого выиграла. Глухая нищета миллионов крестьян и разлитые в обществе чувства обиды и раздражения служили хорошим фоном для призывов дуче к возрождению славы древнего Рима и «римского духа». Муссолини при этом был – по отзывам многих современников – искусным оратором. Он проявил себя и необычайно энергичным организатором, если иметь в виду его издательско-публицистическую деятельность, и быстрое оформление собственной референтной группы – союза ветеранов войны, вскоре разросшегося до масштабов общенационального движения.

Тут уместно уже вспомнить об одно важной классификации харизматических лидеров, увязанной с политической практикой нового времени. Харизматиков, последовательно реализующих свою харизму путем установления единоличной диктатуры, мы делим на две категории – в зависимости от идейного содержания их программ и характера формируемого режима: во-первых, речь должна идти о диктаторах, проводящих имперско-националистическую политики, и во-вторых, о диктаторах революционаристского типа.

§ 2.	Харизматическое лидерство имперско-националистического типа

Критерий, используемый тут для классификации, не следует считать чисто идеологическим. Как уже отмечалось, выбор харизматическим вождем идейной ориентации отражается на его политике, на всем облике формируемого им режима.

Деятелей, которыми олицетворяется рассматриваемый ниже тип харизматического лидерства, удобно для краткости именовать «охранителями» или «националистами». Мы допускаем, что два эти слова выражают две грани, два аспекта одного типа мировоззрения. В контексте нашей классификации в одну – впрочем, достаточно широкую – категорию попадают такие разные личности, как: яркий представитель имперского национализма Наполеон Бонапарт и его племянник, совсем не яркий представитель того же идейного направления Луи-Наполеон; националист-охранитель Франсиско Франко и охранитель-националист Аугусто Пиночет; националист Мустафа Кемаль Ататюрк, сумевший построить новое сильное государство на обломках старой империи и националист Бенито Муссолини, пытавшийся сделать из своего государства новую империю. Разумеется, рассматриваемый нами тип харизматиков представлен не только диктаторами.

К «националистам» могут быть причислены многие харизматические вожди национально-освободительных движений, движений, связанных с созданием новых государств, легко оборачивающихся диктатурами. Укрепляя последние, харизматики-националисты довольно быстро обнаруживают черты «охранителей».

О каких же чертах следует вести речь?

«Охранители» выступают, представляют себя в качестве ревностных защитников сложившейся социальной иерархии, привычного бытового уклада, традиционных религиозных верований, наконец, «порядка» как такового. Последний становится некоей метафизической категорией и в качестве таковой легко находит важное место в народном сознании: «при нем был порядок», «порядок нужен» и т. п. Выше мы упоминали, что для рвущегося к власти харизматика благоприятным условием может быть нарастание социальной дезорганизации, смута, кризис, конфликт нескольких социальных (этно-конфессиональных) групп. В ситуации общественного разброда харизматик-охранитель стремится выступать в качестве носителя идеи единства нации, общегражданской сплоченности.

Харизматические лидеры данного типа стремятся к единству на основе общей национальной (этнической) либо национально-религиозной принадлежности. Благоприятные условия для них создаются в моноэтнических обществах либо в обществах с доминирующим этносом. В обществах, сочетающих два-три крупных этноса, лидерство харизматиков-националистов также возможно, но оно приводит обычно не к единству, а к расколу и изоляции каждой из национальных общин.

Программы, аргументация харизматиков-националистов часто бывают насыщены экскурсами в «славное прошлое», историческими реминисценциями. Главный их смысл – лесть в адрес конкретной национальной общности (этноса), повышение его коллективной самооценки. Нередко такое самовосхваление (лидер, сам принадлежащий к данной общности, выражает ее общее мнение) служит важным психологическим условием экономического подъема, мобилизации сил нации для осуществления крупных единовременных акций (вроде проведения масштабных спортивных соревнований или строительства экономических объектов общенациональной значимости). Но чаще всего лесть в адрес доминирующего этноса – условие для его противопоставления иным этносам либо государствам. Сущностной чертой национализма, используемого в качестве программной политической установки, является обычно подозрительность либо неприязненное отношение к тем этническим группам либо государственным образованиям, которые обозначены харизматиком в качестве враждебных, конкурирующих.

