Политология (стр. 23 )

Кардинальное значение на этом этапе имеет вопрос о достиже­нии согласия между правящими кругами и демократической контрэлитой. Отстраняемые от власти чиновники, генералитет представляют собой серьезную угрозу демократии в силу оставшихся связей, влияния на конкретные институты власти. В результате возникает проблема орга­низации союза тех, кто находился у власти, и тех, кто пришел на смену. В целом для успешного реформирования государств необходимо дос­тичь трехосновных консенсусов между этими двумя группами: относи­тельно прошлого развития общества (дабы избежать «охоты на ведьм»); по поводу установления первостепенных целей общественного разви­тия; по определению правил «политической игры» правящего режима.* Формами установления такого типа консенсусов могут быть: внутриэлитарный сговор, общественный договор, исторический компромисс, заключение пакта. Наиболее типичной и распространенной формой согласия между элитарными кругами с учетом новой перспективы развития является пакт. Он предполагает синтез элитарных слоев на базе признания ими новых ценностей, заключение идеологического союза. Итоговым документом, ставящим черту под этим соглашени­ем, является демократическая конституция;

• третий этап переходных преобразований – консолидация де­мократии, когда осуществляются мероприятия, обеспечивающие нео­братимость демократических преобразований в стране. Это выражает­ся в обеспечении лояльности основных акторов (оппозиции, армии, предпринимателей, широких слоев населения) по отношению к де­мократическим целям и ценностям, в процессе децентрализации вла­сти, осуществлении муниципальной реформы. Как считает английс­кий ученый М. Гарретон, критериями необратимости демократии яв­ляются: превращение государства в гаранта демократического обновления и его демилитаризация; автономность общественных движений и трансформация партийной системы; быстрый экономи­ческий рост, повышение уровня жизни населения; рост политичес­кой активности граждан, приверженных целям демократии.

* См.: «Три консенсуса» на пути к демократии // Полис. 1993. № 3. С. 189

Опыт описания «перехода» сделал общепризнанным фактом при­знание альтернативного характера модернизации, ее острой конфликтности, асинхронного характера преобразований. Ярким показате­лем сложности переходных трансформаций явилось возникновение в ряде стран режимов «делегативной (нелиберальной) демократии» (Г. 0'Доннел), где использование демократических институтов пере­строено с прав личности на права лидера; снижена роль правовых норм и представительных органов власти; систематически игнориру­ются интересы широких слоев населения; выборы являются инстру­ментом разрешения конфликтов между кланами внутри правящей элиты, а коррупция и криминал становятся едва ли не важнейшим механизмом властвования.

3. Особенности перехода к демократии в современных условиях

Основные тенденции развития «современных» государств

В 80-90-х гг. стали выявляться новые исторические факторы и тенденции в переходных преобразованиях, су­щественно повлиявшие на пони­мание путей и методов «поздней» модернизации и перехода к совре­менности в условиях постмодерна.

С одной стороны, глобальный процесс движения мирового сооб­щества к индустриальной (постиндустриальной) фазе своей эволю­ции развивался в тесной связи с расширением экономического сотрудничества и торговли между странами, распространением на­учных достижений и передовых технологий, постоянным совершен­ствованием коммуникаций, ростом образования, урбанизацией. За счет режимов «молодых демократий» (или так называемой «третьей волны демократии», развертывающейся в мире с 1974 г. – года уста­новления демократического режима в Португалии) усилилось влия­ние целей и ценностей либерализма. В полной мере проявился и по­тенциал «демонстрационного эффекта», символизирующего позитив­ное отношение элитарных и неэлитарных слоев населения во многих странах к опыту Запада, к существующим там стандартам жизни, сложившимся отношениям государства и личности. Во многом благодаря этому цели «модерна» стали восприниматься как сугубо запад­ное явление.

