Актуальные вопросы теории и методики общего и профессионального исторического образования (стр. 3 )

Интернет – пространство, в котором осуществляется совершенно новый тип коммуникации, обезличенный обмен блоками информации. С утверждением информационных технологий в образовании подрастающее поколение не имеет того опыта общения в системе учитель-ученик, преподаватель-студент, который бы, помимо прочих видов коммуникации, давал им возможность ценить живое общение.

Так, в образовательном процессе складывается ситуация, когда учащиеся и студенты все меньше понимают, как относиться к учителю или преподавателю, когда студент не считает необходимостью присутствие преподавателя в его традиционной роли, поскольку компьютер «знает» (т. е. помнит) в миллионы раз больше. Именно поэтому в постмодернистском философском дискурсе вслед за провозглашенной «смертью автора» был объявлен «конец эры профессора». Так постепенно для нынешнего обучающегося отпадает необходимость в интеллектуальном лидере и наставнике, а формируется потребность в тьюторе - консультанте. Сейчас достаточно распространены ситуации, когда человеческий фактор в преподавании практически исключается, а роль преподавателя выполняет компьютерная программа в сетевом on-line режиме или на цифровом носителе. В складывающейся системе преподаватель выполняет лишь роль менеджера, провайдера, предлагая индивидуальную программу обучения, а студент, будучи уверенным пользователем компьютерных технологий, выступает в роли сетевика - навигатора, а основным результатом такого взаимодействия должна стать еще более высокая квалификация этого самого сетевика - навигатора.

Традиционное обучение, сформировавшееся в рамках предшествующих моделей образования, выраженное формулой «face to face» – человек-человек, лицом к лицу, повсеместно, особенно на уровне высшего профессионального образования, заменяется образованием «face to interface», человек – интерфейс информационной образовательной среды. В этой связи актуальна проблема проектирования образовательных сетевых ресурсов с максимальной приближенностью к диалоговому аудиовизуальному общению на расстоянии.

На современном этапе наука и знания перестают выступать единственными формами постижения действительности, а учебные предметы – формами содержания образования. Урок, лекция, семинар, учебник, в их традиционном понимании, все больше осознаются как уходящие формы обучения и образования. Их начинают теснить метапредметные и рефлексивные знания, учебные игры и семинары, самостоятельные формы образования с использованием компьютера и Интернета (9). Кардинального пересмотра требуют и традиционные формы контроля, использовавшиеся в процессе обучения в классической модели образования. Сейчас стал доминировать подход к письменным работам, как к компиляции или пересказу источников. Контрольная работа как форма отчетности студента, по своей сути, превратилась в необходимость продемонстрировать им свое умение находить, обрабатывать и представлять информацию или, того хуже, ее подготовка редуцировалась к простому скачиванию работы с соответствующих ресурсов интернета, предлагаемых на самой широкой основе. Все это делает их бессмысленным с точки зрения развития навыков научного исследования, а оценку письменных работ – трудноразрешимой задачей. Таким образом, введение новых технологий образования зачастую обостряет эти проблемы, поскольку упрощает информационный обмен и способствует отчуждению и формализации знания (4). В результате студенты испытывают серьёзные трудности в освоении предметов, требующих самостоятельного мышления.

Все это ставит перед учителем и преподавателем задачу пересмотра собственного отношения к процессу обучения и информационным технологиям.

Одним из возможных путей решения проблем, связанных с распространением новых технологий, может стать разработка персональных порталов, сайтов и web-страниц учителей и преподавателей различных дисциплин. И учащийся, и студент, фактически живущие в сети, должны иметь возможность выхода на персональный сайт своего преподавателя (инструктора или тьютора), чтобы понять, с кем придется иметь дело, просмотреть часто задаваемые вопросы и открытые демоверсии пособий, участвовать в создании фотоальбома виртуальной учебной группы и так далее. Это позволит в какой-то степени сгладить тенденцию дегуманизации общения в компьютерной образовательной среде.