Собственно о национализме лидеров-харизматиков уместно говорить применительно лишь к трем последним столетиям, ассоциируемых с кристаллизацией, оформлением современных наций. К концу XIX века национализм обнаружил определенный консолидирующий потенциал, способствовав преодолению раздробленности и объединению Италии и Германии. Харизматические вожди консолидированных наций (Д. Гарибальди и О. Бисмарк) олицетворили собой некую стадию в развитии националистических чувств и питаемой ими разновидности лидерства. Дальнейшая эволюция вела к мировым войнам. Национальные антагонизмы в этот период проявляли себя преимущественно в конфликтах межгосударственного формата.

Следующее столетие показало, что харизматикам-националистам еще предстоит освоить стремительно расширяющееся поле «малых» национализмов, т. е. национализмов небольших этносов, выливающихся в сепаратистские движения. Представители следующего поколения харизматиков-националистов нередко находили свой политический образ, свою роль в гражданских войнах. В конце 30-х годов в Испании главнокомандующий армии мятежников (чаще именуемых «националистами») генерал Франко заявлял, что война ведется не только против левых республиканцев, но и против сепаратистов и «ненастоящих испанцев», таких как каталонцы, баски и другие. Лидеры этих народов оказались в числе важнейших противников режима Франко. Последний совершенно сознательно увязывал националистические элементы свой программы с охранительными. Боевой генерал, герой африканских войн представлял мятеж как борьбу за сохранение единства Испании.

Спустя полстолетия в процессе распада Социалистической федеративной республики Югославия каждая из противоборствующих общин обрела своего харизматического вождя. Особенность ситуации состояла в том, что некоторые враждующие национальные общности с их специфическими национализмами не отличались друг от друга собственно в этническом отношении, говорили на одном языке. Речь идет о сербах, хорватах, боснийцах-мусульманах, черногорцах. Яростное размежевание шло уже на основе различий в вероисповедании, в некоторых бытовых традициях, но в конечном счете – под влиянием накопившихся (и непрерывно нарастающих) взаимных претензий. Безусловно, высока была роль лидеров, харизматиков-националистов – таких как хорват Ф. Туджман, серб С. Милошевич, боснийский серб Р. Караджич, боснийский мусульманин А. Изетбегович и других – в процессе ужесточения взаимных претензий, повышения градуса ненависти и обособления каждой из национальных группировок. Кровопролитная многолетняя война была органическим продолжением даннных процессов.

Опыт балканских конфликтов годов подтвердил, что в боевой обстановке харизматики-националисты (деятели весьма разных масштабов) чувствуют себя вполне комфортно. Сам переход к мирной жизни и формам легального лидерства оказался для многих из них мучительно-сложным. Может быть, наиболее труден был пересмотр отношения к противникам. Если в ходе войны харизматик-националист мог ставить простые и вполне ясные цели (например, физическое истребление чужаков, иноплеменников, иноверцев), то после войны политические задачи неизмеримо усложнились. Следовало вырабатывать компромиссы, готовить общие документы в рамках оговоренных процедур и т. д. Все эти формы требовали иных типов лидерства.

Таким образом, сознательное обострение межнациональных противоречий, разжигание межэтнической (межконфессиональной) ненависти являются обычно важными факторами укрепления власти и авторитета харизматика-националиста. Их роль, естественно, возрастает при нарастании угрозы территориального распада государства и сепаратистских движений. Но возможны и иные ситуации.