С другой стороны, в странах первичной модернизации начались некоторые процессы, качественно повлиявшие на динамику крите­риев «модерна» и стандартов отношения к этому процессу. В частно­сти, в западных странах значительно повысилась роль постматери­альных (непотребительских) ориентации, возникли устойчивые тен­денции усиления идейного и культурного плюрализма, заявила о себе глобальная открытость этих обществ новым идеям и ценностям, ин­формационная революция. Последствия данных процессов известны: крушение многих устоявшихся ценностных стандартов, нарастание, стилевого и культурного разнообразия в образе жизни, ревизия бы­лых форм рационального отношения к действительности.

Формирующиеся элементы культурной эклектики и атмосфера поощрения разнообразия наряду с позитивными последствиями пре­образований стали провоцировать критику традиционных для запад­ных обществ социальных и политических стандартов; пересмотр от­ношения к законам в сторону большей индивидуальной свободы; более критической оценки роли государства, якобы излишне форма­лизующего человеческие отношения и стесняющего индивидуальные потребности. В конце концов все это привело к падению былого авто­ритета интеллектуалов и возрастанию значения чисто технических средств общения (компьютеров, сети Интернет, ТВ) и ориентации человека в социуме. В этих условиях политика в глазах общественного мнения стала все больше превращаться в элемент массовой культу­ры, разновидность стандартного развлечения, утрачивая в обществен­ном мнении значение мощнейшего перераспределительного меха­низма.

Такие внутрисоциальные изменения дополнялись складыванием неких глобальных тенденций, свидетельствующих, по мнению Э. Гидденса, о возникновении в этой части мира постдефицитной эконо­мики, о возрастании политического участия непрофессионалов в делах управления обществом (через экологические, демократические, тру­довые движения), о демилитаризации международных отношений и гуманизации технологии. Сочетание этих тенденций дало ученым ос­нование сделать вывод, что входящие в фазу постмодерна общества отличаются высоким уровнем риска, включающим и возможность экономического коллапса, и рост тоталитарной власти, и возникно­вение ядерных конфликтов, и ухудшение экологической ситуации. Их будущее стало абсолютно открытым и недетерминированным. «И никакие силы Провидения, – писал Гидденс, – не вмешаются, чтобы спасти нас... Апокалипсис стал банальностью... нашей ежед­невной жизни... подобно всем параметрам риска, он может стать ре­альностью».*

* Giddens A. The Consequences of Modernity. Stanford, 1990. P. 173.

Эти признаки цивилизационного кризиса западного общества ус­ложнили и изменили отношение к опыту модернизированных стран со стороны государств и обществ с еще сильными патриархальными позициями: они, не решив пока многих задач классического «модер­на», оказались перед испытанием новыми целями и ценностями.

Такие изменения не могли не сказаться и на полемике относи­тельно перспектив развития переходных обществ. Ввиду крайней про­тиворечивости целей, ориентиров и альтернатив перехода в науке возобладали более сложные подходы к пониманию перспектив и ди­намики переходных обществ. В целом «переход» (транзит) к совре­менности стал видиться еще более противоречивым и локально орга­низованным процессом, чем ранее. В этом смысле постулаты теории модернизации начали трансформироваться в положения транзитологии – отрасли знания, исключающей какие-либо ценностные и це­левые критерии при описании процесса трансформации переходных государств и обществ.

В то же время применительно к оценке внутренних механизмов и перспектив развития традиционных государств (и на основе сложив­шихся реалий) снова разгорелся спор сторонников демократии и ав­торитаризма. Приверженцы либеральных позиций стали рассматри­вать демократию уже не как цель, а как непременное условие осуще­ствления переходных преобразований. Обосновывая позитивность ориентации на демократию и ее последовательного развития, они ссылаются на тот факт, что в середине 90-х гг. из 24 государств с наиболее высокими среднедушевыми доходами 20 были демократи­ческими государствами. Факторами усиления демократических целей развития они считают и кризис легитимности авторитарных систем, беспрецедентный рост мировой экономики в 60-80-х гг., окончание «холодной войны» и проигрыш в ней тоталитарных государств, а также несомненный авторитет экономических и социальных достижений западных стран.