В интернете достаточно много сайтов, на которых учителя и преподаватели, делясь опытом освоения новых образовательных технологий, выкладывают свои дидактические материалы, они доступны любому пользователю. В процессе деятельности, с целью конструирования нового типа учебного взаимодействия, происходящего по направлениям учитель – ученик, ученик – ученик, ученик – гость (пользователь-посетитель) и нарабатывался опыт создания виртуального учебного пространства, существующего при этом абсолютно реально. Материалы эти очень интересны, поэтому можно утверждать, что работа в направлении создания своего персонального сайта очень перспективна и заключается в формировании библиотеки сайта, содержащей научную и методическую литературу; совершенствовании навигатора; в расширении функции сайта с одной стороны как читального зала, с другой – как форума, центра общения, места для обсуждения познавательных, общественных и вообще интересных посетителям проблем. Для усиления личностного гуманитарного компонента сетевых коммуникаций в дистанционном образовании, разрабатываются требования к структуре и содержанию разделов персонального сайта тьютора, разрабатываются мастер-шаблоны и программные оболочки подсистем удаленного пользователя, виртуального администратора и владельца сайта – преподавателя, этим вопросам посвящен сайт “Информационные технологии в образовании” (10).

Несмотря на то, что критическое отношение к ряду сторон современного образования в связи с IT технологиями разделяют и ученые, и практики, для многих очевидно, что именно информационные технологии способны и обогатить процессы обучения, образования. Эти возможности способен оценить человек, вбирающий в себя опыт уходящих образов образования – классического и неклассического, а также имеющий глубокие представления о IT-технологиях.

При этом виртуализация образования на данный момент представляет собой квинтэссенцию очно-заочного образования и самообразования. Достоинство такого образования в том, что студент или учащийся: не ограничен строго временными рамками обучения, специализацией, возрастным цензом; может проходить обучение в домашней обстановке, или там, где есть доступ в интернет – дистанстность; (1); имеет возможность взаимодействовать с другими субъектами образования (интерактивность); имеет доступ к цифровым библиотекам, обеспечен мощными поисковыми системами.

Что касается роли интернета в образовании, в жизни человека, его общении, то ее, по-видимому, еще предстоит оценить. Но уже на данном этапе можно утверждать, что его появление и дальнейшее стремительное развитие носит революционный характер. Так, интересна аналогия, признающая появление города в Средние века и утверждение вселенной интернета в постмодерне явлениями одного порядка по масштабам заданных этим изменений в культуре человека, его мироощущении и миропонимании, его деятельности и научной рефлексии. Соответственно, можно говорить об урбанистики интернета. Как горожане, так и интеране () стали проводниками конституюрущего влияния этих явления. Как когда-то в истории человеческой цивилизации город, “… виртуальный урбанистический мир и реальность Интернет будет постоянно обустраиваться в направлении создания виртуальных сред и городов, где бы миллионы людей могли трудиться, торговать, творить, отдыхать, развлекаться, общаться” (9).

Подытоживая сказанное, следует отметить, что современные учащиеся и студенты, учителя и преподаватели живут в совершенно новом мире знания, форма и содержание которого определяется новыми технологиями. Этот мир значительно сложнее, во много раз насыщеннее, многозначнее, чем традиционная система образования и, к сожалению, пока не существует не только соответствующих этим технологиям методов обучения новым видам учебной деятельности, методов обучения работе с информацией, правил новой коммуникации, но и соответствующего научно-теоретического осмысления этого необъятного нелинейно развивающегося мира.

Необходимо отметить и, очевидно, помнить в ежедневной практике, в т. ч. при разработке стратегии образования будущего, что в процессах развития образовательной действительности от классического образа образования к постнеклассическому не “умерло” ни одно из завоеваний прошлых культур – не исчезли формы “устного преподавания”, не отмерло непосредственное отношение между “учителем” и “учеником”. Всегда изменялась лишь доминанта определенных форм коммуникаций и образования (6).