Как известно, лидеры тоталитарных режимов Гитлер и Муссолини, а также харизматические лидеры ряда других государств в межвоенный период (в основном, во второй половине 30-х годов) инициировали принятие законодательства, направленного против отдельных этнических групп – в основном, против еврейского населения. На последних обычно возлагалась вина за те или иные экономические неурядицы (чаще всего речь при этом шла о предпринимателях – финансистах и промышленниках еврейского происхождения). При этом лишь в Германии такое законодательство было последовательным выражением государственной идеологии. В иных случаях дискриминационные акты призваны были способствовать повышению популярности лидера в определенных слоях населения. Например, диктатор Латвии Карлис Ульманис (распустивший в 1936 году национальный парламент) принял в последние годы перед войной ряд законов, урезавших экономические права еврейского населения. Таким образом он хотел, в частности, продемонстрировать поддержку национального капитала.

Стремление обеспечить единство в обществе на национальной или национально-религиозной основе часто сочетается у харизматиков-националистов со склонностью к внешней экспансии. В качестве средства для укрепления авторитета государства они охотно рассматривают расширение его территориальных владений. Они вообще всегда не прочь решить внутренние проблемы за счет агрессивной внешней политики. Конечно, лидеры такого типа должны соизмерять свои замашки с реальными возможностями государств. Вспомним, как после очередного государственного переворота в Аргентине ее военные лидеры оккупировали в 1982 году спорные Фолклендские (Мальвинские) острова. Эта акция не пошла на пользу режиму. Военные возможности Великобритании, также считавшей острова частью своей территории, значительно превосходили возможности Аргентины. Поражение в войне лишь ускорило падение аргентинской военной хунты.

Закономерно, что харизматики-«охранители» обычно демонстрируют активную поддержку доминирующей конфессии, Церкви как института. Религиозность рассматривается ими как основа национального духа. Вполне естественным для охранителя является заключение формального или неформального политического союза (унии, конкордата) с иерархами господствующей конфессии. Оформление такого союза вообще может представлять собой торжественный акт. При этом стороны берут на себя определенные взаимные обязательства. Лидер-«охранитель» обычно гарантирует государственный статус соответствующей религии.

Впрочем, в зависимости от личных качеств харизматика, его уверенности в себе, наконец, степени его набожности отношения между ним и религиозными организациями могут наполняться различными нюансами и оттенками.

В рамках альянса между церковью и диктатором последний обычно ощущает себя старшим партнером, защитником, охранителем. Это не гарантирует идиллии. В своей текущей практике харизматик может руководствоваться иными амбициями, перепадами политической конъюнктуры.

Еще будучи генералом, подчиненным Директории, Наполеон в 1798 году в ответ на убийство папскими телохранителями французского генерала Бертье (во время уличных беспорядков), оккупировал Рим, а старого и больного первосвященника Пия VI вывез во Францию, где тот вскоре и умер. Новый папа Пий VII прекрасно сознавал, что волна антирелигиозных настроений, накатившая на Францию и часть Европы, еще не схлынула. Он готов был ждать и искал компромисса. В свою очередь, Наполеон, став после переворота «18 брюмера» полновластным диктатором (формально – первым консулом), готов был уже «закрыть революцию» и укрепить во Франции консервативные настроения. Он предложил Папе примирение, а в 1801 году подписал с ним конкордат – соглашение о взаимных обязательствах. Католицизм провозглашался религией «большинства французов» (но не государственной религией); устанавливалось, что духовенство получает жалование от государства.

В сущности, конкордат с Наполеоном серьезно помог католической церкви, укрепил ее организационно и финансово. Охранитель – Бонапарт оставался достаточно щедр к «церкви большинства французов» и пользовался ее поддержкой, продолжая свою завоевательскую политику. В 1804 году он провозгласил себя императором и привлек папу Пия VII для участия в процедуре коронации в Париже, в соборе Парижской Богоматери. Многим очевидцам данной церемонии более всего запомнился момент, когда Наполеон неожиданно взял корону из рук первосвященника и сам возложил ее себе на голову. Смысл этого жеста Папа понял. После этого Наполеон еще уговаривал его остаться во Франции, а курию перенести в Париж или Авиньон. Пий VII аккуратно, но твердо отклонил все эти предложения и вернулся в Рим. Дальнейшие отношения величайшего харизматика Европы и наиболее авторитетного европейского священника показали, что их взаимовыгодный союз оказался слишком уязвим перед лицом экспансионистской политики Наполеона с ее особыми приоритетами. Завоевательский инстинкт императора был куда сильнее его же охранительного инстинкта.