По мнению сторонников либеральных преобразований, в любых переходных условиях рост экономического развития формирует у лю­дей новые ценности, которые в конечном счете так или иначе эво­люционируют к демократическим принципам и идеалам. Эту же пер­спективу отражают и такие факты, как повышение уровня образова­ния населения, развитие мирового рынка торговли, укрепление в обществе позиций средних слоев, политика международных инсти­тутов. Решение же тех проблем, которые возникают в связи с необходимостью конкретных структурных преобразований, относилось ими к качеству элитарных слоев, овладению ими консенсусными техно­логиями и к процессу формирования политической воли, т. е. тех про­блем, которые решаются за счет отбора соответствующих руководи­телей.

В то же время, оставаясь реалистами, они признавали наличие не столько авторитарных тенденций, сколько «искушений», которые вызываются объективными обстоятельствами (но которые могут быть устранены чисто субъективными методами). Как пишет, например, А. Пшеворский, «шум несогласных голосов, задержки, вызываемые обязательствами следовать процедурам, ...неотвратимо порождают не­терпение и нетерпимость в среде сторонников реформ. Сомнения, противодействия, настаивание на процедурах кажутся им симптома­ми иррациональности». Поэтому они «...обнаруживают склонность вести дело вопреки народному сопротивлению: ...подавить гласность, чтобы продолжать перестройку. А с другой стороны, поскольку бед­ствия сохраняются, доверие исчезает, управление кажется все менее компетентным, постольку рождается соблазн... сделать все прямоли­нейно, одним броском, прекратить перебранку, заменить политику администрированием, анархию дисциплиной, делать все рациональ­но...».*

* Prwvorski A. Democracy and the Market. Political and Economic Reform in Eastern Europe and Latin America. N. Y., 1997. P. 187, 94.

В противоположность либералам консерваторы полагают, что про­изошедшие в мире изменения, напротив, усиливают перспективы авторитаризма. Это вызвано тем, что усиление влияния цивилизационных факторов в переходных преобразованиях способствует нарас­танию политических форм защиты собственных ценностей и ведет к столкновению с Западом и его моделью модернизации. При этом ре­ально большинство стран продолжает жить при авторитарных режи­мах, когда отсутствие сильных классов, способных задать демократи­ческие ориентиры, и социальная гетерогенность неизменно способ­ствуют усилению роли авторитарного центра. Поэтому ни одно молодое государство не способно решить конфликт между укреплением де­мократии и экономическим ростом. Вынужденные вкладывать сред­ства в структурную перестройку экономики, а не в потребление, демократические режимы проигрывают борьбу за симпатии населения и тем самым снижают свою легитимность. Поэтому, считают консер­ваторы, мир находится на границе эпохи отката демократий, когда оказывается возможным установление этнических, религиозно-фундаменталистских, популистских, коммунистических и прочих дикта­тур. Поэтому в современных условиях развивающимся государствам необходима «ориентация на развитие», а не на демократию.

Особенности модернизации современного российского общества

Осуществляя переходные преобразо­вания, российское общество по-сво­ему решает возникающие проблемы, дает собственные ответы на вызовы времени. Универсальные параметры нестабильности и несбалансиро­ванности переходных процессов не дают возможности детально про­гнозировать события, определять результаты идущей трансформации. В то же время можно сказать, что характер и темпы проводимых преобразований непосредственно зависят от решения обществом основ­ных конфликтов и противоречий модернизации.

В целом российское общество можно отнести к разновидности «делегативной демократии». Вместе с тем ее политический облик обус­ловлен прежде всего динамикой применения присущих ей методов урегулирования и разрешения конфликтов. Среди последних выделя­ются в первую очередь универсальные, типичные для этой стадии развития конфликты, решение которых во многих странах уже созда­ло определенные стандарты и нормативные требования, а их выпол­нение способствует продвижению страны к целям «модерна». Итак, к типичным конфликтам модернизации можно отнести кризис иден­тичности, обусловливающий поиск людьми новых духовных ориен­тиров для осознания своего места в обществе и связей с государ­ством в силу распада тех идеалов и ценностей, которые лежали в основе ранее доминировавшей политической культуры.