Сейчас, в переходный момент, когда складывается новый образ образования и существует опасность, что предыдущий опыт будет вытеснен под натиском революционных изменений, необходимо вести дальнейшие изыскания в области методологии образования, во-первых, исключительно с опорой на принцип сохранения лучшего из традиционного и, во-вторых, его интеграции в новое. Поэтому основным становится вопрос не о замене прежних форм образования новыми, а об их творческом взаимодополнении.

__________________________

1. , , . Становление информационного общества и философия образования. М. – «Академия естествознания», 2008. // http://www. *****

2. Громыко и постмодернизм – их значение для современного образования // Вопросы философии. 2002. №2. С.

3. Дмитриев , постмодернизм и теория содержания школьного образования в США. // Педагогика. 2007. № 5.С. 94-103.

4. Майборода и ответы современного образования. «Наука и инновации (научно-практический журнал)». 2006. №10 (44).С.59-62. // http://*****/news/obrazovanie_umiraet/251

5. Марача на рубеже веков: методологические соображения. Образование 21 века: достижения и перспективы. // Международный сборник теоретических, методических и практических работ по проблемам образования. Рига: Международная ассоциация «Развивающее обучение». Педагогический центр «Эксперимент». 2002. С. 38-53. // www. *****

6. Огурцов в контексте новых вызовов науки и образования. Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия “Философия. Филология” 2006. № 1 (4). С. 3-27 http://www. *****/postmodernizm-v-kontekste-novykh-vyzovov

7. , Платонов образования. Западная философия образования. ХХ век. СПб.: РХГИ, 20с.

8. Плаксий реформирования российского высшего образования // Alma mater. 2005. № 10. С. 3-11.

9. Розин образования: этюды-исследования. М.: МПСИ, 20с.

10. www. ito. su

МЕЖЭТНИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ И ПАМЯТЬ ИСТОРИИ

1. Новый образ старой проблемы. Одной из важнейших задач полиэтнического и поликонфессионального государства является компенсация центробежных сил, разрывающих страну, силами центростремительными. Советский Союз уже не справился с этой задачей. Недруги России со времен его распада утверждают, что это еще не конец. Они предсказывают, что не выдержит давления внутренних противоречий и Россия. Бедное государство богатой страны не сможет справиться с нарастающими экономическими и социальными проблемами, которые расшатают и так ослабленный внутренней войной межэтнический мир. Пока межэтнические столкновения происходили на периферии, их можно было называть хулиганством, бандитизмом и тому подобной «уголовщиной». Однако в конце 2010 года межэтнический конфликт вспыхнул и в столице. Несмотря на информационную блокаду и быструю реакцию руководства, его не удалось ни скрыть, ни быстро погасить.

В конце 2010 – начале 2011 года политическим руководством России была предпринята попытка определения основных механизмов противодействия новой вспышке межэтнического насилия, что было подробно освещено «Российской газетой». В целом, общая идея ряда статей заключалась в том, что «после этнического противостояния на Манежной площади российское общество вновь оказалось перед необходимостью искать пути к гражданскому согласию». На самом деле, устойчивого гражданского согласия в России нет давно и искать эти пути приходится перманентно. Сама демократическая история России только начинает складываться; уже одно это предполагает нерешенность проблем гражданского согласия. Нерешенность проблем межэтнических отношений усугубляется вопиющей социальной несправедливостью и отсутствием внятной общенациональной идеологии.

В декабре 2010 г. глава государства собрал в Кремле совместное заседание Госсовета и Комиссии по реализации приоритетных национальных проектов и демографической политике. На повестку дня была вынесена главная тема президентского Послания Федеральному Собранию, где он остановился на вопросах поддержки семьи, материнства и детства. К заседанию готовились докладчики, свои выводы делала рабочая группа Госсовета. Но ничего этого не пригодилось - президент решил сменить тему, обсудив с участниками заседания проблему межнациональных отношений (1). На наш взгляд, имеет смысл представить краткий обзор мнений, высказанных рядом членов политической элиты по данной проблеме. Тем более что налицо не только отсутствие единомыслия, но, что еще хуже, зачастую, полная теоретическая безграмотность, ведущая к дальнейшему расколу общества.