Примерно столетием позже диктатор Италии Бенито Муссолини, ранее демонстрировавший если уж не явный атеизм, то полное равнодушие к религии, заключил конкордат с Ватиканом, позволивший ему укрепить свой режим личной власти. Для достижения этой цели бывший социалист Муссолини отказался от своих антицерковных позиций.

В июне 1933 года добился заключения конкордата с Ватиканом и Гитлер. Вероятно, этот договор был одной из самых крупных политических ошибок папы Пия XI. Но для Гитлера и его нацистского режима конкордат означал то, что немецкие католики становились его лояльными подданными.

Безусловно, диктаторы, воплощавшие политику агрессивного национализма и имперства, стремились представлять себя в глазах миллионов верующих в качестве надежной опоры традиционной религии. Но в реальности они исходили лишь из собственной политической выгоды, и в случае необходимости расправлялись с религиозными организациями без всяких колебаний. Венгерский историк Е. Гергей отмечает: «Безусловным фактом является то, что конкордаты – главным образом в Италии, Германии и Австрии – в значительной степени способствовали укреплению фашистского государства. Как в 1801 году для Наполеона, так и для Муссолини и Гитлера намного важнее был сам факт заключения договора, признание, чем содержание конкордата. После того, как папство ликвидировало католические, политические и общественные организации, защищающие интересы католиков, реакционные власти получили свободу действий в отношении церкви и верующих»[4].

В ряду харизматиков-националистов, в той или иной мере демонстрировавших поддержку традиционных религий, особое место занимает президент и фактический диктатор Турции в 20-е годы ХХ века Мустафа Кемаль Ататюрк. И его приход к власти (связанный со смещением султана), и его модернизационная политика, курс на создание светского государства давали основания для острого недовольства части суннитского духовенства. Но все же последнее вынуждено было признать авторитет Мустафы Кемаля в качестве безусловного политического лидера нации. Кемализм не ставил под сомнение важную роль ислама в духовной жизни турецкого общества. Сам президент оставался мусульманином, хотя, конечно, не мог считаться образцом правоверного суннита. Официальный национализм подчас агрессивно теснил некоторые старинные мусульманские традиции, но в конечном счете духовенству и лидеру нации обычно удавалось найти компромисс. Обоим партнерам в конце концов была очевидна значимость таких приоритетов, как экономический подъем, укрепление международных позиций Турции, возрождение ее роли как одного из мировых центров ислама. Важно учесть и еще одну важную деталь: суннитское духовенство и Мустафа Кемаль примерно в одинаковой степени ненавидели атеистический коммунизм, его идеологию и практику. (Что не помешало турецкому лидеру в условиях международной изоляции заключить договор о дружбе с большевистским СССР).

Более естественными и органичными выглядели союзнические отношения церкви с харизматиками-националистами, выражавшими умеренно-консервативные взгляды и склонность следовать традициям. Так, диктатор Польши Юзеф Пилсудский мог рассчитывать на поддержку Костёла и в 1918 году, во время мирного вручения ему диктаторских полномочий, и восемью годами позже, когда он не вернул себе власть в результате вооруженного переворота.

Во время гражданской войны в Испании католическая церковь твердо поддерживала Франсиско Франко и его армию как защитников традиционной веры. Правительство Франко было признано Ватиканом еще до того, как оно смогло контролировать всю территорию страны и ее столицу. Правление испанского диктатора все 38 лет осуществлялось в тесном союзе с католической церковью.

Для харизматиков рассматриваемого типа характерен патерналистский подход к отношениями между государством и обществом. Харизматический лидер стремится обычно выступать в качестве «отца нации», правомочного карать и оказывать милости. Правилом можно считать стремление харизматика-националиста («охранителя») к безраздельной и бесконтрольной власти. Представительные учреждения либо устраняются вовсе, либо низводятся до роли политической декорации. Впрочем, и в этом вопросе немало зависит от особенностей характера харизматика, его темперамента.