Существенными последствиями процесса преобразований явля­ются и методы разрешения кризиса распределения культурных и ма­териальных благ, вызванного качественным изменением стандартов и способов потребления, а также ростом социальных ожиданий граж­дан. В зависимости от того, сможет ли государство найти способы обеспечения устойчивого роста материального благосостояния, при­чем в приемлемых для людей формах стимулирования и распределе­ния общественных благ, и будут определяться основные формы со­циальной поддержки целей и ценностей демократии.

Характерен для России и кризис участия, обусловленный ломкой привычных форм и механизмов вовлечения граждан в политику при увеличении числа стремящихся к участию в управлении и на базе создания нового баланса политических сил. В этом плане темпы и характер преобразований будут непосредственно зависеть от того, смогут ли власти создать структуры и механизмы, способные интег­рировать новые «заявки» населения на политическое участие пре­сечь агрессивные формы презентации интересов и при этом обеспе­чить равенство различных групп населения, соблюсти предложенные ими правила «политической игры», создать прецеденты правового выхода из конфликтных ситуаций, поддержать идеалы и ценности, способные интегрировать общество и государство.

Тесно связано с кризисом участия и противоречие между диффе­ренциацией ролей в политической системе, императивами равенства граждан (на участие в политике, перераспределение ресурсов) и воз­можностями власти к интеграции социума. Пытаясь решить данный круг проблем, вызванных постоянным нарушением прав групп и граж­дан в политической сфере, правящие режимы должны акцентиро­вать внимание на правовых способах решения конфликтов, соблюде­нии равенства всех граждан перед законом, должны решительно пре­секать политический радикализм, противодействовать терроризму.

Существенное значение для определения темпов реформ имеют и формы разрешения кризиса «проникновения», свидетельствующего о невозможности правящих сил (прежде всего высших органов госу­дарственной власти) целиком и полностью реализовать свои реше­ния во всех сферах общественной жизни. Вынужденные соперничать с множеством центров влияния, обладающих возможностью изме­нять в свою пользу содержание управленческих решений (законов, установлений), центральные власти сталкиваются с постоянным сни­жением эффективности своего политического регулирования. Имея в виду опыт урегулирования подобных проблем в других странах, мож­но отметить, что применяемые государством методы должны исклю­чать попытки исправления положения любой ценой, попытки сило­вого «продавливания» необходимых решений, перешагивание допус­тимых границ в политическом торге с оппонентами, сползание к популизму и усиление теневых механизмов власти, ведущих к нарас­танию коррупции.

Непосредственное влияние на ход общественных преобразований оказывает и кризис легитимности, выражающийся в рассогласовании целей и ценностей правящего режима с представлениями основной части граждан о необходимых формах и средствах политического ре­гулирования, нормах справедливого правления и с другими ценнос­тями массового сознания. Основой позитивного решения связанных с этим кризисом проблем является строительство таких социально-экономических и политических отношений, которые отвечают инте­ресам широких социальных кругов населения и способны сформиро­вать у них устойчивую поддержку власти. В этом смысле интеграция общества и власти должна исключать искусственное раздувание про­тивоборства с внешним (или внутренним) противником, стимули­рование псевдопатриотических чувств и гражданского самопожертвования.

Попытки урегулирования всеобщих кризисов «модерна» сочета­ются с решением проблем, всегда имеющих специфически нацио­нальный характер, обусловленных сопротивлением политических сил, заинтересованных в националистических, имперских и прочих ана­логичных моделях развития российского общества. Эти контрмодернистские тенденции непосредственно связаны с деятельностью тех конкретных партий, движений и элитарных группировок в государ­ственной власти, которые обладают различным весом и влиянием в политическом секторе. В данном случае сохранение демократической ориентации в борьбе с этими силами предполагает последовательное конструирование властями политических порядков, доказывающих преимущество демократии и опирающихся на здравый смысл обще­ственного мнения.