Глава государства предложил министрам, губернаторам и чиновникам забыть о подготовленных докладах и замечаниях, заведомо признав их полезными, и обсудить важнейшую для госструктур задачу сохранения межнационального согласия. «Для России межнациональные конфликты смертельно опасны, где бы они ни происходили. Они подрывают основы нашего общества, - напомнил . Все народы должны учиться жить вместе. Это трудно, но в нашей стране к этому не привыкать, - заявил президент. - Мы обязаны беречь наше межнациональное согласие, чтобы человек любой национальности чувствовал себя спокойно в любом регионе». Продуктивными усилия на этом направлении глава государства признать не смог. По сути, межнациональными вопросами всерьез в России никто не занимается. Выслушав некоторых губернаторов, президент пришел к выводу, что многие региональные власти не относятся всерьез к межэтническим отношениям, воспринимая их как некую абстракцию. В основе работы по поддержанию гражданского согласия, по его словам, в первую очередь, должны лежать общение, сотрудничество, терпеливое сближение позиций.

Такая демократичная и научно обоснованная позиция не является устойчивой даже у главы государства. Так, сам не всегда считает подобные эволюционные методы по-настоящему эффективными. В крайних ситуациях гражданское согласие и общественное спокойствие требуют мер принуждения и жесткости. Если другая сторона к диалогу не склонна, то и говорить с ней не о чем. Этой позиции президент придерживается с самых первых совещаний по следам событий 11 декабря на Манежной площади. Правоохранительным органам Медведев посоветовал жестче перекрывать каналы нелегальной миграции, без промедления и жестко пресекать попытки межнациональной розни межнациональном конфликте, соблюдая при этом объективность и справедливость (2).

В поиске межнационального согласия полезен ретроспективный анализ. Такую попытку сделал премьер-министр , вынужденный, правда, к своему сожалению, объяснить единство советских народов идеологическими причинами, позволившими создать новую общность - советский народ. «Мы говорим: «россияне», «российский народ», но это пока не то. Мы с вами не смогли найти эквивалента, - полагает он. - Думаю, нам искать-то далеко не нужно». Раньше, по его мнению, неплохой идеей был общероссийский патриотизм, но теперь идея не используется, а многие этого и стесняются. «Нужно только, чтобы каждый человек гордился своей страной и понимал, что от успеха всей страны зависит успех каждого и наоборот», - уверен глава кабинета министров (3).

К таким оглядкам на прошлое президент отнесся осторожно, так как, по его мнению, современные люди должны понимать, что повторение невозможно. «Советский Союз был государством, построенным на идеологии, и очень жестким государством. Россия – другая», - заметил он. И идею российской нации глава государства не считает безнадежной: «Она абсолютно продуктивна, и ее не нужно стесняться». Другое дело, что подобные конструкции не возникают на бумаге по велению генеральных секретарей и президентов, а появляются в результате десятилетий работы самого общества.

Были попытки обоснования и силового решения проблемы. Так, предположил, что в России рановато перешли к таким либеральным формам регистрации граждан, как заявочный метод через Интернет. Напомнил он и о 196-й статье, каравшей за нарушение паспортного режима. Премьер предложил, в связи с отменой прописки, повысить ответственность, граждан, вплоть до уголовной, за нарушение административного режима.

Выступающие на заседании сенаторы пытались найти способы решения проблемы. Одни предлагали создать специальный орган, ведающий межнациональной политикой. Другие просили дополнительные средства на адаптационные программы. Третьи просто констатировали рост межнациональной розни в своих регионах. Мэр Москвы обратил внимание на то, что важную роль должны играть общественные организации, специализирующиеся на поддержании этнической толерантности. «Их никто не культивирует, и мы должны этим заняться». Об обращении к помощи общественности в решении этой сложной проблемы заявил и губернатор Кировской области Никита Белых.

Менее чем через месяц, в начале 2011г., обращаясь к представителям верхней и нижней палат парламента, Президент России сказал: «Какие бы трудные задачи мы ни ставили, без гражданского мира их не решить» (4).