Польский лидер Юзеф Пилсудский, получив в 1918 году фактически диктаторские полномочия, провел тем не менее выборы в Сейм. Последний нельзя было считать вполне «карманным» органом. Харизматический лидер вынужден был с ним считаться, хотя нередко действовал чисто диктаторскими методами.

Мустафа Кемаль Ататюрк при всех своих деспотических замашках поддерживал деятельность парламента, учитывая свой авторитет основателя Турецкой республики и республиканских институтов.

Наполеон Бонапарт, напротив, сделал все от него зависящее, чтобы в период его консульства республиканские институты превратились в ширму для его диктаторской власти. Став императором, он избавился и от ширмы. В период его правления практически была исключена критика правительства на страницах газет. Их количество также было существенно сокращено.

Во времена Гитлера и Муссолини одним из важных обязательных элементов декорирования деспотических режимов служил миф об их «народности». Его воплощением служили помпезные, хорошо отрежиссированные спектакли с участием нескольких сотен (а иногда и тысяч) статистов –«депутатов» и иных «представителей общественности». главным образом фашистских организаций и союзов. Подобными спектаклями иногда обставлялось декларирование некоторых актов, которым вождь придавал особое значение. (Между прочим, влияние мифа о «народности» находило отражение даже в официальном названии формы правления Германии – «империя – республика»). В реальности диктаторский характер правлений Гитлера и Муссолини был весьма ярко выражен. Каждый из вождей находился на вершине иерархии, которая имела сложный партийно-государственный характер. Партийные и государственные инструменты лидерства дополняли друг друга.

Харизматическое лидерство в условия южноамериканских диктатур воплощалось обычно в выстраивание режима личной власти без особых идеологических прикрытий. Важным фактором обеспечения лидерства служила поддержка со стороны более или менее широкого слоя ангажированного офицерства. Создатели наиболее устойчивых и долговечных диктатур – Аугусто Пиночет в Чили и Альфредо Стресснер в Парагвае – обходились без игр в народное представительство и весьма свирепо подавляли любые попытки критики в адрес режимов.

При наличии некоторых (не слишком значимых) различий в подходах к институтам представительства и свободной прессы, большинство харизматиков рассматриваемого типа демонстрируют совершенно определенную общую черту: почти все они опирались на силовые структуры, армейские подразделения, гарантировавшие личную преданность вождю. При этом речь должна идти именно о частях регулярной армии либо службах безопасности. Опора на самодеятельные повстанческие армии – признак харизматиков революционного типа, о которых речь пойдет ниже. «Националисты», или «охранители», выказывают себя обычно защитниками армии как института, армейских традиций, среды, - и часто являются выходцами из нее.

С этим сюжетом уместно связать тему прихода харизматических лидеров рассматриваемого типа к власти. В большинстве случаев речь должна идти о более или менее сложном процессе подготовки вооруженного переворота и его более или менее кровавом осуществлении. Диапазон вариантов тут достаточно широк. Юзеф Пилсудский в Польше без всяких усилий получил обширнейшие полномочия от временного народного правительства и Регентского совета. Для его диктатуры в тот момент (ноябрь 1918 года) сложились благоприятнейшие политические условия. Большинство общественных сил в Польше, стремясь к укреплению нового государства, склонно было поскорее передать власть в руки авторитетного лидера. (Правда, восемью годами позже Пилсудский, уже уступивший до этого властные полномочия, возвращал их себе силой – с помощью трех верных полков).