Наряду с этими противоречиями российское общество пытается решать и ряд противоречий постмодерна. В основном затрагивая механизмы и отношения, формирующиеся на базе применения современных информационных технологий, они еще не получили существенного распространения. Однако, проявляясь в важных сферах политического пространства, эти конфликты оказывают существенное влияние на принятие государственных решений, на характер участия государства в урегулировании международных конфликтов, а стало быть, и на отношения с важнейшими зарубежными партнерами.

Высокая конфликтность социальных и политических процессов в условиях модернизации определяет необходимость постепенности проведения реформ, снижения влияния на процессы демократиза­ции стереотипов традиционалистской политической культуры, а глав­ное – повышение роли правящих и оппозиционных элит, их способ­ности вести заинтересованный диалог и находить точки соприкосно­вения. В данном отношении российское общество испытывает определенные трудности, поскольку для него характерно не идеоло­гическое (побуждающее элиты воплощать интересы широких соци­альных слоев), а корпоративное размежевание элит, свидетельствую­щее о преобладании во власти интересов кланов, олигархических группировок и т. д. Преодоление этого типа внутриэлитарных связей и обусловливает основные пути укрепления демократических тен­денций в развитии нашей страны.

Глава 15. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

1. Международная политика

Особенности международных политических процессов

Международные отношения пред­ставляют собой весьма специфичес­кую область мира политики. Их осо­бый облик стал складываться по мере возникновения и развития государств, которые не только оформили сложившиеся к тому времени отношения между различными этносами и народностями, но и стали постепенно формировать внешние отношения друг с другом. Дей­ствуя за рамками собственных границ, в которых они обладали пол­ным внутренним суверенитетом, государства должны были решать и целый ряд дополнительных задач: устанавливать контроль за деятель­ностью на своей территории иностранных сил и структур, усложняв­ших достижение стабильности; отражать угрозы своей целостности и безопасности; учиться согласовывать интересы с более сильными противниками; пополнять ресурсы, несмотря на сопротивление своим императивным стремлениям, и т. д. Безраздельные владыки в собствен­ном государстве постепенно учились налаживать отношения с не менее коварными и грозными властителями в других державах.

Постепенно создавались и развивались такие механизмы взаимо­действия государств на международной арене, как союзничество и конфронтация, протекторат (покровительство) и партнерство и т. п., которые выстраивали особую логику межгосударственных связей и отношений. В ходе длительной истории развития последних сформи­ровалась специфическая конфигурация внешнеполитической сферы как самостоятельной области политики, по-своему преломляющей ее общие черты и свойства, демонстрирующей специфические источники своих изменений и развития.

В целом специфичность международных политических процессов проявляется прежде всего в том, что в этой области политики не существует единого легитимного центра принуждения, единого источ­ника власти, который обладал бы непререкаемым авторитетом для всех участников этих связей и отношений. Если в области внутренней политики государства в основном опираются на законы и нормы, то в сфере отношений с другими обладателями внутреннего суверени­тета им приходится ориентироваться в основном на собственные ин­тересы и находящиеся в их распоряжении механизмы локального принуждения, способствующие их реализации.

Как относительно самостоятельная область политических отно­шений международная сфера политики регулируется различными нор­мами. Главным ее собственно политическим регулятором является складывающийся баланс сил между государствами (блоками госу­дарств), подчиняющими свою деятельность по реализации нацио­нальных интересов на международной арене. В этом смысле стоящие перед государствами цели нередко влекут за собой одностороннюю трактовку ими норм международного права, провоцируют отклоне­ния и нарушения от соответствующей системы требований. Даже в настоящее время, с учетом всего положительного опыта сотрудниче­ства государств в рамках ООН и иных, региональных систем между­народного сотрудничества (ОБСЕ), можно говорить об ограничен­ных возможностях международного права в деле регулирования от­ношений государств, не только имеющих различные интересы, но и обладающих несоизмеримыми ресурсами для их обеспечения. Как по­казывает практический опыт, эффективность правовых регуляторов зависит не столько от политической поддержки институтов между­народного права, сколько от влияния обладающих мощными эконо­мическими или военными ресурсами конкретных стран.