Хотя точки зрения участников беседы совпадали, направленность призывов каждого выступавшего существенно контрастировала: от либеральных до ультраправых. Спикер Совета Федерации решил оформить президентский призыв в законодательную форму и тут же предложил не только разработать базовый закон о государственной национальной политике, но считать межэтническую почву в совершенных преступлениях отягчающим обстоятельством (чем и надо дополнить УК).

Конечно, не обошлось и без теории заговора, которую тоже нельзя отвергнуть полностью. В таком контексте высказался, в частности, лидер КПРФ , подчеркнув, что слабый народ никогда не сплотит страну. По его мнению, сегодня стоит вопрос не национальных окраин, а национальной сердцевины. Зюганов призвал на официальном уровне заявить, что русские - основополагающий народ России. , разумеется, не получил поддержки от президента.

Своеобразными мыслями о русском характере поделился с собравшимися спикер Госдумы . «Отличительная черта русского характера в том, что мы хотим жить в дружбе с другими, мы хотим быть братьями, и эта черта не присуща другим национальностям. Поэтому необходимо развивать русскую культуру - она толерантна. И при этом сохранять и поддерживать культуру других народов России», - сказал он, добавив, что за границей всех выходцев с просторов СНГ называют русскими. Ведь «русский», по сути, характеризует россиянина, подвел итог спикер.

Мнение лидеров ЛДПР представил , который высказался за изменение преамбулы к Конституции, предложив вместо слов «Мы, многонациональный народ Российской Федерации» формулировку «Мы, русские и другие многонациональные народы Российской Федерации». Также он предложил перейти от национальных республик к повсеместному губернаторству, напомнив президенту Украины Виктору Януковичу о его предвыборном обещании сделать русский язык вторым государственным. Сенатор от Дагестана Ильяс Умаханов отметил, что национальное самосознание всех народов России будет угасать, если не будет подпитываться великой русской культурой. Указав на попытки Грузии разъединить Кавказ, он заметил, что недостаточное владение русским языком приводит кавказцев к «ситуации духовного голода».

Подводя итоги дискуссии, Президент России подчеркнул, что особое внимание должно быть уделено культурным традициям всех населяющих страну народов, в том числе и русского, что русская культура - это основа, костяк развития всей российской многонациональной культуры. Говоря о лучших чертах русского характера, он напомнил собравшимся, что в какой-то период лучшие черты нашего характера сделали нашу страну сильной, по сути создали нашу страну. Это терпимость, отзывчивость, умение уживаться вместе с соседями, строить совместное государство, уверенность в себе. Это также известные всем великодушие, широкий взгляд на вещи, на свою историю и историю других.

На встрече были названы, пусть весьма скромно, главные причины межэтнического напряжения. «В современной России комплекс социальной неполноценности растет очень сильно, - сказал глава Левада-Центра , - но, что характерно, он не становится социально окрашенным, а принимает форму национальных обид, чувства притеснения со стороны этнически чуждых. И тогда возникают мифы о засилии черных, азербайджанцев, цыган...». По данным социологов, хронической неприязнью к «инородцам» страдают 20 процентов российского населения. Спикер палаты сенаторов причины беспорядков на Манежной площади видит в социальной напряженности, которая периодически выплескивается наружу (там же).

На совещании в Кремле высказывались и замечания депутатов по поводу попрания прав русского населения в странах ближнего зарубежья. Говорилось, что около 25 процентов жителей Латвии и Эстонии пребывают в статусе «неграждан», что в парламенте Армении нет ни одного русского депутата, а в Туркмении всего одна школа с преподаванием на русском языке. Определить свою позицию в отношении соотечественников за рубежом – еще одна из задач этнической политики России.

Как должно действовать политическое руководство России для поддержания в стране гражданского мира? Следует ли замалчивать национальную подоплеку периодически вспыхивающих конфликтов, трактовать их как бытовую ссору, уличное хулиганство? Следует ли блокировать информацию о событиях, подобных тем, что произошли на Манежной площади? Или наоборот, информационная недостаточность, отсутствие внятной и недвусмысленной реакции властей на каждый случай такого рода и привели к тому, что мы сейчас имеем: к вспышке межнациональной розни? Небезопасна ли сегодня широкая дискуссия по национальному вопросу? Не сработает ли она как общественный детонатор? Все эти вопросы нуждаются в самом глубоком и объективном изучении.