Государственный переворот 01.01.01 года («18 брюмера»), осуществленный Наполеоном Бонапартом – случай силового захвата власти, ставший классическим, хрестоматийным. Наполеон представил образец того, как харизматический военачальник, молодой талантливый генерал становится харизматическим вождем нации. Сотни будущих диктаторов позже внимательно изучали данный опыт. Честолюбивые генералы, тяготящиеся гражданскими властями, примеряли наполеоновскую тактику на себя. Примерять было все же не так-то просто, поскольку среди нескольких условий переворота одно было особенно трудновыполнимо: к 1799 году 30-летний Наполеон благодаря своим завоевательными походами на Север Италии и в Египет, стал популярнейшим человеком Франции. Авторитет искусного полководца, решительного человека и сторонника твердого государственного порядка, безусловно, помогал молодому генералу готовить другие важные условия переворота. Среди них следует выделить по крайней мере три. Во-первых, Наполеону путем тайных переговоров удалось привлечь на свою сторону двух из семи членов правящей директории. Эти двое – Сийес и Роже-Дюко полагали, что смена власти позволит положить конец безудержной коррупции режима, но и конечно, допускали собственное закономерное возвышение. Во-вторых, пользующийся беспрекословным авторитетом покоритель Египта определил состав войск, которым надлежало принимать участие в перевороте. Он посвятил в свои планы наиболее преданных и надежных генералов – Мюрата, Леклера, Бернадотта и Мондональда. В-третьих, он провел ловкий организационно-пропагандистский маневр: Один из депутатов (из числа сторонников Бонапарта) известил руководителей палат – Совета Старейшин и Совета 500 о готовящемся очередном мятеже и уговорил проголосовать за перенос заседания из центра Парижа в его пригород Сен-Клу. Кандидат в диктаторы опасался, что схватка с депутатами в центре столицы может привлечь к событию нежелательное внимание публики. У депутатов могло бы найтись непредсказуемое число сторонников среди парижан.

Сообщения об опасности атаки со стороны неведомых мятежников возымели действие. Многие депутаты поверили. Экипажи с народными избранниками потянулись в Сен-Клу. К утру 18 ноября верные Наполеону боевые части стянулись к его дому. Вместе с ними Наполеон отправился на заседания палат: ставить их в известность о смене политического порядка. Одновременно должны были состояться аресты пяти директоров. Будущий император всегда был неважным оратором, и его речь перед изумленными депутатами трудно было назвать связной. Однако его быстро поняли и едва не придушили. Взволнованный Наполеон с трудом выбрался из зала и отдал долгожданный приказ. Его гренадеры с ружьями наперевес двинулись в зал, и депутатам Совета 500 пришлось спасаться бегством. Впрочем, согласно свидетельствам историков, никто не пострадал. «Классический» переворот был бескровным. Позже Наполеон, спохватившись, приказал найти и вернул некоторое количество депутатов для того, чтобы те покорно проголосовали за установление нового режима во главе с тремя консулами (консулата). Первым консулом стал, конечно, Наполеон. Двое других вскоре убедились, что их должности номинальны.

Классические образцы обычно невоспроизводимы. Захваты власти, организованные более или менее искусными заговорщиками, верившими в свою харизму, в большинстве случаев заканчивались кровопролитием. Сам захват мог оказаться однодневной (и одноактной) драмой, а мог вылиться в затяжную междоусобную распрю.