Однако, несмотря на приоритеты собственно политических струк­тур и механизмов в регулировании международной сферы, здесь со­храняются определенные возможности как для правовых, так и для и нравственных регуляторов. В середине 70-х гг. в Хельсинки (Финлян­дия) в заключительном акте СБСЕ были сформулированы принципы современных международных отношений, которые включали в себя: признание суверенного равенства государств; нерушимость установ­ленных границ; принцип неприменения силы или угрозы силы в меж­государственных отношениях; признание территориальной целостно­сти государств; мирное урегулирование споров; невмешательство во внутренние дела других государств; уважение прав человека и основ­ных свобод; равноправие и право народов распоряжаться собственной судьбой; необходимость сотрудничества между государствами и доб­росовестного выполнения обязательств по международному праву.

Выполнимость сформулированных принципов и их реальная под­держка европейскими государствами обусловлены их соответствием дол­госрочным интересам всех государств, стремящихся к обеспечению соб­ственной безопасности. Прошедшее после подписания Хельсинкского акта время показало, что европейское сообщество в целом поддержива­ло и практически ориентировалось на данные принципы. Соответствен­но изменились и этические стандарты в сторону осуждения агрессии, территориальной экспансии, нарушения прав человека.

Однако изменение границ в конце 80-х – начале 90-х гг. в связи с «бархатными революциями» в Восточной Европе, приведших к влас­ти новые политические силы, и распадом СССР существенно видо­изменило баланс сил в мире. В результате западные государства, объе­диненные в блок НАТО, предложили миру критерии урегулирования международных политических отношений на основе собственных иде­ологических стандартов и приоритетов. Выступая от лица «мирового сообщества», эти государства оформили данные притязания в кон­цепции транснационализма, предусматривающей и оправдывающей их вмешательство в дела суверенных государств не только в случае проведения ими экспансионистской политики, но и нарушения норм и принципов прав человека, применения вооруженной силы против мирного населения внутри страны.

Несмотря на стремление выдвинуть в качестве правовых основа­ний международной политики более гуманистические требования, способные остановить наиболее разрушительные для человека дей­ствия государств как на международной арене, так и по отношению к собственным народам, такие действия тем не менее встретили ре­шительное противодействие со стороны целой группы государств. Мно­гие страны были не согласны не столько с содержательной стороной политико-правовых требований, сколько с тем, что право на соот­ветствующие оценки государственной политики было явочным по­рядком присвоено совершенно определенной группой стран, проиг­норировавших тем самым сложившиеся международные институты, способные более взвешенно проводить подобную политику. Однако, получив практическое выражение в действиях НАТО в урегулирова­нии этнического конфликта в Косово, такая линия поведения на мировой арене практически возвестила о сломе сложившейся систе­мы международного права.

Постоянный плюрализм государственных суверенитетов делает межгосударственные отношения достаточно непредсказуемыми, хао­тичными, неуравновешенными. В такой атмосфере ни одно государство не способно постоянно сохранять четко выраженные и неизменные позиции по отношению другу к другу, находясь, к примеру, с кем-либо в постоянной конфронтации или в столь же устойчивых союз­нических отношениях. Не случайно в этой политической области бытует неписаное правило: «у государства нет друзей и врагов, а есть только неизменные интересы».

В то же время, благодаря наличию государств, не только различа­ющихся, но и близких друг другу по своему политическому весу, строению экономических отношений или территориальному распо­ложению, что так или иначе способствует установлению между ними более устойчивых связей, в сфере международной политики одно­временно складываются системы международных отношений различ­ного уровня. Например, в настоящее время в мире сложились тесные межгосударственные отношения между семью наиболее развитыми странами – США, Англией, Канадой, Германией, Японией, Итали­ей и Францией, оказывающими наиболее существенное влияние на состояние мировых экономических связей. Кроме того, сформирова­лись различные международные системы регионального характера в Юго-Восточной Азии, Африке и других районах мира. Как правило, в этих международных системах формируются различные конфигура­ции в отношениях между государствами, не исключающие временных иерархических отношений, доминирования, равноправия и т. д.