Серьезный ответ настроениям конфликта не будет дан, пока не появится внятная национальная политика. Но и тут не стоит уповать исключительно на государство. Государство не может искоренить ксенофобию. Это под силу только гражданскому обществу. На наш взгляд, опубликованные в прессе точки зрения политиков демонстрируют не только плюрализм мнений, но и растерянность «верхов» перед активно проявившейся коллизией. Слишком долго социальная наука не получала от политической элиты социальный заказ на разработку надежной теории межэтнического партнерства. Откладывать этот назревший вопрос больше нельзя. Конечно, в этой небольшой статье мы не можем ставить вопрос о попытке разработки теории межэтнического мира, но сделать попытку выделить основные направления научного поиска возможно.

2. Социокультурный анализ проблемы

При анализе причин обострения конфликтов на этнической основе представляется необходимым кратко напомнить основные теоретические подходы в определении этничности и ее роль в возникновении конфликтных ситуаций на постсоветском пространстве. Какие концептуальные слабости или, напротив, эвристические возможности этих подходов обнаруживаются при изучении конкретных ситуаций напряженности, подчас перерастающих в этнические конфликты с угрозой силового воздействия или открытым применением насилия? Этот вопрос имеет ключевое методологическое значение.

Различия между ведущими парадигмами в этой области связаны, прежде всего, с трактовкой феномена этничности. Что такое этничность (в том числе и в конкретных исторических, политических, социальных условиях)? Какие процессы, факторы вызывают сдвиги в воспроизводстве этничности? Чем обусловлена, в частности, политизация этничности и использование этнических противоречий в межгрупповом соперничестве и насильственных конфликтах? Каким образом происходят смена идентификации этничности, в том числе и новое декларирование национальных интересов и задач?

Примордиалистские версии, отвечая на вопрос: «Что такое этничность?», указывают на некоторые объективные, предварительно данные действующему социальному фактору реалии. Этничность определяется: а) группами, к которым принадлежит человек по рождению и которые обладают набором определенных «объективных» характеристик (при этом для человека его этническая принадлежность является «данностью»); б) культурными характеристиками, которые оказываются базовыми элементами самой личности. Примордиализм онтологизирует этничность, описывает ее через «объективные характеристики», хотя различные примордиалистские версии значительно расходятся в трактовке их специфики и содержания. Эти характеристики могут быть как биологическими и психологическими («уровень пассионарности» (5), коллективные архетипы (6), так и социальными или историческими (местоположение на «цивилизационных платформах» или в общественно-экономических формациях).

Нации в примордиалистской трактовке являются самоопределившимися организмами или же (менее радикальный вариант) просто объективно существующими, исторически определенными общностями, закономерно развивающимися из этнических оснований. В любом случае нация есть некая объективная сущность, онтологическая единица, обладающая своим жизненным циклом и объективными характеристиками. Национализм, с этой точки зрения, есть «чувствование или осознавание нацией самой себя», а политическими последствиями такого осознания являются идеологии и общественные движения.

Конструктивизм решительно порывает с идеей объективной данности этничности. Этничность рассматривается здесь как результат деятельности социально активных субъектов. Это определяемая, обнаруживаемая субъектом принадлежность к культурной группе (идентичность). Если это солидарность, то воссоздаваемая; если социокультурная граница, то прочерчиваемая, и т. д. Конструктивизм стремится описать этничность как осуществляемый процесс деятельности, состоящий в интерпретации различий, формировании границ, изобретении традиций, воображении сообщностей, конструировании интересов и т. д. (7). Варианты конструктивизма сильно различаются в зависимости от того, кто и как осуществляет процесс конструирования в его различных вариантах: государство, иная власть (например, протестное движение), политические элиты, интеллектуалы-идеологи, социальные институты, «человек с улицы», - и каков контекст этого конструирования.