11 сентября 1973 года главнокомандующий сухопутными войсками Чили генерал Августо Пиночет неожиданно выступил против президента республики Сальвадора Альенде. Войска были выведены из казарм, танки окружили президентский дворец «Ла Монеда». Генернал Пиночет не имел авторитета Бонопарта: до 1973 года он ничем особенным себя не проявил. Обычная карьера старательного службиста – небездарного, довольно энергичного – но, в сущности, заурядного. Пиночет закончил школу сухопутных войск, преподавал в начале 50-х годов в Военной академии. В те годы он написал книгу «Геополитика» (а в последствии и еще несколько книг). По отзывам знавших его людей будущий диктатор увлекался доктринами Ратцеля и Челлена, а попутно живо интересовался биографиями таких практических геополитиков, как Муссолини и Гитлер. Впрочем, таков был круг интересов огромного большинства чилийских и вообще латиноамериканских офицеров, жадно изучавших историю европейских войн. В сущности Аугусто Пиночет был обычным консервативно мыслящим военным из католической семьи, убежденным в незыблемости строгой социальной иерархии, частной собственности и важности роли церкви. После прихода к власти в Чили блока «Народный альянс» во главе с Альенде в обществе стал все более явственно проступать раскол. Значительная часть чилийцев – и среди них среднее и высшее офицерство – усмотрела в реформах блока угрозу названным ценностям. В течение двух лет напряжение в стране возрастало. Тем временем генерал Пиночет был назначен самим президентом Альенде сначала командующим гарнизоном Сант-Яго, а потом командующим сухопутными войсками. Но это не обеспечило личной преданности генерала «левому» президенту. Подготовка к перевороту свелась в сущности к осторожному выявлению тех высших офицеров, которые оставались лояльны законному главе государства. Накануне выступления их нейтрализовали (некоторых изолировали, некоторых убили). 11 сентября, после обстрела президентского дворца из танков, он был взят штурмом. Президент погиб в перестрелке. Еще в течение нескольких месяцев военный режим методично истреблял его сторонников. Генерал Пиночет, безусловно, рассчитывал на моральную поддержку его акции со стороны части общества, настроенной антикоммунистически, а также большинства католиков. Он не ошибся. Его харизматическое лидерство, таким образом, было принято консервативным слоем чилийцев как законная реакция на попытку социалистических элементов, «левых экспериментаторов» ввести в Чили атеистический социализм.

Схожее идеологическое обоснование имел другой государственный переворот, состоявшийся на тридцать семь лет раньше чилийского и связанный с опытом харизматического лидерства другого генерала – Франсиско Франко. Однако в этом случае захват власти растянулся почти на четыре года, обернувшись кровопролитнейшей гражданской войной. Важно отметить, что Франко не сразу стал центральной фигурой заговора. Его лидерство обозначилось уже в ходе боевых действий, сопровождавшихся лихорадочной внешнеполитической деятельностью.

Сюжет, связанный с захватом и утверждением власти Франко, на наш взгляд, заслуживает более подробного рассмотрения. Он весьма точно и полно отражает суть социальных конфликтов, из которых в ХХ веке нередко вызревало харизматическое лидерство националистического типа. Отметим также, что лидерство Франко стало итогом не только национального, но и международного кризиса—оказавшегося преддверием Второй мировой войны. Националист и охранитель Франко оказался одним из самых удачливых харизматиков века – его правление длилось 36 лет.

О способностях и дарованиях будущего генералиссимуса имеются противоречивые отзывы, причем скептические все же преобладают. Однако об одной биографической особенности (отличающей, кстати, испанского диктатора от чилийского) никто не спорит: молодой Франсиско Франко был храбрым солдатом и умелым офицером, хорошо зарекомендовавшим себя в боях в Испанском Морокко. Он несколько раз был ранен, причем один раз тяжело, в живот, когда шел в атаку в рядах головного взвода. В бригадные генералы он был произведен в 34 года. Два года спустя (в 1928 году) Франко был назначен начальником Генеральной военной академии в Сарагосе. Лучшие годы его военной карьеры пришлись на период диктатуры генерала Примо де Риверы (), сосуществовавшей с монархией. Король Альфонсо XIII скорее даже способствовал правлению военных.

Но в 1931 году в политической жизни страны произошел перелом: на муниципальных выборах крупную победу одержали представители левых партий. В сущности их лидерство было выражением недовольства и нетерпения широкого слоя испанцев – как городских жителей, так и крестьян, пребывающих в крайней бедности. Среди этого слоя широко были распространены и антицерковные настроения, поскольку католическая церковь обычно ассоциировалась с правящим режимом. Таким образом, испанское общество в 30-е годы ХХ века переживало фронтальный раскол. Социалистическим и другим левым группировкам противостояли консерваторы – приверженцы монархии, церкви, принципа незыблемости частной собственности. Не будет сильным преувеличением сказать, что идеологический раскол во многом совпадал с имущественным расслоением общества. Консервативные взгляды выражали наиболее обеспеченные слои, видевшие в любых социальных и политических реформах покушение на национальные традиции, испанскую самобытность, территориальную целостность, а также попросту – на чужое добро. 30-е годы – пора межклассовых антагонизмов и полярных размежеваний.