Наличие такого рода международных систем показывает и то, что взаимодействия разнообразных и разнопорядковых субъектов меж­дународной политики всегда отличает различная плотность склады­вающихся отношений, неодинаковая насыщенность политических контактов и связей. Например, постоянные отношения союзников или стран, вовлеченных в устойчивые торгово-экономические связи друг с другом, соседствуют с непостоянными, спорадически возни­кающими отношениями между другими государствами, формирую­щими зону как бы разреженных международных контактов. Страны же, вообще не поддерживающие отношений друг с другом, и вовсе создают вакуум в зоне мировой политики. Таким образом, сфера меж­дународных отношений представляет собой область неравновесных и неравномерных политических взаимодействий.

Как показывает практика, в последние десятилетия несбаланси­рованность международных отношений возрастает в связи с тем, что на международную политическую арену помимо государств вышли и иные самостоятельные субъекты: различные социальные (национальные, конфессиональные, демографические и прочие) группы, налаживающие самостоятельные отношения со своими сторонника­ми за рубежом; международные организации, регулирующие те или иные отношения между политическими субъектами; транснациональ­ные кампании, ведущие экономическую деятельность в различных государствах; разнообразные корпоративные структуры (СМИ, об­щественные организации, туристические фирмы, террористические группировки и т. д.) и даже отдельные лица (в частности, бывшие политики, играющие посреднические роли в урегулировании конф­ликтов). Благодаря современной системе международного права даже рядовой гражданин может выступить оппонентом своих властей, предъявить претензии другим государствам или международным орга­низациям.

Сложность и неоднозначность отношений участников мировой политики обусловлены также тем, что их поведение в данной сфере инициируются самыми разными и неоднозначными причинами. Так, для отдельных государств такими источниками их поведения, как правило, всегда являются одновременно действующие: внутриполи­тические (обусловленные отношениями власти и общества), локаль­ные (выражающие, к примеру, соображения региональной безопас­ности) и глобальные изменения (в частности, экологический кри­зис, распространение терроризма и др.). На уровне отдельных организаций (корпораций) или индивидов мотивация участия в ми­ровой политике еще более усложняется.

Динамика мотивов и установок участия в мировых политических процессах сочетается с постоянным изменением действующих в них стандартов и ценностей безопасности, эволюцией норм международ­ного права, морально-этических стереотипов, оправдывающих дос­тижение государствами внешнеполитических целей, и т. д. Нередко меняется и соотношение внутри - и внешнеполитических приорите­тов граждан. Например, в отдельных странах люди иногда боятся соб­ственных правительств больше, чем иностранного вторжения, боль­ше доверяют не собственным политикам, а международным органи­зациям и структурам.

Теоретический спор реалистов и идеалистов о понимании мировой политики

Теоретическое исследование между­народных политических процессов имеет богатую историю. В качестве первых попыток объяснения сложных взаимоотношений между государ­ствами можно назвать «Историю Пелопоннесской войны» Фукиннида (V в. до н. э.), размышления Цице­рона о «справедливых войнах», ведущихся против вторгшегося в страну врага, многочисленные хроники действий различных правителей и т. д. Долгое время в политической мысли центральное место занимали вопросы войны и мира, нередко рассматривавшихеся в качестве глав­ных орудий революционной трансформации мира, построения ново­го мирового порядка, изменения баланса сил и т. д.

В XX в. теоретические дискуссии о природе и специфических ха­рактеристиках мировой политики велись в основном между реалис­тами и идеалистами (в 20-30-х гг.), традиционалистами и модернис­тами (в 50-60-х гг.), государственниками и глобалистами (в 70-80-х гг.). В чем же суть расхождений между ними и представляемыми ими школами и направлениями?