Очевидно, что различия примордиализма и конструктивизма восходят к различиям основных социокультурных традиций, одна из которых описывает «реальность», структуру, а другая занимается деятельностью, субъектным производством структур, отношений в группах и т. д. (8). Отсюда можно предположить, что концептуальные стратегии, стремящиеся к преодолению оппозиции социальной структуры и социального действия, будут, по сути дела, аналогичны попыткам преодолеть оппозицию между онтологизирующим социальный мир примордиализмом и фокусирующимся на субъектном продуцировании этого мира конструктивизмом.

Никакая примордиалистская концепция не может рассчитывать на успех, игнорируя необходимость прослеживать, каким же образом «изначальное» обнаруживается в социальных практиках и стратегиях поведения. И в равной мере никакой конструктивизм не рискует описывать стратегии конструирования без возвратов к истории, к условиям и обстоятельствам конструирования.

Третий подход к определению этничности связан со стремлением выделить ее функциональные особенности. Что «делает» этничность с людьми? Какие функции выполняет по отношению к социальному целому, обществу?

Данные вопросы звучат особенно актуально применительно к российскому обществу, в котором обнаружилась явная тенденция к этнизации. С одной стороны, это проявилось в постсоветских идеологиях возрождения национальных культур и защиты национальных интересов; с другой - в возникновении определенной напряженности бытия, основанного на стремлении понять или подвести под некоторые социальные явления вновь осознанный массив межэтнического бытия.

Таким образом, этничность обеспечивает внутреннюю связь некоторой общности, «солидаризует» ее на основе группового членства. Это свойство общности основывается на совокупности коллективного бессознательного, воспринимаемого как сакральное для данной социальной группы. Сама этничность есть наследие человеческого первобытного стада. Она онтологически конфронтационна, порождает нетерпимость. Ее ценностная структура неизбежно предполагает полярность подходов, поскольку «мы» - это «не они», постольку чужие, даже если они и не враги, не подпадают под действие принятых в данной группе позитивных санкций. Наконец, этническое самосознание эмоционально насыщенно, поэтому оно оказывается значимым мотивационным компонентом (9). Функциональный подход в своем теоретическом осмыслении этничности позволяет игнорировать крайности примордиализма и конструктивизма. Он как бы заявляет: неважно, откуда возникает этничность, каковы ее исторические корни, важно, что этот феномен социального бытия и социального сознания может играть различные роли в разных конкретно-исторических и житейских обстоятельствах.

Таким образом, функциональный подход открывает перспективы для релятивистской теории нации (10), возникновение которой - реакция на ограниченность примордиализма и конструктивизма в их российских версиях. В России примордиалистскими являются такие альтернативные друг другу концепции, как теория этногенеза и теория этноса ; конструктивизм представлен в работах (11).

Российский конструктивизм стремится наращивать с помощью своих интерпретаций вероятностный ресурс тех этнических процессов, которые он полагает благотворными для страны (другими словами, «теория вовлечена в творческое символическое действие»). Он сопряжен с активным участием в позитивном конструировании исследуемой реальности. Отсюда ясно, что конструктивизм в определенном смысле предстает как теория нациестроительства - то есть как определенная идеология.

Ключевым тезисом этнического релятивизма является положение о сопряженном, связанном характере социального конструирования этнических и национальных общностей различными социальными группами. Этничность, «этнические картины мира», наполняющие их стереотипы, - это продукты и одновременно инструменты интерпретативной активности субъектов социальной жизни. Поэтому такая активность несвободна от уже наличествующего набора социальных мифов, представлений, сложившегося репертуара «исторически значимых событий» и потенциально важных политических сюжетов. Конструирование этничности, таким образом, является когнитивно многослойным процессом, который осуществляется с помощью относительно устойчивых схем, используемых как рефлексивно (избирательно, рационально, манифестно), так и нерефлексивно, некритически - как привычка (неопределенная, несконструированная, неотрефлексированная этничность).

Конструирование этничности в рамках релятивистской теории рассматривается как многоуровневый, многосубъектный процесс, не сводимый к манипулированию общностями и индивидами через «создание традиций» или элитарную политическую мобилизацию. Существует широкий круг стратегий оперирования этничностью. В релятивистской теории нации акцентируется следующий момент: этническая идентичность воспроизводится через устойчивые паттерны, скажем, через рутинные соотнесения «себя»/»нас» с набором ключевых элементов, находящихся в исторически и социально значимом коммуникативном поле. Субъектом такого привычного соотнесения, отличающего «нас» от «них» и наполняющего это различение конкретным содержанием, является и «человек с улицы», «обыватель», который оказывается активным реципиентом национальных идеологий.

Этническая идентичность неотделима от формирования представлений об этнических общностях, как своей собственной, так и сопряженных с ней. Сознание «мы» не может возникнуть в гомогенном пространстве, оно возникает лишь в контексте практического соприкосновения с «другой» группой, которая полагает себя также в качестве «мы». Данная пара «мы» и «другие» не является единичной; она окружена множеством «других», которые образуют общее коммуникативное пространство этнических солидарностей и размежеваний, пространство коллективной рефлексии и идентификации. Одновременно это и пространство культурных близостей и культурных дистанций. Усложнение образов «мы» и «другие» осуществляется путем духовной обработки сюжетов, связанных с практическим взаимодействием ключевых социальных субъектов. По мере внутренней дифференциации каждого из них возникает достаточно многогранная структура этнического самосознания, в которую включены как образы своей этнической группы или нации, так и образы других. «Мы» - это не «они» - исходный постулат этого самосознания. Такое первичное самоопределение впоследствии наполняется позитивным содержанием с помощью селективных интерпретаций исторических превратностей совместной судьбы этой группы с другими конкретными сообществами.

Итак, нации самоопределяются в соотнесении с ограниченным кругом других наций, составляющих эмоциональный, когнитивный и просто бытовой фон для данного национального самосознания. Поэтому этническое/национальное самосознание, процесс порождения данной, особенной этничности или национальности может быть описан как более-менее устойчивый набор пояснительных стратегий, как некая последовательность определений «нас» в контексте значимого присутствия «других». Но не любых «других», а конкретных этносов, взятых в конкретной ситуации и в конкретном историческом контексте.

Особое внимание нужно уделить соотношению самоопределений и определений данного этноса другими. Разумеется, они не совпадают. Но несовпадающими могут быть и самоопределения, поскольку каждое из них вбирает опыт, связанный с конкретным комплексом переживаний своей этничности. Приведем здесь одно из самоопределений русскости, предлагаемое известным финским исследователем. «Да, я - русский. Сейчас я понимаю, хотя и смутно, что это означает. Это означает, что я несу в своей душе всех этих людей, охваченных печалью, эти сожженные деревни, эти озера, наполненные обнаженными мертвецами. Это значит быть в человеческом стаде, покорно взирающем на то, как его избивает тиран. Это - чувство ужаса оттого, что соучаствуешь в преступлении. Это - острое желание снова оказаться в центре этих историй из прошлого, хотя бы только для того, чтобы стереть в них следы страдания, несправедливости, смерти. Да, хочется поймать черную машину на улицах Москвы и раздавить ее огромной ладонью. Затем с замиранием сердца смотреть на молодую женщину, открывшую дверь подъезда, поднимающуюся по лестнице… Переделать историю. Очистить этот мир. Добить зло. Дать этим людям приют в своем сердце, чтобы однажды открыть для них дверь в мир, освобожденный от зла. А пока делить с ними давящую их печаль. Презирать себя за любую ошибку. Довести свою преданность до точки бреда, до потери сознания. Жить очень просто на краю пропасти. Да, это – Россия» (12).

Совокупность образов и эмоций, используемых в данном опыте самоидентификации, основана на историческом опыте переживаний войны, сталинского террора, идее русской жертвенности с большой примесью социального мессианства как некоего символа надежды, которая компенсирует непомерность испытываемого страдания. Здесь «других» как бы нет; на самом деле они отодвинуты в подсознание, но присутствуют как предпосылка «нормального» бытия.