Реалисты (Дж. Кеннан, Дж. Болл, У. Ростоу, 3. Бжезинский и др.) исходили из того, что основным и естественным стремлением всяко­го государства служит проявление силы, направленное на достиже­ние собственных интересов. С этих позиций международная политика представляется как поле борьбы суверенных государств, ориентиро­ванных на национальные интересы и потому борющихся за достиже­ние тех целей, которые постоянно находятся в сфере их внимания. К ним относится прежде всего достижение безопасности, поскольку из-за отсутствия верховного арбитра в международных отношениях каждое государство вынуждено главное внимание уделять собствен­ной защите. Следовательно, каждое государство, соперничая с дру­гим, обязано стремиться к созданию такого баланса сил, которое выступало бы в качестве сдерживающего механизма в условиях кон­куренции, силового противостояния и при котором это государство может получить превосходство, гарантирующее ему безопасность. Логика такого взаимодействия требовала создания коалиций, бло­ков, союзов, которые способствовали бы умножению силы и, соот­ветственно, решению входящими в них государствами своих задач.

По мнению реалистов, ориентируясь на защиту своих интересов, государства не могут руководствоваться альтруистическими принци­пами и пренебрегать своими потребностями ради той или иной жер­твы агрессии. Любые морально-этические и даже нормативные уста­новления для государства должны рассматриваться им не иначе, как средства ограничения его суверенитета. При этом признается, что любые средства достижения цели – убеждения, шантаж, сила, тор­говля, дипломатия и т. д. – изначально оправданы, если умножают могущество государства и создают возможность решения поставлен­ных задач. В то же время главными ценностями поведения государств на международной арене должны быть осторожность и ответствен­ность при принятии решений.

Иными словами, квинтэссенцией такой линии поведения госу­дарств на мировой арене выступала формула прусского генерала XIX в. К. фон Клаузевица «хочешь мира – готовься к войне». Правда, теоре­тическим отцом политического реализма принято считать американ­ского ученого Г. Моргентау (). В книге «Политические от­ношения между нациями: борьба за влияние и мир» (1948) он попытался обосновать идею о том, что власть, которую он связывал с неизменностью человеческой природы, является основой поведения государства на мировой арене. «Международная политика, – писал Моргентау, – подобно любой политике, есть борьба за власть. Какие бы конечные цели ни преследовались в международной политике, непосредственной целью всегда является власть».*

* Morgenthau H. Politics among Nations: The Struggle for Power and Peace. N. Y., 1978. P. 29.

При таком подходе идея власти концентрировалась в понятии интереса, а «концепция интереса», определенного с помощью тер­мина «сила», позволила выяснить сущность как внутренней, так и внешней политики государства. Поэтому, по мнению Моргентау, ин­терес всегда должен господствовать над любыми, даже самыми при­влекательными абстрактными идеями. (Характерно, что он призна­вал и наличие неких всеобщих интересов в мировой политике, кото­рые не могут достигаться какой-то одной нацией без ущерба для другой.) Так что только такая рациональная политика способна уве­личить выгоды государства и минимизировать риск при их получении. Высшими добродетелями объявлялись способность правителей к учету последствий политических действий и благоразумие.

Идеалисты (Д. Перкинс, В. Дин, У. Липпман, Т. Кук, Т. Мюррей и др.), напротив, рассматривали мировую политику с помощью пра­вовых и этических категорий, ориентируясь на создание норматив­ных моделей мировых отношений. В основе их убеждений лежал отказ от признания силовых и военных средств как важнейших регуляторов межгосударственных отношений. Предпочтение же полностью отда­валось системе и институтам международного права. Вместо баланса сил идеалисты предлагали другой механизм урегулирования межго­сударственных отношений, а именно – механизм коллективной бе­зопасности. Эта идея базировалась на том соображении, что все госу­дарства имеют общую цель – мир и всеобщую безопасность, по­скольку нестабильность силового баланса сил и войны причиняют государствам огромный ущерб, ведут к бессмысленной трате ресур­сов. Агрессия же даже одного государства против другого приносит ущерб всем. (Интересно, что убежденность в такого рода подходах позволяла их сторонникам буквально за несколько месяцев до начала первой мировой войны говорить о ее невозможности в силу сложив­шейся финансово-экономической зависимости государств.)